Взлетай

Этот сентябрь официально является самым насыщенным и волнующим для Драко Малфоя. Хотя бы потому что Грейнджер идёт рядом с ним, чтобы отдать...Он даже не помнит, что она должна ему отдать. Но в любом случае, он заберёт из её рук всё, что угодно. «И зачем Касс вечно пытается оставить нас наедине?» — задался вопросом слизеринец, стараясь не дышать слишком громко. Стараясь вообще слиться с каменными стенами, чтобы Грейнджер шла и не замечала его волнения. Думать обо всём подряд помогало его окклюменции хоть как-то выстраивать блоки перед эмоциональными всплесками. Иначе он учудит немыслимое под действием дурманящей ромашки. «Если так подумать, то Грейнджер — это мозговитый организм, который, скорее всего, нужен Кассиопее. Если в этой девчонке есть хотя бы одна десятая слизеринского, то так оно и есть. Поттер все эти годы использовал Грейнджер, чтобы проворачивать свои хитрые делишки. Думаю, Кассиопее это известно и она идёт по той же схеме — «карманный гений». Вполне в духе нашей семьи.» — продолжал размышлять парень, изо всех сил игнорируя цоканье женских туфель. Гриффиндорка, казалось, вообще не была смущена сей ситуацией. А как же? Они ведь каждый день, начиная с первого курса, ходят по школе под ручку. Грейнджер покосилась на него, вздергивая бровь. Осталось пару поворотов, и они будут у портрета. Всего пару... «Не смотри так, будто считаешь адекватным моё общество.» — Малфой, чего такой дёрганый? —усмехнулась девушка, взмахивая палочкой в его сторону. Гриффиндорка с виду была невозмутима, хотя он заметил еле заметный румянец на молочных щеках. Она тоже волнуется. — Не бойся, никто из гриффиндорцев не побьёт тебя, все в Большом Зале. «Лучше бы они побили меня, Грейнджер..» — Дрожу от страха, Грейнджер.— проворчал слизеринец, уводя взгляд в сторону. Быстро сменяющие друг друга кирпичики в стене привлекали его внимание больше, чем ромашковый дурман. Он быстро дойдёт и заберёт свой доклад. И на этом всё. Цоканье туфель Гермионы прекратилось, и они остановились у портрета Полной Дамы. Та выжидающе взглянула на гриффиндорку и сузила глаза, увидев слизеринца за спиной девушки. — Пароль.— четко произнесла Дама, помахивая своим нарисованным веером. Шатенка слегка смутилась, подумав, что не очень смышлёно говорить пароль от гостиной своего факультета в присутствии представителя вражеского кодла. Это же Малфой, всякое может быть. Она вздохнула, поворачиваясь к юноше с серьезным выражением лица: — Сейчас я назову пароль и уйду, а ты жди здесь и не делай ничего предосудительного. Пожалуйста.— на последнем слове она дёрнула бровью, ощущая кисловатость этого «пожалуйста» во рту. — Грейнджер, за те две минуты, что ты потратишь на то, чтобы принести доклад, я не успею даже завязать галстук.— фыркнул Драко, отворачиваясь в сторону лестниц. Конечно, галстук он мог завязать и за полминуты, но ей знать необязательно. — Отлично,— кивнула Гермиона, обратно поворачиваясь в портрету.— Лабардан. — Прошу.— мягко ответила Полная Дама, открывая дверь-портрет. Шатенка скрылась за ней, после чего, дверь снова захлопнулась, раздражая Малфоя своим существованием. ****** Он ждал Грейнджер более, чем две минуты. И искренне не понимал, что такого затруднительного в том, чтобы принести дурацкое эссе в максимально кратчайшие сроки. Несомненно, у него было время подумать, успокоиться, собраться, чтобы предстать перед гриффиндоркой в самом соблазнительном свете. «С каких пор я пытаюсь соблазнить Грейнджер?» — подумал бы Драко, если бы его не перестало волновать это на фоне понимания, что война закончится через меньше, чем два года и Волдеморт падёт. Он всё ещё страшился думать о доме и Лорде, но чувство страха притупилось, когда в его жизни появился более взрослый и зрелый человек, который сказал ему «не парься, я сама всё сделаю». Хорошо и удобно просиживать свой змеиный зад, когда родная дочь занята спасением волшебного мира. «Всё же я не могу злоупотреблять эгоизмом, надо будет предложить Касс помощь в.. хоть в чем-то. Наверное для неё такой стресс — попасть к незнакомым людям, в незнакомое место...» — горько подумал Малфой. Слизеринец привалился плечом к стене, очень близко с портретом, как всегда рассматривая свои ногти. Ему уже осточертело ждать девушку, но халявная домашняя работа на полу коридора не валяется. Тем более, уж в домашке он доверял Касс. Хотя, если судить по её оценкам, из неё так себе волшебница с палочкой. — Малфой? А ты что здесь забыл? — прозвучал недобрый голос Рона, идущего вместе с Поттером. Оба парня рассматривали слизеринца, словно тот был диковинкой среди модерна.— Ты что удумал, Слизняк? Серые глаза Драко панически сузились, когда он повернулся на голос гриффиндорца. Будь проклята эта домашка и Грейнджер, копошащаяся в треклятой спальне уже десять минут. — А вот это уже не ваше дело, не думаете? — ощетинился Малфой, выпрямившись, когда Поттер и Уизли подошли ближе. Теперь он был почти одного роста с рыжим и выше, чем Гарри Поттер. — Ты стоишь у входа в нашу гостиную, Малфой, словно Цербер.— скучающе заметил Гарри, протирая круглые очки рукавом мантии.— Думаю, что из естественного праздного любопытства, имеем право спросить. Блондин недоверчиво фыркнул, не заметив в интонации Шрамоголового враждебность. Он хотел было уже ответить что-то остроумное, как портрет приоткрылся, пнув его в плечо. — Малфой, зачем ты баррикадируешь выход своей спиной, подвинься.— шикнула Грейнджер, вываливаясь в коридор вся растрёпанная и с сумкой наперевес. — Держи, твоё эссе. Прости, что задержалась. И.. Гермиона замолчала, заметив друзей, молча наблюдающих за этой светской беседой. По лицу Рональда можно было ясно понять, что он не особо рад этому общению. — Ох, а вы почему здесь? Скоро же Уход.. — Мы решили зайти за кое-чем, кхм.— манерно кашлянул Гарри, выразительно двигая бровями. И тут Гермиона поняла, что под «кое-чем» он имеет Карту Мародёров. — А-а-а. Да, конечно, «кое-что»,— согласилась девушка, улыбнувшись другу. — тогда, я жду вас на улице.— ловко увильнула от расспросов девушка, сверкая пятками в сторону лестниц, как можно быстрее. — Э-э..— выдал Уизли, собиравшийся допросить подругу о каких-то делишках со слизеринцем. — Ты угрожал Мионе, чтобы она делала за тебя домашку? — злобно рявкнул Рон, подходя вплотную к Драко. Парень выглядел так, будто готов задушить слизеринца одним мизинцем. Тот, в свою очередь, скучающе сверял написанное, подчёркивая слова пальцем. Переведя взгляд на гриффиндорца, блондин перевернул пергамент к нему лицом. — И? Зачем ты показываешь мне работу Гермионы.— недоумевающе спросил рыжеволосый, пробегаясь глазами по написанному. Тот же аккуратный почерк, те же завитки, которые он видел чаще, чем собственную писанину. Гермиона слишком часто давала ему списывать, чтобы он не узнал почерк подруги. — Уизли, тебя совсем не смущает, что почерк не принадлежит Грейнджер? Почерк подруги не знаешь и другом себя зовёшь? — фыркнул Малфой, сворачивая пергамент в свиток и аккуратно помещая его меж учебников в сумке. — Это Кассель написала для меня эссе. Напоследок закатив глаза, слизеринец развернулся, уходя вниз по лестнице, куда пару минут назад упорхнула гриффиндорка. — Но это же...— Уизли запнулся, посчитав свои домыслы нелепыми, и его лицо снова приобрело тот же томатный цвет и выражения вселенской ярости.—Этот тупоголовый слизняк даже домашку сам сделать не может.— гаркнул Рональд, называя пароль и ступая вместе с Гарри в гостиную. — Рон, ты же сам всё время дёргаешь Гермиону из-за эссе.— вздохнул Поттер, плюхаясь на вырви-глазно-красное кресло. — Не трать нервные клетки на Малфоя. Я слышал, они не восстанавливаются. Рыжеволосый лишь буркнул, в сердцах разделывая змеёныша самым варварским образом. ****** Этот день стал официально самым провальным в жизни Кассиопеи. Хуже быть не могло, но вот пришло письмо от Хьюго, и всё стало чертовски хреново. Если это вообще можно назвать письмом. Мама просто передала, что Уизли написал ей послание на особенной бумаге. Господь Всевышний, помоги ей. Грейнджер-Малфой ещё не открывала журнал во избежание истерики. Ей всю жизнь был чужд страх и паника, но прямо сейчас она ощущала весь спектр этих эмоциональных состояний. Страх вкупе с паникой щекотал её, макал в липкий пот. Уничтожал. Сейчас она откроет эту треклятую книжонку и увидит самое пугающее развитие событий в своей жизни: предложение расстаться от Хьюго. И она бы поняла его. Ибо поступила она, как последняя сволочь, свалив в тартарары, ничего не объяснив ему. Ей остаётся только догадываться, какой идиоткой Хьюго её посчитал, учитывая то «прощание», которое она ему устроила. Загвоздка в том, что она не упомянула, что это было прощанием. «О Боже, я ничего не сказала Альбусу, Розе и... Господи, а что подумает Киара?» — по привычке оттянув корни волос, девушка стала интенсивно дёргать их в разные стороны. — «Это конец. Будет лучше, если умру здесь. Всё равно все в настоящем времени меня возненавидят.» Брюнетка ударилась лбом о кроватный столбик, наигранно хныча. Как же она устала от вранья. Почему она просто не может сказать всем своим близким «я в 1996 году, буду не скоро, не скучайте. С любовью, Ваша Касс». Почему всегда обстоятельства заставляют её врать. «Открою ли я его письмо когда-нибудь вообще... Нет, пожалуйста, пусть оно исчезнет.» Мерье почувствовала, как внутри неё зарождается истерика, обычно начинающаяся с частых вдохов. Она чёртов генерал Стихийной армии, может управлять собственным пульсом, манипулировать циркуляцией крови, останавливать своё сердце в конце концов. Но с истерикой не в силах справиться. Блеск. Двенадцать лет обучения Нарциссу под хвост. — Мерлин, Кассель! Ты в порядке? — воскликнул приятный женский голос, после чего гриффиндорка услышала приближающиеся к ней шаги. — У тебя паническая атака? Она не заметила, как закрыла глаза в попытках остановить бурю внутри себя. Открыв их, Кассиопея увидела такие же карие глаза, какие были у неё. Мама. Как же ей не хватало мамы. Гермиона с беспокойством следила за изменениями на лице подруги. Девушка стала приходить в себя, глубоко вдыхая и выдыхая. Её веки наполовину прикрывали глаза, что придавало Мерье уставшего вида. Грейнджер мягко провела рукой по макушке волнистых волос цвета горького шоколада и ободряюще улыбнулась Кассель. — Что-то случилось? — спросила гриффиндорка, усаживая Кассиопею на кровать. Та покорно опустилась, сложив руки на коленях и опустив взгляд в пол. — Угу. — Хочешь рассказать? — Грейнджер смотрела прямо в челку, за которой прятались большие тёмные глаза. — Думаю, мне нужен Драко.— вздохнула девушка, медленно поднимаясь с постели. Всё тело казалось ей ватным. Она не заметила, как поджались губы шатенки. Грейнджер-Малфой начала всерьёз считать, что глушитель подавил не только магию, но и её естественную силу и выносливость. — Спасибо за помощь. Она уже шла к двери, когда ей преградила путь Гермиона, расставив руки по бокам. Кассель опустила голову ниже, чтобы смотреть прямо в глаза матери, которая была почти на голову ниже. Да, отцовские гены здесь явно преобладают. — Что такое, Гермиона? — Ты собираешься идти к змеям на ночь глядя? Сейчас?— выразительно спросила Гермиона, делая акцент на времени суток, в которое Кассель собирается пойти к слизеринцам. — Это конечно не моё дело, но думаю, что ты одета не совсем по дресс-коду. Грейнджер старалась, как можно деликатнее указать однокурснице, что та была в туалетном одеянии, и разгуливать так по Замку слегка неприлично. Самую малость. — А что не так с моей одеждой? — весело прищурилась Кассиопея, сканируя взглядом краснеющую Гермиону. — Ты..Ты в одних коротких шортах и бельевой майке.— выдохнула гриффиндорка, покраснев ещё больше, когда грудная клетка Мерье поднялась при вдохе, натягивая белую ткань. — Ну, не только в них. Трусы всё ещё при мне.— лицо девушки озарила чеширская улыбка, и она обогнула Грейнджер, выскальзывая в общую гостиную. Не успела Гермиона опомниться, как Кассель вернулась с видом забывшего что-то Невилла. — Чуть не забыла,— она протянула руку и в неё приземлился увесистый журнал. Скорее всего, личный дневник, как показалось Грейнджер. — Доброй ночи, красотка. Брюнетка отправила ей смазанный воздушный поцелуй и махнула рукой, скрывшись за дверью. — Немыслимо.— прошептала девушка в пустоту. Грейнджер долго думать не пришлось, поэтому, накинув на себя мантию, она выскользнула следом за Кассель. ****** Что ж, если Гермионе Грейнджер казалось, что она ниндзя, то Кассиопея не собиралась рушить её грёзы. Шлёпая босыми ногами по коридорам школы, она неоднократно улавливала запах мамы, её тихие шаги, которые не были тихими для брюнетки. А если уточнять, то Грейнджер была сравнима со слоном. Гриффиндорка спускалась всё ниже и ниже, направляясь в подземелья и при этом таща за собой хвостик. Кудрявый и любопытный хвостик, хочется заметить. Грейнджер-Малфой зевнула в ладошку, когда Гермиона не очень тихо споткнулась о трещину в каменном полу. Раз она решила не рушить грейнджеровское освоение техники слияния со стеной, то Кассель до последнего будет делать вид, что не замечает её. А также её вздёрнутый и любопытный нос. Кассиопее передался нос отца. Ну или всё лицо разом, если не лукавить. Ведьма тихо напевала себе под нос, продолжая шлёпать ногами по древнему камню. Они уже были близки к подземельям, когда Мерье резко обернулась назад, примечая кудрявый локон, выглядывающий из-за угла. «Блестящая конспирация, мам. И как ты только в Аврорат попала.» Гриффиндорка лукаво улыбнулась, снова оборачиваясь в сторону входа в слизеринскую гостиную. Остановившись у тупиковой стены, она чётко назвала пароль, после чего вход в слизеринские хоромы был открыт. Спустившись по короткой лестнице, Кассиопея оказалась в лежбище хладнокровных. И на одном из кожаных диванов сидел её малолетний отец, читающий книгу, как ей показалось, про пространственно-временны́е перемещения. Драко, услышав, что в гостиную кто-то пришёл, перевёл взгляд на девушку. Его тёмные брови взлетели, как бы спрашивая «и что на этот раз тебе здесь понадобилось?». — Драко, мне нужна твоя помощь. Блондин молчал, ожидая, когда Кассиопея наконец скажет, в чём дело. — Мне пришло письмо от..— девушка неловко отвела взгляд в сторону, не желая показывать своей нервозности. Впрочем, не особо помогло, учитывая пронициательность Малфоя. — Мне пришло письмо от моего парня и я хочу, чтобы ты прочёл его.. Её голос звучал настолько тихо, что Драко померещилась тишина. Словно она просто дышала в пустоту. — Ты не могла бы повторить? Тебя плохо слышно. По лицу Кассиопеи вдруг пробежала вспышка ярости. Должно быть, её неимоверно злило повторять те слова, которые она бы предпочла вообще держать в себе и никогда не выпускать на волю. — Я сказала...будь добр прочесть письмо от моего парня. — Её начинало колотить. С первого же дня пребывания в 1996 году, её крайне раздражали изменения в ней самой: от её былой гордости не осталось ни крупицы, она чувствовала себя такой слабой, бесполезной и жалкой, что могла поклясться — ещё чуть-чуть и её выдержка пойдёт трещинами. Ей не нравилось, что окклюменция ослабла в сотни раз, что ей не был доступен контроль над своими эмоциями. «Разве я веду себя так? Разве это я? Боже, что со мной стало»