frelse

— Братец… Чёртов братец Саэ… — Рин ударил кулаком по столу со всей силой, желая сломать всю мебель в этом дешёвом баре, название которого он так и не запомнил. И у него не было никакого зазрения совести, ведь дурман выпивки уверял, что он поступал правильно. На задворках затуманенного разума, где осадком выпал липко-кислый спазм, мелькали и маячили быстро проносящиеся кобальто-неоновые вывески: какие-то обшарпанные да потрёпанные буквы. Внутри кальциевой коробочки, а, если быть точнее, черепа, Итоши собирал, соединял, заплетал эти буквы в несообразные слова, которым ещё не было дано описание и назначение, и если бы он был дрянным писателем, а не чёртовым футболистом, то непременно всучил бы каждую эту выдумку в свой стих, рассказ, где лирическим героем от начала и до конца был его такой ненавистный до пульсирующих вен на лбу и скрежета зубами старший брат. Стыд и горечь очередного поражения накрывали дымкой и без того расфокусированный взгляд не хуже высокоградусного алкоголя. Рин откровенно заебался лезть из кожи вон на тренировках ради одного признания Саэ. Он желал, мечтал да упорно стремился к жизни без него, однако его старший брат был везде. Везде – это не только на обложках журналов и газет, не только на огромных вывесках небоскребов и не только в каждой второй публикации в соцсетях. Везде – это в каждом атоме и молекуле, образующих воздух, в каждой фибре мыслей. Даже при взгляде на себя в зеркале он видел жалкую копию Саэ, пытающуюся затмить оригинал. После этого он решил разбить каждое зеркало в своем доме. Рин, режим дня которого распланирован до отвращения правильно, заебался настолько, что был не прочь впервые в жизни наплевать на всё и напиться. Эйфория настигла его сразу же, накрыла рассудок тёплой пеленой, а легкие ударяла забытым абсолютно чистым кислородом, в котором не было места Саэ. Но через какое-то время боль и мучения вернулись и ударили в голову в несколько раз сильнее. Они сбили его столку настолько сильно, что он и не заметил, как на него снизошла тень, подобно вдохновению или озарению. — Сколько пальцев показываю? — «скажи два, два, два, два» – Рин слишком долго повторял про себя это слово, что, казалось, оно потеряло свое значение. Он вытянул два пальца, чтобы показать незнакомцу свои мысли, — я даже ничего не показывал, — едкий смешок пришедшего раздался неприятной вибрацией в голове Рина. Он поднял свои глаза и увидел того, кого хотел бы видеть сейчас в последнюю очередь. Итоши Саэ пришел сюда собственной персоной, и Рин чувствовал, как с каждой секундой гнев пробуждался и сдирал оковы когтистыми пальцами. Младший встал на свои онемевшие ноги, пошатываясь, и замахнулся на своего брата. Саэ быстро среагировал и мертвой хваткой вцепился в запястье Рина, неприятно сжимая. — Съеби… Съеби отсюда… — говорить было тяжело, поэтому приходилось изъясняться обрывками фраз. Тошнотворное чувство подступало изнутри и вот-вот норовило выйти наружу. Было бы забавно посмотреть на Саэ, чья новенькая и дорогущая одежда была испачкана блевотой. Рину так понравилась эта затея, что он и вправду был готов сделать это. Но, не успев во всех красках представить разъяренное лицо по обыкновению спокойного старшего брата, его взяли за шкирку и потащили куда-то. А у Рина совершенно не было сил сопротивляться. Старший Итоши швырнул брата к унитазу и встряхнул его как можно скорее. От резкого удара младший дёрнулся, впиваясь в сиденье туалета изломанными ногтями. Рину стало еще хуже, и в горле запершило. — Кроме сока ты у меня больше ни черта не вылакаешь, раз не умеешь пить, — Саэ окинул младшего грозно-холодным взглядом, терпеливо ожидая, когда он закончит, — мерзость. Не припомню, чтобы в обязанности старшего брата входило помогать младшему проблеваться. — Если так судить, то с обязанностями брата ты никогда не справлялся. Я даже не просил тебя приехать за мной, тем более не просил помогать мне, — Рин не смог упустить момент, дабы огрызнуться, но вышло это так отвратительно-жалко, ведь подступил новый рвотный позыв. — Заткнись и пользуйся моментом, гребаное отродье. *** Автомобиль быстро проезжал по ночному городу. Рин наблюдал в окно, как разноцветные неоновые вывески смешивались, превращались в блики и быстро исчезали. Это разноцветное буйство и сумасшествие бледных цветов усыпляло и без того расслабленное тело младшего. — Не смей заснуть до того момента, как мы приедем, — Саэ судорожно сжал руль машины, так и продолжая смотреть исключительно на дорогу. У братьев Итоши, видимо, в наследственности заложено быть до чёртиков правильными во всём. Рин недовольно пробурчал что-то себе под нос, но у старшего не было интереса знать, что конкретно он сказал в пьяном бреду. Они приехали быстро и, Саэ мысленно благодарил судьбу, без приключений, не считая то, что всю дорогу от машины до дома пришлось тащить пьяного братца на себе, повесив его руку на своих плечах. У Рина не было сил, и из-за вечного двоения в глазах не представлялось возможным внимательно вглядываться во всё, что находилось вокруг него, поэтому он и не заметил, как старший братец привёз его не к себе домой, а в совершенно другое место – в чью-то маленькую, но вполне уютную квартирку. — Как хорошо, что ты его нашёл… — Рин услышал другой, более желанный и родной голос, однако теперь он посчитал это липко-тошнотворной галлюцинацией. Он поднял глаза на человека, стоящего перед братьями. — Исаги?.. — Исаги, — прошептал парень с самой доброй улыбкой на лице, приближаясь к нему осторожными, медленными шагами. — Убери от меня свои руки, — младший нашёл в себе силы, дабы слегка оттолкнуть Саэ, и, словно две яркие звезды столкнулись друг с другом, они обнялись: пылко, просяще и жадно. Рин не мог терпеть, ждать да оттягивать, Рин слишком заебался от всей несправедливости, что происходила по отношению к нему всю его жизнь, поэтому, считая, что он уже достаточно наплевал на всё за этот вечер и останавливаться нет смысла, он опалил шею Йоичи своим таким разгоряченным дыханием, что сейчас, Исаги готов поклясться, старший весь сгорит дотла. Младший усмехнулся и лениво, но нежно начал зацеловывать каждый миллиметр его шеи, увлекаясь всё больше этим лакомством. От Йоичи исходили тепло и запах домашней выпечки, точнее – нежно-пряный, а иногда едва уловимый островато-резкий, аромат корицы. Мокрыми и размазанными поцелуями Рин поднялся с шеи к уху, одновременно вдыхая этот аромат. Хотелось вкусить его полностью, пропитать каждое местечко в своих легких и свободно дышать только им, как напоминание об Исаги. Йоичи смотрел на Рина, словно это и не Рин вовсе. Это – лишь изломанная гвоздями и нежно-колкими лезвиями кукла с отрезанными конечностями. Его Рин любил неумело целовать Исаги в губы, грозить всех убить лишь одним своим холодным взглядом и закрываться от всех, оставаясь наедине с борьбой над собой, надеясь и желая, что Исаги ничего не замечал. Но Исаги замечал. И каждый раз он говорил сам себе, что остановит это. Остановит этот хаос, анархию и апокалипсис до того, как Рин обезумеет и уничтожит себя, словно Гретхен или Офелия. И пока Йоичи рядом, он не даст младшему Итоши право на смерть. Он остановит это и Рин вновь будет целовать Исаги, грозить всем и не оставаться наедине с борьбой над собой. Он остановит это. Но сейчас ему нужно позаботиться о пьяном Рине. И как можно скорее, потому что такими темпами Итоши точно съест его. Однако они оба забыли об одной проблеме. — Мерзость. Мне жаль, что это недоразумение является моим братом, — Саэ всё это время безразлично наблюдал за этими двумя, — не хочу и дальше наблюдать за этим, у меня самолёт совсем скоро. Позаботься о нём, Исаги, — старший Итоши начал удаляться, не удосужившись попрощаться с парнями более. Но Рин ещё не знал, что Саэ, после того, как Исаги позвонил ему с просьбой помочь младшему брату, отменил и перенёс все свои планы ради него.