Blindness

Феликс не слышит ничего. Только звон в ушах, пронизывающий острой болью. Виски быстро пульсируют. Оголённые ноги и спина обжигающе прикасаются к ледяной плитке. На бледной коже появляются мурашки, даже на тех местах, которые сейчас горят и краснеют от ударов, и через несколько часов там расцветут тёмно-фиолетовые синяки. Его руки трясутся, но совсем не могут пошевелиться. Ли чувствует боль в запястьях, которые буквально несколько минут назад сжимали чужие шершавые руки, онемевшие холодные пальцы и стёртые в кровь ладошки. Светлые, пшеничные и блестящие прядки свисают на лицо, полностью скрывая его заплаканный взгляд, мокрые ресницы и опухшие веки. Слезы уже размазались по щекам, все становилось липким и мокрым. Одна из щёк мерзко пульсирует от пылкой пощёчины. Феликс подгибает под себя ноги, которые толком не чувствует, ломаными движениями дотягиваясь до края джинс, пытаясь натянуть их на себя и наконец закрыть своё тело. Он даже смотреть на себя в зеркало не сможет. На ноге горячие капли пореза от красивого изгиба лезвия ножа-бабочки, который угрожающе крутился в чужих пальцах.

пожалуйста, сделай вид, что ничего не произошло.

Чан вновь ударяет со всей силы кулаком по чужой скуле, стирая кожу на лице в кровь, и рана у мужчины начинает жечь. У незнакомца левый глаз поплыл чёрным багровым сгустком, пока второй он зажмуривал от боли и бесконечной ненависти к резко пришедшему Чану в этот вечер. Из сломанного носа текла кровь, которая успела размазаться по всему бедному лицу, и даже это не останавливало разгневанного Криса наносить удары за ударом. Чан хрипло дышит, моментами рычит, закашливаясь в собственном гневе. Он чувствует металлический вкус во рту от разбитой губы, но боли он не ощущает. Внутри пламенем жгуче разгорается злость, что для него непривычно, и ни один бы не поверил, что Крис может так себя вести. Он буквально сидит на незнакомце, прижимая его к грязному и растоптаному полу, ударяя его по любым частям тела, куда достанет, лишь бы причинить как можно больше боли и выпустить гнев, который, кажется, от этого становится только сильнее. Феликс еле как натягивает на себя джинсы с порванной резинкой и штаниной, и подняв голову, его глаза слезятся снова. Он кусает губу до крови, думая, стоит ли говорить что-то старшему прямо сейчас. Он упирается о свои руки, пытаясь встать, но только начав подниматься, они обессилено сгибаются и Ли снова несильно ударяется о холодную плитку, зажмуривая глаза. — Чан, остановись. Тихо, еле слышно говорит Феликс, сложив руки на отдающихся болью боках. Он испуганно и медленно открывает глаза, с ужасом глядит на эту картину перед ним, и добавляет неловкое «Убьёшь ведь.» , но старший, наверное, это не услышал. У Криса эти слова липким эхом остаются в голове. Он пару раз моргает, перед ним сначала всё расплывается, а через несколько минут он четко видит то, что натворил. Стыдно ему не будет, Чан знатно украсил не такое уж и красивое лицо незнакомца. Слезы и всхлипы наконец выбивают его из транса и Чан привстаёт, отряхивая от себя грязь, не замечая тонких струек крови, стекающих от побитых костяшек. Он хмурится, по-театральному кривится и наклоняется к лицу мужчины, смотря в испуганные глаза. — Если бы не он, я бы убил тебя, урод. Чан брезгливо плюет ему в разукрашенное кровью лицо, выпрямляясь полностью. Внутри бушует два чувства — гордость и огромный стыд. Он понимает, что драка все равно завязалась бы, но... Чан нетерпеливо поворачивает голову в сторону Феликса, сидящего на полу около окна, и его взгляд отрезвляет старшего мгновенно. Напуганный, стеклянный, зрачки его бегают по всей фигуре Криса, обращая внимания на все последствия драки. У него внутри все до неприятной боли сжимается, когда он видит своё солнышко именно таким. Он болезненно шагает к Феликсу, ведь каждое движение отдаётся давящей болью, но он знает, что младшему больнее. И морально, и физически. Больно приземляется на коленки рядом с ним, ударившись о холодную плитку. — Всё хорошо. — неосознанно выпаливает Чан, в попытках успокоить это первое, что пришло ему в голову. Он аккуратно тянется руками к чужим плечам, бережным взглядом спрашивая «можно?» и получив неуверенный кивок, аккуратно кладёт на них свои широкие, трясущиеся после драки ладони. Гладит того по предплечьям, спускается к холодным кистям и вновь скользит на плечи, пока младший с какой-то отчаянной надеждой смотрит на Чана, как на единственного, кто защитит его от всего ужаса. И это было правдой. Они забываются, пока мужчина, лежащий пару минут на полу, еле как встаёт, и как мертвец шагает к двери, с ужасом уходя отсюда, оставляя парней наедине. На полу остаются неприятные размазанные пятна крови. Чан до сих пор выглядит разгневанным, и Феликс даже немного дрожит от его прикосновений. Он тяжело дышит, пока с его мокрых волос по лбу стекает дорожка пота, а губа неприятно пульсирует и разбита, но Чан будто не замечает этого, смотря на Феликса и думая только о нём. Он с опаской поворачивается, осматривая мрачное помещение — никто больше не должен навредить его солнышку. Феликс в ответ протягивает свои руки, обнимая широкую спину, пока его аккуратно исследуют родные руки. Чан немного оттягивает ворот тонкой футболки, смотря на бледные ключицы, на которых уже виднелся синевато-фиолетовый синяк. Он хмурит брови, пытаясь не разгорячиться снова. Но видеть раны на его теле — самое ужасное. Встряхнув головой, Чан аккуратно убирает миниатюрные, словно девичьи руки со своего тела и быстро снимает с себя лёгкую чёрную ветровку, накидывая на чужие плечи, и Ликс охотно скользит руками в рукава. — Пойдём. Пойдём домой. — молвит он, заводя свою руку за хрупкую спину, а другую под ноги, довольно легко и быстро поднимая Феликса на руки. Ли что-то недовольно мычит, пытаясь доказать, что и сам сможет дойти, хотя у него даже на это сил нет. Чан сомневается, что делает все аккуратно и не причиняет тому боль, но это максимум, что он может сделать. Он выходит отсюда, проходя через пьяную толпу людей в клубе, некоторые из них прямо пялятся на них, и Чан жмурится от неоновых вывесок, режущих глаза своим светом, хотя раньше он даже не обращал на это внимание. Прижимает Феликса к себе, словно защищая от шума и людей, пока тот крепко держится за его шею и плечи. Вздрагивает, когда на фоне кто-то разбивает дорогущую бутылку виски и осколки звонко рассыпаются. И Чан успокаивающе целует его в макушку. Дойдя до своей машины, Чан аккуратно кладёт Феликса на задние сиденья кофейного коженого салона, положив голову на мягкую подушку и откуда-то достав легкий плед, укрыв возлюбленного им. Крепко сжал рукой руль, надавливая на педаль и стараясь побыстрее увезти своё солнце домой.

***

Дорога получилась тяжёлой, непривычно длинной и ужасно гнетущей. Конечно, Феликс не спал. Он просто пялился в одну точку, смотрел в спинку водительского сиденья и неприятно вздрагивал от очередной кочки на дороге. Они ехали быстро, но старший пытался сделать дорогу более комфортной. А Чан не мог толком сосредоточиться на дороге, края размывались из-за накопившихся слёз, но показать свою слабую сторону он не мог, поэтому он до боли зажмуривается, увидев перед собой беловатые пятна, и вновь раскрывает глаза, чувствуя влажные дорожки на своем безэмоциональном лице. Они подходят к дому, точнее Чан переступает порог родного жилища и не снимая обувь шагает к кровати, кладя на мягкое и помятое одеяло Феликса. Крис сам с удовольствием сейчас свалится на пол, но не может. Просто не может. Феликс садится на край кровати и матрас немного прогибается под ним. Его ноги толком не достают до пола,и он ими плавно болтает, пытаясь отвлечься. Минута — Ли потерялся в реальности, кажется — и Чан уже стоит перед ним на коленях, аккуратно оттягивая широкие штанины джинс вверх и осматривая незначительные синяки на беловатой, словно молочной коже. Порез, оставленный ранее, уже запёкся кровью и больно затянулся. Крис бережно водит горячим пальцем по шершавой линии и огорчённо выдыхает. Феликсу на старшего смотреть больно. Его губа в углу тёмная из-за свернувшейся крови, а кисти рук сбиты в что-то непонятное, и ему как раз и стоит сейчас о них беспокоится и обработать. Он грустно сводит брови, опустив веки и мельком наблюдая за действиями Криса. Тот рассматривает тёмные гематомы уже на ляжках вместе с растёртой кожей на ногах, и он разбивается внутри полностью. У Феликса неконтролируемо слезятся глаза. — Прости, Чан. — тихо и быстро бросает он, сглатывая звуки и буквально мямлит эти слова. Крис поднимает на него свои стеклянные глаза и вопросительно смотрит. Его руки тянутся к холодным кистям Ликса, и он аккуратно берёт их, согревая в своих широких ладонях. Он склоняется перед ним в молитвенной позе, смотря вниз и не отпуская чужие руки. — За что? — Ты влип в это из-за меня, — Феликс виновато отводит голову в сторону, не справляясь, — Прости, я не должен был кричать, я.. ᅟФеликс рвано кричит, хотя уже спасаться поздно, но он протяжно выкрикивает родное имя, будто это чем-то поможет. Джинсы уже давно опустились к щиколоткам, а чьи-то неприятные и шершавые руки сжимают его худощавые бедра и талию, от чего он кричит еще сильнее. — Чан! — протягивает имя как может, выкрикивая каждую букву долго, — Чан! Пожалуйста.. Всё же срывает голос, и он отчаянно хрипит и закашливается. Пнуть ногой не получается, и он предательски валится на холодный пол с болезненным стоном. За волосы больно хватают, совсем не жалея прекрасные пряди— Феликс мотает головой. Ему кажется, что он упал в глазах Чана. — Ты тут не виноват, — болезненно сглатывает старший, и эти слова режут его грудь сильно-сильно, — Ты не хотел этого. Феликса добивают слова Криса и он плачет навзрыд, и горячие слезы неприятно жгут его щёки. Он вновь поворачивает голову, заплаканным лицом к Чану, пугая последнего этим. Ли наклоняется и холодными пальцами берёт чужое лицо, жадно цепляясь в чужие и с привкусом крови губы. Как бы Феликс не хотел, но не всегда все получается так, как хочется. Он ничего не чувствует, когда его грубо вдавливают в холодную плитку и без разрешения касаются его худощавого торса руками. Ужасными руками. Ли до сих пор пытается кричать, отчаянно и бесполезно, но захлебывается в собственных невольных стонах. Вместе с этим эхом по всему помещению проносятся шлепающие звуки, и это добивает. Ему противно от себя, противно от того, что не смог справиться сам. Чан молчит. Не вырывается, целуя в ответ нежно, пока его губу небрежно кусают и языком исследуют рот в надеждах успокоиться. Феликсу никогда не было так тяжело. Чану никогда не было так отвратительно обидно. — Прости меня, если сможешь, — шепчет в губы Крису веснушчатый, захлебываясь слезами и глубокими вдохами глотая воздух, от чего грудь начинает ныть болезненно. — Я так.. — Ты не грязен, ты просто не сказал "да", и ты пытался сопротивляться, ты не виноват, блять, Феликс, — Чан не срывается, но эмоции он уже не контролирует. Он хочет снова вернуться в тот чёртов клуб и найти того урода, убить окончательно, своими же руками выбить из него всё дерьмо. Но Феликс вовремя остановил его. Крис аккуратно хватает его запястья, пока холодные руки держат его за лицо и большими пальцами стирают текущие слёзы. Чан не заметил, как заплакал сам. Феликсу мерещится. По крайней мере, ему так кажется. Но он полностью осознает, что это реальность, когда Чан, резко хлопнувший дверью туалета, отталкивает Ли, от чего тот валится на холодный пол около окна и старший начинает драку с незнакомцем, переводя внимание на себя. Феликс задерживает дыхание, не чувствуя боль от падения и только наблюдая, как Крис звереет и звереет от гнева. «Я тебя не достоин.» — хочет сказать Ли, но в горле ком. Он смотрит на Чана, который потеряв последние силы небрежно садится на пол полностью, положив свою голову на острые колени веснушчатого. — Я люблю тебя, Крис.