Первым

На стенке небольшой светлой комнаты играли солнечные зайчики. Они отражались от выключенного экрана телефона, который сжимали крупно дрожащие длинные пальцы. Хенджун ждал. В районе диафрагмы копилась тяжелая тревога, спустившаяся прямиком из головы. Одиноко. Очень одиноко. И нечем занять руки. Последние два месяца они с Чонсу переписывались почти безостановочно. Перерыв между пар — «как же я устал», идешь домой — «смотри, какого котика по дороге встретил», ложишься спать — «сладких снов». И так каждый день. Хенджун не хотел врать хотя бы самому себе. Он влюбился. До тех самых пресловутых бабочек в животе и покалывания на кончиках пальцев. Старший стал для него целым миром, погружаться в который хотелось только глубже и глубже. Слащаво, но Чонсу правда был для него самым важным человеком. Но со временем голову начала посещать шальная мысль: «а так же ли он важен для Чонсу? Думает ли он о нем беспрерывно? А вдруг, ему вообще все это надоело?». И от подобных размышлений хотелось ныть. Можно было просто спросить, поинтересоваться, а лучше и вовсе выбросить собственные сомнения в мусорную корзину. Но он решил поступить как настоящий дурак — ничего не писать первым, и посмотреть, как скоро Чонсу напишет ему сам. Глупо — и Хенджун сам это понимал. Но уже начал, и обратно не воротишь. Так прошла ночь, и к ней вдобавок еще восемь часов. Было уже четыре часа вечера, но Чонсу так и не написал, хоть и заходил в онлайн несколько раз. Последним в строчке сообщений упрямо висело вчерашнее «Спокойной ночи». Хенджун никогда не курил, пил крайне редко, запрещенных веществ тем более не принимал. Но сейчас он, кажется, ощутил на себе, что такое ломка. Как выворачивало изнутри, а руки в локтях сводило от желания написать хотя бы избитое «привет, как дела?». Потому что правда интересно. Как у него дела? Что он делает? Ездил ли сегодня на пары? Смогут ли они встретиться в конце недели? А если с ним что-то случилось? Вряд ли его украли или избили, потому что слишком уж часто подсвечивается зеленый огонек у аватарки, но вдруг он заболел? И сейчас тогда надо не молчанием его кормить, а лекарствами и вкусным куриным супчиком. Но это все лишь догадки. Он же не может знать, заболел ли Чонсу или просто так не хочет писать. Может, ему надоело то, как Хенджун постоянно навязывается, и сейчас он воспринимает это как долгожданный отдых от него? Что если только этого он и ждал? На экране загорелась заставка с забавным совместным селфи, и поверх нее время. 17:38. Он сидел на полу и изматывал себя мыслями целых полтора часа. Только сообщение все никак не приходило. Даже интернет перепроверил, написал маме, и та незамедлительно ответила. Все в порядке со связью. С Хенджуном только не в порядке. Он разбит, но все равно упрямо не пишет сам. Так он прождал до следующего вечера. А потом ещё один день. А потом наступила суббота. Новых сообщений так и не появилось. И это значило лишь то, что он ему не нужен. Лучше было вообще не замышлять этот дурацкий эксперимент. Да, возможно его и сжирали бы сомнения, но они хотя бы общались бы. Теперь он сидел на широком подоконнике и разглядывал гуляющих по двору котов. Одиноко. Но он надеялся, что теперь парню станет лучше без его надоедливых сообщений.

***

Чонсу​ ждал. Ждал очень долго, и терпение уже начинало кончаться. Он скучал. Если честно, руки чесались написать ему еще в первый же день, но Сынмин, будучи его соседом по комнате, пристально следил за этим, и чуть ли не за плечо заглядывал, стоило старшему взять телефон в руки. Если честно, Чонсу, когда рассказывал близкому другу о своей влюбленности, ждал далеко не этого. «А что если ему плевать на тебя? Вдруг ты единственный, кто чувствует такую привязанность?». У Кима таких мыслей никогда не возникало, и сам он почему-то как дурак был уверен, что его чувства взаимны, но Сынмин буквально ткнул его носом в это и заставил несколько дней не писать, чтобы увидеть, напишет ли Хенджун первым. Чонсу не особо беспокоился, потому что был уверен, что понадобится максимум часа два, прежде чем в их чате возникнет очередной дворовой кот, но вот, шел уже четвертый день, а сообщения все никак не появлялись. «Ну я же говорил. И чего не пишет тебе твой Хенджун? Не так ты ему и важен» — подобно надоедливому комару звенел Сынмин над ухом, пока бегал по комнате и собирал свои вещички. Это немного раздражало. Кто он такой, чтобы говорить так про того, кого он лично даже не знал? Про самого светлого человека, который любил дворовых котов, собирал одуванчики до зеленых коленей, и даже в дождевых облаках видел очертания милых животных. Чонсу не верил, что все может так кончиться. Они общались так долго, и чтобы что? Чтобы паранойя лучшего друга все им испортила? — Я в магазин, тебе купить чего-нибудь? — окликнул его младший, уже стоявший у выхода с шоппером на плече. — Молоко кончилось. А так, мне ничего не надо. — вяло ответил парень и стал обводить комнату взглядом. Стоило входной двери закрыться, как он вскочил с кровати и принялся собирать вещи первой необходимости в сумку. Затем, проводив друга за окном взглядом, оделся в случайно попавшуюся одежду и тоже поспешил выйти. На автобусе до чужого дома около получаса, и Сынмин за это время, конечно же, успеет вернуться, а значит, будет срывать его телефон звонками, и Чонсу понял, что сразу же напишет ему, что уехал к Хенджуну. Не сможет же он его остановить, правда? Но даже когда он уже подходил к чужому дому, не было ни звонка, ни даже сообщения от соседа, будто он уже знал, что его друг уйдет, стоит оставить его одного. А может, Сынмин специально ушел в магазин? Ведь до этого он и на секунду не мог его оставить, чтоб он ненароком не написал Хенджуну. Черт, да его друг умнее и заботливее, чем казался… Чонсу видит его сразу же. Он сидит на подоконнике и смотрит вниз, на пробегающих мимо котов, а потому парень просто уверен, что его заметили. К тому же, стоило ему поднять голову, и он заметил, как младший подскочил с подоконника и помчался куда-то. Ким набирает номер квартиры, на что домофон тут же одобрительно пиликнул, и дверь открылась. Губы расползлись в улыбке — он знал, что Хенджун точно не сбежал бы от него. А значит, сейчас они поговорят, он объяснит ситуацию, и все будет как прежде. Ведь правда? Хан мнется у двери, заламывая пальцы. Он смотрит прямо в глаза и покачивается на месте, не зная, может ли обнять или наоборот стоит отойти и впустить в квартиру. Чонсу разрешает его сомнения — первым делает шаг вперед и крепко сжимает парня в своих руках. Пальцами водит по спине, вырисовывая замысловатые узоры, и чувствует, как на талии сжимаются чужие костлявые ладони. — Мне так жаль, Хенжунни… Я дурак, такой дурак… — шепчет старший, шмыгая носом, который так и наровит уткнуться в рыжую макушку. — Это были худшие три дня… Я уже думал, что совсем не нужен тебе, я… — пытается высказаться Хан, однако нос резко забивает от накатывающих слез. — Я понимаю, все в порядке. Ты хотел узнать, напишу ли я тебе? Я хотел, очень хотел… — пальцами сжимает чужую домашнюю кофту. Они все ещё наполовину стоят на лестничной клетку, а потому он осторожно толкает Хенджуна, не разрыва объятий, чтобы они могли хотя бы зайти в квартиру. — Почему ты не писал мне? Скажи, почему из всех дней именно эти… Я просто хотел знать, что также важен для тебя, как и ты для меня… — парень поднимает руки с чужой талии, чтобы прикрыть дверь, но только чтобы после снова положить их обратно и сжать с новой силой. Чонсу слегка отстраняется. — Помнишь Сынмина? Он сказал, что я должен проверить, думаешь ли ты тоже обо мне постоянно, и даже наблюдал, чтобы я не сорвался и не написал тебе, как будто я маленький. Ох, я такой дурак, мне стоило просто послать его куда подальше. — руки старшего поднимаются и ложатся на шею, прикрытую растрепанными мягкими волосами. Он делает глубокий вдох, после чего губами прижимается к чужому горячему лбу. — Я сам дурак, что решил не писать, — Хенджун забавно морщится от поцелуя, но улыбается. — Ты ужасно нравишься мне, Чонсу. Пожалуйста, давай больше без проверок друг друга, хорошо? И он не может сдержать счастливой улыбки, так что просто кивает. Не один раз — кажется, он кивнул даже слишком много раз. Затем не сдерживается и осыпает поцелуями все смуглое лицо, каждую впадинку и родинку, наблюдая, как восторг вперемешку со смущением расплывается на родном лице. — Ты тоже мне нравишься. До невозможного, до подкашивающихся коленок, до сведенного живота. — Чонсу перекладывает руки на горячие щеки и осторожно их поглаживает. — Никаких проверок. Будем доверять друг другу, хорошо? Хенджун кивает, после чего еле заметно краснеет. Ему хочется сказать что-то ещё, что-то важное, но вместо этого он приподнимается на носочках и осторожно касается чужих губ своими. Они оба дураки. Но влюбленные друг в друга дураки.