23
17 марта 2024 г., 15:00
madonna, sickick — frozen
— Как я и говорила: мы всё почистили. Мне жаль, что так вышло, — начинает было Чиун, однако Хосок отмахивается от неё одним резким движением, как от назойливой мухи, и проходит мимо уже ставших почти что друзьями охранников внутрь. Внутри тихо и сыро. А ещё — до странного пусто, невзирая на то, что Намджун умертвил троих смертников. Вампиры часто сходят с ума во всех смыслах слова, а нарушают свой хвалёный Устав и того чаще — так почему же на севере нет никого, кто действительно заслужил наказания? — Где все осуждённые? — Тэхён часто еблан, это бесспорно. А ещё хуй клал на карьеру в вампирской среде (да и в целом по жизни), да вот только работать, к его же большому расстройству, умеет во многом даже лучше предшественника. И Хосок сильно соврёт, если скажет, что Ким Тэхён — антисекси, когда решает раз в пятьсот лет вспомнить о своём положении. Сейчас вспоминает, повернувшись к Намджуну и глядя тому прямо в глаза. — Вам не кажется, что вы приходили сюда с иными намерениями? — начинает было Советница, однако Тэхён, распознав её напряжение верно, в полумраке сверкает красным взглядом незамедлительно: — Именем наследника сеульского Дона я требую от Хранителя севера ответа на свой вопрос без вмешательства сторонних лиц. Хранитель, можно ли вас попросить эту женщину выйти? Она говорит слишком часто тогда, когда её об этом не просят. Намджун в ответ негромко смеётся, после чего, повернувшись к Советнице, кивает ей в сторону выхода. Ту от гнева мелко потряхивает — ещё бы, только что мелкой мошкой назвали, однако незамедлительно следует к лестнице напряжённой походкой. Может быть, Хосоку лишь кажется, но до ушей доносится злое: «Второй сорт», однако он не берётся судить. Тэхён, в конце концов, на это не реагирует, как и всегда не реагирует в таких ситуациях — смотрит в упор на другого вампира и взглядом призывает к ответу, бросив отрывисто: — Она ушла, Хосок. Начинай. — Заключённые временно переведены в другой склеп, пока мы не определились, что делать с этим, — отвечает Намджун, пока колдун, в их сторону даже не глядя, сканирует местность одним из своих заклинаний. — Кто решил? — Подсказка Советницы. — Как-то шита твоя Советница белыми нитками, — роняет негромко Сокджин с долей ехидства. — То следы подчищает, то хочет нас выдворить, то заключённых твоих переводит. Ты и правда такой идиот, что позволяешь какой-то низкородной вампирше тобой помыкать? — Не защищаю Чиун, — роняет Тэхён с ноткой задумчивости, — потому что она действительно мутная, и только одной громкой фразой о том, что у неё есть что-то на Дона, заслужила тур в пыточную. Но в переводе есть смысл: в конце концов, если неизвестный нам маг вдруг решит повторить свой набег, то опять наследит, и мы найдём этого парня по почерку. А ведь он и здесь наследил, судя по виду Хосока. Что у тебя? — Печати здесь были несильными, — сообщает колдун, не оборачиваясь, — и перебить их было несложно. Маг, который их ставил, изначально был средней силы: по десятибалльной шкале я могу оценить его Турисаз где-то на троечку. Просто так он очистить след после вторжения мага уровнем выше не смог бы. Не для меня, потому что себя я ценю на десятку. И щёлкает пальцами, с наслаждением вслушиваясь в аханье всех собравшихся в склепе, потому что он озаряется яркой вспышкой жёлтого цвета. А затем по камням ползут красные символы. Выйдя за дверь, Хосок понимает: начинаются они, как он и думал, от входа. Неизвестный колдун шёл напролом, явно не ожидая здесь такой хлипкой защиты, а оттого его взлом ворвался в склеп стихией, отражаясь на потолке, полу, стенах. — Где-то я их уже видел, — негромко тянет Тэхён, глядя на уже, очевидно, привычный набор: Ангуз, Одина, Райдо в перевёрнутом виде, Кано в перевёрнутом виде, Халаз. Ангуз, Одина, Райдо в перевёрнутом виде, Кано в перевёрнутом виде, Халаз. Ангуз, Одина, Райдо в перевёрнутом виде, Кано в перевёрнутом виде, Халаз. Неизменно по стенам. Тысячи их. — У меня есть для вас новость, — пожав плечами, тянет Хосок. — Скольких вампиров перевели в другой склеп? — Там сейчас трое, — негромко отвечает Намджун в напряжении. — Я не спрашивал, сколько их там сейчас, я спросил, скольких перевели. Это важный момент, — и, покачав головой, сеульский маг ухмыляется: — Потому что заклятье такого масштаба должно было уничтожить всех тех, кто остался внутри, ведь сопротивления у вашей защиты фактически не было. Откуда тогда взялись трое смертников? Где их держали и, что немаловажно, кто их держал? — Вариантов не так уж и много, если подумать, — задумчиво тянет Тэхён. — Ты не присутствовал на охоте на смертников? — скорей, для проформы уточняет Хосок, ведь ответ очевиден. — Этим занималась она? Ты не знаешь ни имён, ни внешности утилизированных? — Она, разумеется, я не вникал, так как никто из простых людей не погиб, — вздыхает Намджун. — Кто-то выпустил их всех нарочно, — тянет Тэхён, — сразу после того, как появилась эта нелепица со случайной смертью. Но, что очевидно, они явно готовились к этому: смертников нельзя взять из воздуха. Нам нужно установить личности тех, кого уничтожили. Справишься? — Справлюсь, — кивает Намджун. — И отпишу тебе. — Ваша Советница, как мне отчётливо кажется, очень много пиздит. И, скажу по секрету: скорей всего, она в сговоре с магом, который разрушил печать на склепе Сеула и выпустил безумного Пак Чимина, — отвечает Хосок. — Что спровоцировало гибель двоих простых смертных и получило огласку в мире людей. Её нужно отвести на допрос. — И казнить, — мрачно роняет Сокджин. — Казнь бесполезна, пока у неё есть кто-то, способный на взломы, — качает Тэхён головой, а затем, повернувшись к Намджуну, вдруг переходит на неформальный тон: — Ты, блять, вообще мозги не включаешь? Под её дудку пляшешь слепо? — А ты хочешь сказать, что ты не делегируешь никаких обязанностей на своего подчинённого? — вскинув бровь, задаёт Хранитель встречный вопрос. — Она здесь сидит уже очень давно, конечно же, я ей верю. У неё много власти, потому что у меня голова забита абсолютно другим: здесь инфраструктура хреновая, даже люди плохо живут, не говоря о вампирах! Мой предшественник всё проебал, Ким, я не могу всё тянуть в одиночку. — Твоя правда, — аргумент действительно очень весомый, но Сокджину это никак не мешает презрительно фыркнуть, а потому Намджун косится в его сторону: — Нравится чувствовать своё превосходство? Так ты здесь вообще в роли таксиста, друг мой. — Нравится, когда с тебя спесь сбивают, малой, — хмыкает в ответ почти-что-Советник, разводя руки, как для объятий. — Столько понтов, а ты, кажется, всё-таки лузер, которого обвела вокруг пальца вампирша. Это потому что тебе только пятьдесят? — Любой мог так ошибиться, — напоминает Тэхён. — И я, и даже непревзойдённый Советник Сокджин миллиона лет от роду. — Я пока не Советник, — напоминает Ким, сморщившись. — Ну да, пока что же ты просто рвёшься носить чёрное с розовым и плачешь по образу Билла Каулица в две тысячи девятом году, — постно отвечает Тэхён. — Если честно, — продолжает серьёзнее, — то я не уверен, что сейчас мы найдём Чиун около кладбища. Что-то подсказывает, что она сейчас на стадии экстренного покидания Севера или вроде то… Его речь прерывает звонок телефона Хосока. Вскинув тёмные брови, колдун достаёт тот из кармана и видит на экране контакт Чимина — предсказуемо и ожидаемо, в общем-то, потому что все вампиры Сеула всё ещё думают, что он их личная нянька, так что: — Что тебе? — На нас напали, — раздаётся короткое прямо в динамик. И трубку бросают.***
Всё происходит так быстро, как это только возможно — начало решения было положено путём короткого спора между Хосоком и одним конкретным наследником, которого начинает мелко потряхивать, как бы он ни старался то скрыть. — Чонгук в безопасности, пока ты находишься с ним, но ты не можешь подвергать его риску, — напоминает колдун, глядя Тэхёну прямо в глаза: — Тебе нужно остаться. — Я не могу оставаться, и ты знаешь причину, — шипит вампир, сверкая взглядом вспыхнувших краснотой глаз, — так что исключено, Чон. Я еду. — Поедем я и Сокджин. — Поедем мы с тобой и Чонгук. А закончилось глубоким мучительным вздохом Сокджина и его предложением: — Напасть на сына Советника и на Хранителя севера почти так же чревато, как на наследника сеульского клана. Мы с Чонгуком останемся, а вы двое езжайте. — Если мы будем правы и Чиун действительно причастна к произошедшим год назад страшным событиям, то он будет здесь в ещё большей опасности, — рычит Ким, — я не могу допустить его гибели. — Я буду в порядке, — наконец, подаёт голос молчавший до этой минуты Чонгук, — Намджун и Сокджин меня защитят. Если не переубивают друг друга, конечно, — и косится в сторону двоих упомянутых. Может быть, кому-то будет казаться это смешным, но так звёзды сложились, что эти двое вампиров встали по две противоположные стороны склепа — друг от друга подальше, конечно же. Но Сокджин готов на крови клясться: он действительно еле вывозит этого сноба в одном помещении. Дело не в том, что Ким Намджун слишком, по его скромному мнению душнилы сотого уровня, молод для своей должности — что сейчас лишний раз доказал, обосравшись совершенно нелепо. Как бы Тэхён ни говорил о праве любого существа на ошибку, Сокджин в силу своего воспитания глубоко убеждён: если ты замешан в политике, особенно — в вампирской политике, у тебя его нет. Любая политика замешана на крови и грязи, а вампирская — на убийствах и огромном социальном неравенстве. И как бы Дон ни любил говорить, что нужно дать возможность любому вне зависимости от возраста или же происхождения, каждый в Совете хорошо понимает: даже у его приёмного сына бы не было шанса, если бы Чимин не нарушил Устав. Новый вектор мысли главы Дома Пак обусловлен только нуждой выбрать наследника там, где выбора не было — как у Тэхёна не было выбора, чтобы занять ту социальную нишу, которую он занимать никогда не хотел. Кто бы что ни сказал, но Сокджин как вампир Пак Чимина не уважает совсем, но слишком уважит его приёмного младшего брата, пусть никогда тому не признается, чтобы не уважать Пак Чимина в душе, больше не облекая это в слова. В конце концов, Тэхён — сложный парень, который стал одной из жертв страшной трагедии и манипуляций конкретного родственника. Но при этом всём он, невзирая на все громкие фразы о том, как ему безразлично… очень старается. Правда старается. «Я могу сказать честно: если бы Чихён не родился, то Чимин бы очень хотел стать наследником клана. Но так получилось, что отец воспитал абсолютное зло», — это то, что Тэхён как-то сказал своей верной тени. — «Чимин не хотел власти, но хотел справедливости. Из него бы действительно получился бы прекраснейший Дон, жаль только, что Чихён всё же существовал в наших жизнях». Семья — сложная штука, это Сокджин хорошо понимает. Даже по своему опыту: когда маленьким был — тянулся к родному отцу, да вот всё бесполезно. Для ребёнка понятия «честь», «долг» и «правила» — это всегда что-то страшное, взрослое, ребёнок ведь не понимает, что, согласно Уставу, папа для него лишь только учитель, не более. Иногда Сокджин остро думает: а хочет ли он быть когда-то Советником? Слепо следовать за Ким Тэхёном так, как привык за прошедшие месяцы, зная, что тот не хочет быть Доном? Поддержать его в той резне, которую пока что наследник устроит всенепременно? Тэхён... сложный, и этим порой восхищает. Ненавидеть старшего брата так сильно по целому ряду причин, драться с ним, критиковать, но вместе с тем — обожать ровно настолько, чтобы ради защиты всего, что ему очень дорого, столько месяцев адски гореть в желании обезглавить любого, кто только единожды посмел оскорбить память Чимина. Бить морды в квартире, но срываться по первому зову назад, бросая даже Чонгука — мальчишку, к которому весьма привязался. Настолько, что не боится и не стыдится называть того своим партнёром, пусть тот по факту кровавый раб. Сокджин бы за Пак Чимином никогда не пошёл — не тот склад характера, различные ценности. Но прямо сейчас, прямо глядя в ответ на то, как Тэхён смотрит в упор, не видит причин, чтобы за ним не идти: — Я позабочусь о нём. Езжай туда, где тебе нужно быть, Ким, — и, потрепав мальчишку по голове, улыбается: — Уж мы-то вдвоём приструним местную выскочку, да? — Посмотрим, кто кого приструнит, — раздаётся от Ким Намджуна незамедлительное. Сокджин и за Намджуном никогда не пошёл бы. Можно сколько угодно рассказывать, как этот парень из эмоционально неблагополучной семьи всего достиг сам — наплевать. Покажите пальцем хоть на одного вампира на этой планете и сообщите, что у него нет психотравм, так почти-что-Советник вам в лицо рассмеётся, потому что знает наверняка: нет таких. Будь они Ким Тэхёнами, которые против воли своей оказались втянуты в ту испещрённую токсином среду, где обращённых вампиров мешают с дерьмом. Будь они Пак Чиминами, которые с самого детства катались в любви, словно сыр в масле, чтоб по итогу сломаться и хрустнуть. Будь они Ким Сокджинами, которые с самого раннего детства живут по Уставу и правилам, которые никогда не позволят обрести личное счастье. Все переломанные. В Ким Намджуне нет ничего удивительного. Так Сокджин думает, помогая Чонгуку сесть обратно в машину, после чего садится за руль — Хранитель в свою резиденцию поедет самостоятельно по причине «а нехуй». В глазах Джина вес у данной аргументации очень весомый: не хочется портить ауру любимой машины, так что пусть валит домой на своей. Верно же? Верно. В любом, сука, случае, им предстоят часы пребывания вместе. Выдержит ли Чонгук эту вражду, ещё остаётся вопросом. Как жаль, что у мальчишки нет выбора.
