fouetté

      Лучи солнца топят просторную комнату в тёпло оранжевом свете, озаряя всё вокруг, в том числе и настенные, круглые часы, что мерно тикают. Пылинки красиво кружатся в лучах, неспешно, лениво, чарующе, заполняя всё пространство. Шум города где-то за окном не способен просочиться в этот зал. Спешка, шум и голос столицы недоступны. Здесь царит искуство.       Всю эту идиллию нарушает тяжёлое дыхание и скрип половиц. Вспотевшее, уставшее тело отказывается подчиняться парню, но он не сдаётся; упорно продолжает повторять вновь и вновь: четвёртая позиция, толчок, устойчивое положение и баланс на пуантах, быстрый взгляд в сторону зеркальной стены, для контроля, замах правой ноги для поворота и… Снова не удача. Дрянное фуэте.       С этим элементом парень борется уже давно. Примерно, две недели. Шаг за шагом, постепенно постигая.       Казалось бы, ничего сложного: пятая позиция, правая нога впереди, плие, вскок на носочки, первая позиция для рук, носок правой ноги к колену левой, легкий захлёст, четвёртая позиция, плие, руки в пятой позции, замах и пирует, раскрывание таза и рук, и снова пирует тур шене. Чонгук выучил это наизусть, хоть в три утра разбуди, он всё как на духу выдаст. Теория всегда давалась ему легко, а вот с практикой… определенно есть, где поработать.       Сколько Чон себя помнил, он всегда любил то неописуемое чувство свободы, заставляющее сердце судорожно сжиматься и трепетать, когда парил, словно в воздухе, растворяясь полностью в танце, отдаваясь ритму и чувствам.       В детстве он постоянно надоедал родственникам с просьбами рассказать что-нибудь про искусство движений тела: сначала это было незатейливым интересом к танцам, фильмам и книжкам про великих танцовщиц, после постоянным походам по различным театрам, и вот в одном из них маленький омега сильно впечатлился изящными и лёгкими движениями примы, Да так, что маленькое сердце так трепетало при виде арабеска и замирало на каждом гранд жете. Папа-омега видел весь спектр эмоций маленького сына и начинал понимать, что всё серьёзно. Тогда-то всё и началось. Первый поход на занятия классического танца, после бального и, наконец, балета.       Мальчику было около одиннадцати лет, когда его привели в балетную академию. как горда была чета Чонов, когда Чонгука приняли, и появлялись первые успехи. Малыш Чон-и был так рад, ох. Постоянно ходил по коридорам с учебными залами и подглядывал в приоткрытые двери за старшими учениками. Вскоре и он сам начал заниматься в этих просторных зеркальных залах, посвящая себя искусству и приобщаясь к великому. Годы упорных тренировок, слёз, пота и даже крови (бедные ступни) и вот омега уже один из лучших выпускников. — Нога, Чонгук! Ты должен сохранять угол в девяносто градусов, держи ногу! Если ты начал в сорок пять градусов, то так держи на сорок пять! Либо одно, либо другое! — резкий голос и недовольный тон балетмейстера, вырывает из мыслей, нарушая тишину. Замечания не облегчают задачу, а лишь усугубляют, заставляя что-то внутри неконтролируемо содрагаться. Опять налажал, снова. Больше всего в своей жизни юноша не терпит замечаний (а кто их вообще любит?), сравнений его успеха и чужого и рассерженого мистера Кима.       Чонгук сжимает и разжимает трясущиеся от напряжения и стресса руки в кулаки, в тщетных попытках унять бешено стучащее сердце и вернуть давно утерянный контроль. Поджимает губы, насупившись, и начинает заново.       Только он начинает заносить правую ногу для пируэта, то чуть не валится, теряя баланс и концентрацию, от внезапного вторжения. Крепкий торс прижимается к омежей спине, левая ладонь скользит по боку и придерживает за талию, а правая — направляет бедро, отводя в сторону, тем самым раскрывая таз. — Вот так, Чонгук, — хриплый голос сбивает к херам весь настрой и концентрацию, заставляя невольно покрыться мурашками и вздрогнуть. Горячее дыхание у покрасневшего уха и запах бергамота с корицей — личный афродизиак и наказание для омеги. — Мистер Ким, но… — спотыкается от сгущающихся феромонов альфы, его наставника и балетмейстера, что похоже тоже на пределе, спешно прочищает горло и завершает немного истерично (нервы на пределе не только у хореографа), — я только начал делать это… до того как вы пришли, у меня всё получалось!       Чон тренируется уже третий час подряд. Блондинистые кудри до плеч взмокли и по сто раз заново собраны в милый пучок на голове, шея и лицо блестят от пота, а кофейные глаза нездорово горят в свете закатного солнца. Фиолетовое боди в районе спины и груди мокрое, а ноги вспотели в тонких белых полупрозрачных леггинсах, а легкая юбка на завязках до середины бедра — практически спадает, из-за чего омега снял ее около часа назад, чтобы не надоедала.       Последние полтора часа Чонгук упражнялся один, выпросив для себя немного времени для оттачивания ебаного фуэте. И всё было более менее нормально (для омеги точно), до того момента, как Ким не пришёл и не напугал его, подкравшись словно хищник к добыче. По сути так и есть, он лакомый кусочек, то самое заветное яблоко Эдемова сада для альфы, но не это важно сейчас. — Я наблюдал за тобой пятнадцать минут, лапочка, спокойнее, — чуть сжимает тонкую талию, в призыве остыть, совладать с эмоциями и вернуть контроль. — Как давно ты разминался? Твои мышцы каменные, хочешь повредить связки?        И в подтверждение своих слов ведёт ладонью по напряжённому бедру, проскальзывая вниз к внутренней части в опасной близости от паховой зоны, сминая мягкую ляжку с силой и закидывая на станок, начиная массажировать. Тэхён всё также крепко прижимает омегу к себе, отчего тот откидывает голову на широкое плечо и вымученно стонет. Мужчина прав, Чон совсем забыл про элементарное, и из-за этого он почти на грани. На грани истеричного срыва и тотального пиздеца. Ему срочно нужна передышка, иначе он точно на ком-то сорвётся и этим кем-то может быть альфа. А это чревато, лучше не испытывать его. У Кима помимо парня, истощающего своё тело в попытках довести всё до идеала, танцующего как какая-то автоматическая игрушка (что ахуеть как плохо), было ещё три занятия с младшими классами с девяти утра. А сейчас, к слову, начало девятого вечера. Чон Чонгук выпускник и в этом году должен переходить на ступень выше, либо примкнув к ансамблю, либо пойти в театр. Двадцатый год пошёл, самое время постигать вершины.       Сам Тэхён довольно опытный для тридцатилетнего хореографа, иначе бы не был наставником для подрастающего поколения балета, сам не раз танцевал в прошлом на большой сцене, но после серьёзной травмы правого колена, принял решение уйти и немного сменить направленность, став балетмейстером. Поэтому видя как сейчас Чон переутруждает свое тело, несмотря на боль во всем теле, он должен помочь. Ким сам через это прошёл, понимает. Понимает, что хочется всего и сразу. Но это невозможно.       Чонгук всегда был для него особенным учеником. Альфа только оправился от травмы и стал хореографом, как ему сразу дали маленькую группу из деток с горящими глазками и наивными мечтами. Сколько всего они пережили за эти семь лет, сложно так прямо сказать. И вот из всего начального состава остались всего три выпускника, два из которых уже покинули крыло Кима. Чонгук только всё никак не покинет, хотя уже скоро это предстоит — новое место, труппа и зрители. Но это потом, а пока он доводит свою технику до идеала, и стараясь разбавлять автоматизм чувствами, что так важны в этой нелёгкой профессии. Чувственность, плавность и мягкость, иначе ты будешь просто куклой, мёртвой и следующей по чётко заверенной и вызубренной программой, а это полный провал. И Чонгук сейчас про это забыл, значит, задача наставника ему напомнить, встряхнуть его, вывести из болот тягучих размышлений.       Он помнит омегу совсем крошечным, не то, что бы он и сейчас покрупнел, нет, всё такой же малыш с оленьими глазами, внутри которых тысяча и одна планета и огромная мечта покорить большую сцену. Каким робким, тихим и зажатым был Чон в свои двенадцать лет, когда только пришёл и начинал окунаться в это искусство. Тэхён помнит его первые пуанты и первые шаги на них, помнит как по ночам утирал слёзы с персиковых щёк пятнадцатилетнего Чона, расплакавшегося от сильного ушиба большого пальца на левой ступне. Помнит как учил его сохранять внутренний стержень и правильному мышлению в критических ситуациях, что часто происходят на сцене: будь то — порванный костюм от усердия во время танца, или же испуг и паника от ошибки в хореографии перед зрителем — никогда не подавать виду, если что-то пошло не так, держать маску, ведь ты артист и играешь роль, если уж начал, то не отступайся и топи до талого. Простые истины и опыт, всё, что пригодилось бы будущей звезде балета. Помнит всё, и от этого порой так тяжело, но мужчина старается.       Тэхён всегда выделял его, причём даже неосознанно, просто на уровне подсознания. Больше всего придирался к омеге и пару раз даже доводил до слёз вечными замечаниями, за что потом чувствовал огромную вину и извинялся.       Чон Чонгук крепко въелся в его голову, сердце и тело, ничего уж тут не поделаешь. И вот сейчас, стоя здесь позади уставшего омеги, крепко прижимаемого к сильному телу, альфа понимает — всё изменилось. Всё, кроме того, что навеки в его груди. — Давай-ка отвлечемся, Гук-а, — вкрадчивый шепот прям в левое ушко, и чонгуково тело отпускают, лишая опоры из-за чего он чуть покачивается и опускается на обе ноги, — сними пуанты, хочу взглянуть на твои ноги. Не приказ, а требовательная просьба. Это некий ритуал, проверка состояния. Ведь ступни — основа балета, от их состояния зависит около семидесяти успешной работы в танце. Тяжело вздыхая, омега опускается на пол и принимается распутывать пудровые атласные ленты, что обивали его щиколотки. Облегчённый стон раздаётся по всему кабинету, стоит Чонгуку стянуть обувь. Боже, какое наслаждение.       Пуанты — это несомненно красиво и эстетично, но то, что скрывается под ними — зрелище отнюдь не для слабонервных: перемотанные лейкопластырем три пальца и кровь на первых двух, это база для балерин, ничего не поделаешь. Ради искусства приходится жертвовать многим. Очень жаль, что многие этого не понимают. В полный рост, стоя на пуантах, парень еле-еле достаёт макушкой до бровей Кима, а без них до шеи и это безумно нравится альфе. Поэтому, когда Чонгук встаёт — врезается в крепкую грудь мужчины, тело отвыкло от стойки на полной стопе, вот и подводит. — У-у-у, дорогой, да ты совсем обезумел, — шокировано тянет наставник, придерживая Чона за тонкую талию. — Ничего подобного! — поглядите-ка у него есть силы пререкаться! Значит, ещё не всё так плохо, можно спасти, — просто… я отвык за три часа, вот и всё! — Туше, туше, Чон-и, сейчас разомнёмся — полегчает, — легкая улыбка и мягкий глубокий тембр, плавят омегу. Он отстраняется и отходит от хореографа, становясь к станку около окна, быстро глянув на улицу. Ничего не изменилось. Всё те-же спешащие куда-то люди, машины и высотки. Только вот солнце почти зашло, а от этого становится немного грустно. Юноша опять пойдёт по темноте до общежития.       Он давно съехал от родителей в общагу, чтобы не отвлекаться, практически всегда быть в окружении балерин, атмосфере некой напряженности и работы. Бывают периоды, когда Чонгуку позарез необходимо переключиться и он едет к родителям на другой конец города, а так — чтобы не мотаться — омега всегда в своей комнате. Упражнения и растяжка проходят быстро. Ким не мешает, только наблюдает и изредка даёт наставления, для наилучшего завершения тренировки. Когда омега заканчивает и идёт к мужчине, то видит, что его вещи собраны, а сам Тэхён ждет его у выхода. — Молодец, лапочка, — цепкий взгляд и всё-также милая улыбка — Пойдём я сделаю тебе массаж и по домам, а то поздно будем дома. Чонгук лишь кивает и благодарит, проходя мимо альфы и идя в процедурную комнату.

🩰🩰🩰

      Сильные длинные пальцы настойчиво мнут закаменелые мышцы, лежащего на синей кушетке Чонгука, массируя большими особо важные точки. Ким практически полностью сделал массаж, и сейчас лишь заканчивает, проходясь по особо необходимым участкам. Чон практически засыпает, потому что вся процедура происходит в каком-то напряжённом молчании (но омега так вымотался, что решил забить и просто наслаждаться). — Хэй, ты там не уснул? — Почти, хённим, ещё чуток и вы понесёте меня к себе, — спустя полминуты тихо отзывается парень. — Без проблем, Гук-и, ко мне ближе, — Договори… погодите, что? — изумлённое лицо юноши смотрит на Кима, с чуть приоткрытыми малиновыми губами, — Вы, что серьёзно? — Вполне, — уверенно и без замедлений прилетает ответ, — Не удивляйся так, у меня двухкомнатная квартира, так что закругляемся и пойдём. Всё ещё прибывая в лёгком недоумении и ахере, Чон машинально встаёт и, укутавшись в поданный Кимом плед, бредёт в раздевалку.

🩰🩰🩰

      Чонгук так давно мечтал побывать в этой квартире. В доме самого Ким Тэхёна, его первой влюблённости да, в принципе, и последней, его самого первого наставника. Ох, так волнующе.       Чон с того момента как только начал курироваться под присмотром альфы, осознал, что Тэхён для него не только наставник, балетмейстер и просто пример для подражания (хотя немного в начале и был)       Одним из ключевых моментов, когда Чонгуку стала закрадываться мысль о его влюблённости в балетмейстера, был такой странный случай. Омеге было около тринадцати или даже четырнадцати, он только только принимал свою сущность, её раскрытие (в виде первой пред течки и прочего), у него бушевали гормоны и эмоции. Был зимний вечер, омега и ещё несколько подростков из его группы решили наспор пойти на каток и выполнить арабеск прямо на льду. И никому в голову не приходило, что это может быть не только травмопасно, но и смертельно.       И вот легко одевшись, с пуантами наперевес Чонгук и ещё один бета шли к катку, а остальные оставались смотреть на это всё из тёплого и безопасного кабинета (только потом Чон понял, что его просто наебали и хотели подставить). Первые шаги на льду в пуантах, всё в полном контроле, омега радовался. Сейчас он просто сделает простенькое движение, побежит домой и ему не надо будет выполнять желание как проигравшему, он молодец. Парень встаёт на один пуант, аккуратно и легонько, но после, осознавая, что вроде как и устойчиво, в полную силу.       Только он начал отводить левую ногу для завершения арабеска, как услышал встревоженный крик мистера Кима. И это было его ошибкой. Не отвлекись бы он на голос, возможно, у него бы и получилось… Но, по итогу опорная нога в обуви соскользнула, а равновесие покинуло его тело. Само падение омега не помнит. Помнит только то, что к нему бежал Тэхён, а после нёс его на руках в медпункт. Очнулся подросток только под ночь, всё также находясь в кабинете на кушетке. Около него на стуле сидел уснувший наставник. Лёгкое копошение разбудило альфу и тот слегка дернулся, пододвигаясь поближе к Чону. Криков не было, Чонгуку было достаточно одного тяжёлого взгляда и он расплакался. Просто потому что осознал, что могло произойти не будь он так удачлив. Отделаться ушибом стопы это удача.       Только тёплые объятия Кима помогли успокоится, а большие ладони на персиковых щеках открыть глаза и взглянуть на мужчину. Это так повлияло на трепещущее сердечко подростка, не хуже той самой примы из театра, что положило начало чувствам. После того как Чонгук восстановился и продолжил тренироваться, он стал отмечать и выделять для себя все замечания и слова хореографа по другому.       А сейчас, сидя на стуле в просторной кухне и попивая чай с травками, Чон был счастлив. Тэхён суетился над своим напитком за барной стойкой, тёплый свет радовал глаз — это было одной из самых тайных мечт парня. Только они вдвоём. В доме у альфы. Предел мечтаний.       Чаепитие не затянулось надолго, им обоим завтра в академию, поэтому нельзя тянуть. Сидя на просторной кимовой кровати, после всех вечерних процедур и надетых кимовых вещей, что тот вручил, перед тем как омега пошёл в ванную, юноша не хотел засыпать один. Да, ему как гостю и омеге отдали лучшее ложе, а хозяин квартиры, по всем клише, ушёл спать на диван.       Но всё равно. Он пытается уснуть, ворочается с одного бока на другой, меняет позы — нет сна, хоть убей.       Телефон показывает полвторого ночи, когда омега поднимается с кровати и идёт в гостевую комнату. Во всей квартире царит полумрак и только автоматические мини светильники включаются при приближении к ним. Входя в комнату, омега, прикнув к темноте, находит диван и самого мужчину. Тихо подкрадывается и садится на корточки около.       Расслабленное лицо альфы завораживает: густые брови, прямой нос, самые прекрасные губы и, ох, родинки. Их бы покрывать поцелуями-бабочками и прижиматься к ним…       Кисть юноши замирает в считанных миллиметрах от щёк Кима. Чон вовремя её отдёргивает, соображая что вообще творит. Как он выглядит со стороны??? Псих какой-то. Передёргивая плечами, омега начинает вставать, чтобы не мешать и пойти в спальню, как его запястье перехватывают и дёргают на себя, вынуждая упасть сверху на Тэхёна. — Что ты делаешь, малыш? , — сонный хриплый голос в звенящей тишине звучит почти оглушающе. Застанный врасплох, омега не понимает, что его поймали на горяченьком. Надо видеть его округлившиеся глаза, полные ахуя и пиздеца от всей ситуации. — Я… О боже, прости, хённим, — неразборчивый лепет и горящие щеки, помогите ему. Тэхён подтягивает танцора, полностью укладывая его на себя и обнимаю за талию. — Спокойнее, — с усмешкой, — Почему ты тут? — Я, хён, не мог уснуть, прости я не хотел тебя тревожить, но… Боже, милостивый, какой позор. — Почему не мог? — удивлённо вскидывают бровь и поглаживают по спинке, успокаивая. — Знал бы я… — отвечает и смотрит в глаза, нет, в самое сердце — Я просто, не привык. Со мной в комнате всегда кто-то есть, а здесь… Не мог бы ты?.. — Не мог бы что, лапочка? — Полежать со мной?.. — пропискивает омега и утыкается в крепкую грудь, зажмурившись от смущения, — Омо, какой я нелепый. — Полежать? Так бы и сказал, а я уж подумал, что решил придушить меня пока сплю, за все мои придирки, — над ним откровенно смеются! Поглядите-ка! Омега в ответ на это прикусывает мужественный подбородок и, вырвавшись из объятий, убегает в спальню. А Тэхёну лишь остаётся, потирая место укуса, следовать за ним.

🩰🩰🩰

      Входя в собственную спальную альфа видит включенный ночник, силуэт укутавшийся в пуховое одеяло и свободную левую половину. Усмехаясь себе под нос, он снимает тапки и забирается на кровать, не спрашивая притягивая к себе комок тепла, будто они самая настоящая пара. От этой мысли альфе становится так плохохорошо. Чужой возглас он успешно игнорирует и отбирает часть одеяла, накрываясь им. Правая рука по-собственнически обвивает живот Чона, а нога- худые, чуть холодные ноги. Он кимова маленькая ложка. — Спокойной ночи, Тэхён-щи, — с правой стороны доносится еле слышно. — Теперь точно уснёшь, — не вопрос — утверждение, — Сладких снов, Чон-а.

🩰🩰🩰

      На следующий день омега снова тренируется под вечер, и его фуэте становится чуть лучше, и наконец оно становится более расслабленным с вкраплениями чувств Чона, что несомненно радует и самого Чонгука, что наблюдавшего всё это Тэхёна. И всё-же в этом есть немалая заслуга и мужчины, способствовавшего улучшению нестандартными способами, но зато очень даже действенными.       А ещё спустя пару недель на финальном прослушивании парень получает максимальный бал и похвалу от комиссии.