Орденские зарисовки

Апрель 1889 На пороге палаты Роланд столкнулся с Мелиссой: та как раз вышла и собиралась прикрыть за собой дверь. Заметив Роланда, она сердито уперла руки в бока: — О пресвятая Дева Мария, я только Марко отсюда выгнала!.. Роланд попытался улыбнуться как можно более извинительно, но Мелиссу не проняло. — Ну, а вам уже чего? — смотрела она мрачно и видеть его явно была не рада. Роланд вздохнул. Бросил еще один умоляющий взгляд. — Как он? — прозвучало тихо. Долгий миг царило тяжелое молчание, а затем Мелисса все же сжалилась. — Голова, на удивление, цела — видно, врожденная твердолобость помогла, — буркнула недовольно. — Там даже крови особо не было, так, немного кожу содрало. Он больше истощен, чем ранен. Выспится нормально — и снова радостно поскачет резать вампиров. От сердца отлегло: Роланд и сам видел, что рана Астольфо вроде бы не была серьезной, но все же когда об этом говорила медсестра… — Я загляну ненадолго? — он расцвел еще одной улыбкой, боком пытаясь проскользнуть к двери между стеной и Мелиссой, и тонкие светлые брови той немедленно сошлись на переносице. Предчувствуя суровый ответ, Роланд поймал узкую ладонь. — Пожалуйста?.. — заглянул прямо в глаза, мысленно прося Господа, чтобы тот послал Мелиссе немного христианского милосердия и терпимости прямо здесь и сейчас. Долгую минуту она смотрела на него настолько сурово, что в какой-то момент стала напоминать Альцину, затем наконец шумно выдохнула. — Ой, да делайте, что хотите: у меня есть куда более серьезные пациенты, — буркнула устало, выдернула руку и сердито зацокала каблуками прочь. Роланд хотел было крикнуть ей вслед «Спасибо!», но в последний момент спохватился, вспомнив, что он в лазарете. Он ожидал, что в палате будет темно, и уже успел пожалеть, что не попросил у Мелиссы какой-нибудь лампы или чего-то подобного — но на тумбочке у кровати оказалась только что зажженная свеча. Роланд осторожно прикрыл дверь, подошел, стараясь ступать как можно тише. На задании на этот раз были только шестой и двенадцатый отряды. Иногда Роланд от всего сердца жалел, что не смог когда-то убедить Шарля не сводить их больше вместе. Иногда — как на этот раз — искренне радовался, что Господь направил его и дал быть рядом в нужный момент. С самого начала Астольфо казался раздражительным и рассеянным. Опоздал на вылет, чего не делал почти никогда. По прибытии успел дважды сорваться на Марко. Не заметил, когда Роланд подошел со спины, и отпрянул так, словно тот был вампиром. С первых минут рейда сломя голову бросился в самую гущу — еще более опрометчиво и рискованно, чем обычно. Роланд пытался присматривать за ним хотя бы одним глазом — слишком неловким и медленным был сегодня танец Луизетты, — а когда Астольфо исчез, бросился его искать. Он успел вовремя не иначе как благодаря Божьему благословению: вбежал в разрушенный внутренний дворик именно в тот момент, когда Астольфо, отброшенный ударом вампира, врезался в стену, сполз на землю и больше не поднялся. Роланд смог отбить удлиненные когти разложенным Дюрандалем, а дальше справиться было нетрудно — но Астольфо так и не пришел в себя: ни тогда, когда Роланд бросился к нему проверять рану, ни позже, когда передавал с рук на руки Марко, ни сейчас. Неуверенный огонек свечи едва разгонял мрак вокруг кровати. Роланд потянулся было вперед — отвести волосы, еще раз своими глазами убедиться, что рана несерьезная — но на полпути остановился. Мелисса говорила, Астольфо истощен — да Роланд и сам это видел. Слишком отчетливо у Астольфо выделялись темные круги под глазами, слишком бледным, почти одного цвета с бинтами, тот выглядел даже в тусклом свете. Будить его сейчас хотелось меньше всего. Роланд постоял еще немного, затем присел на пустую кровать. Сцепил руки в замок на коленях. Засмотрелся на то, как стекает по стройному боку свечи восковая слеза. Астольфо никогда не рассказывал, но догадаться о причине было не так уж трудно: пять лет назад Роланд на своих руках вынес из темного, пропитанного смертью поместья мальчика, единственного пережившего страшную резню. Немногим больше, чем за неделю до первой годовщины гибели Гранатумов, выпала Пасхальная служба, весь Орден до последнего рекрута стоял в Нотр-Даме. Астольфо тогда шатало так, что удержаться на ногах он смог только благодаря Марфизе, бывшей Шестой, а сейчас — инструктору новобранцев, которая придерживала его за плечи. Следующие годы прошли легче, но все равно неделю или полторы в середине апреля Астольфо, казалось, почти не спал. Роланд хотел сначала с ним поговорить, но не знал, с какой стороны подступиться, а сам Астольфо упрямо молчал, и Роланд в конце концов решил, что лучше не расспрашивать. Беззвучно трепетал огонек свечи, откидывая на стены мерцающие тени. Тихо текло время. Уходить к себе не хотелось: Роланд знал, что сейчас ничем не поможет, ничего не сможет сделать — но оставить Астольфо одного почему-то казалось таким неправильным. Скрипнула дверь, и на пороге появилась Мелисса. Неслышным шагом опытной медсестры подошла к постели, бросила короткий взгляд на Астольфо — тот даже не шевельнулся, — затем поставила на тумбочку стакан с водой и положила несколько непочатых свечей. — Раз вы уж здесь, последите, чтобы свет не погас. У нас, как назло, половина ламп недавно перегорела, неудачная партия пришла, что ли. Пока интенданты заменят, приходится перебиваться, чем есть. Роланд вскинул на Мелиссу изумленный взгляд: — Не надо, я и без света могу посидеть! — заспорил шепотом. — Пусть лучше Астольфо нормально выспится! Мелисса уставилась на него так, словно он только что сказал, что на деревьях растут сапоги, а небо над головой розового цвета: — Так это не для вас, это для Астольфо. Он же ненавидит спать в темноте. Роланду показалось, что его накрыло волной холодного прибоя. — Что?.. — похоже, он сказал это вслух. Мелисса продолжала смотреть на него недоуменно и недоверчиво. — Он же всегда так. В детстве, пока только выздоравливал, вообще боялся, сейчас, кажется, уже нет, но все равно в темноте спит плохо, и если я на дежурстве, то оставляю ему лампу или хотя бы свечу, — огонек тревожно отражался в зеленых глазах, танцевал своими отсветами на туго заплетенных и заколотых под чепец косах. — Я думала, вы знали, вы столько времени вместе проводили… — Нет, я не знал… — тихо отозвался Роланд. Мелисса смотрела на него еще несколько долгих секунд, словно пытаясь уличить во лжи, затем наконец вздохнула. — Ну, теперь знаете. Так что следите, — отвернулась и так же беззвучно вышла. Комнату снова окутала тишина. Роланд повернулся к Астольфо, засмотрелся, как огонек свечи танцует на длинных ресницах. Он не знал, даже не догадывался — хотя, если подумать, это было так ожидаемо. Там, в поместье — сколько Астольфо так пролежал во тьме, обессиленный, измученный, с укусами по всему телу, пока рядом медленно умирала его сестра? И кто бы после такого не стал бы бояться, что вместе с мраком вернутся и когти с клыками, и боль, которую они с собой несут? Астольфо никогда не рассказывал об этом — но и о кошмарах в апреле тоже. Но Роланд видел темные круги под глазами, догадывался, откуда они. Тут — не догадался. О чем еще Астольфо молчал, а он не заметил? Грудь затопило горечью. Возможно, если бы Роланд обратил внимание раньше, если бы расспросил… Он сложил ладони вместе, склонил голову и тихо зашептал молитву. На тумбочке рядом молча стекала восковыми слезами свеча, оберегая своим крохотным огоньком сон Астольфо.