Сердце леопарда

      Незаметно уйти не получается, хлопая на радостях дверью слишком громко для раннего утра, отчего с козырька съезжает еще свежий снег. Солнце только лениво встает, прогоняя сумерки. Совсем скоро глаза будет слепить от белесых просторов и отражаемых в сугробах лучей, но это потом. Сейчас же еще красивей, чтобы любоваться, и еще лучше, чтобы поспешить в дорогу. Все же день обещает быть насыщенным. После тепла дома на улице ощущается освежающе-прохладно. Идеально. Перепрыгнув двое ступенек, оступившись на последней и почти что упав в сугроб носом, Чонгук довольно выпрямляется, ни сколько не теряя хорошее настроение и позитивный настрой. За спиной опять хлопает дверь и в спину прилетает снежок, а затем и громкий голос его возмущенного брата: — Чон Чонгук! — Хосок стоит на заснеженном пороге в одних тапках, дожидаясь, пока младший соизволит обратить на него внимание, а потом кидает ему в руки большой рюкзак, забитый доверху. — Твоя камера тебя не покормит и от холода не спасет. Грустное наблюдение, на самом деле. Чонгук был бы только рад, если бы ему в своих вылазках действительно ничего не требовалось кроме камеры. Полностью налегке, снабженный только сумкой для пленки, — просто мечта. Только вот зимой это правда небезопасно и легкомысленно выбираться в лес, в абсолютно чужую местность, без ничего. Будучи самым обычным человеком! Смертным, беззащитным созданием, которое без дополнительных вещей ни на что не годится. И Чонгук правда не собирался идти только с одной камерой. Просто на радостях все посторонние мысли вылетели из головы, как и то, что надо было взять с собой заготовленный рюкзак, заботливо собранный старшим братом. Чонгук его за спину закидывает и улыбается совсем не пристыжено, будто сам вот-вот собирался вернуться за ним. — Глядишь с тобой пойду, посмотрю как весело тебе будет, — Хосок руки на груди складывает и довольно наблюдает за чужим лицом, что в миг становится каким-то кислым. Чонгук брата конечно любит, уважает и совсем не против с ним время проводить. Только вот путь предстоит неблизкий, а у Хосока выносливость стремится к нулю, особенно зимой, когда все дороги заметены снегом. Они от деревни не успеют отойти, как начнет темнеть. Не ради этого он увеличивал свою продуктивность втрое за последний месяц, чтобы вымолить наконец у брата разрешение на самостоятельную вылазку в лес без сопровождения. Они с Хосоком каких-то абсолютно разных взглядов на жизнь были, хоть и росли всю жизнь бок о бок. Пока старший брат всего боялся и его уберегать старался, младшему на месте не сиделось и интересно было все вокруг. С годами их различия лишь сильнее закреплялись, взгляды расходились, ссор становилось больше, но приходилось мириться и искать компромиссы. Все же когда уже два взрослых самостоятельных человека живут под одной крышей, играть по правилам лишь одного из них — не вариант. Вот поэтому Хосоку приходилось мириться с чужим любопытством и страстью к фотографии, а взамен Чонгук старался быть предельно осторожным и носил с собой тревожный чемоданчик «на всякий случай». — Хен, не переживай ты так. Все будет хорошо! Хочешь я даже Бама с собой возьму? Он будет меня охранять! — Чонгук просиял собственной идеи. — Бам, ко мне! За дверью послышался скулеж и шарканье когтей по дереву. Хосок смерил Чонгука своим суровым взглядом старшего брата, которым порой пытался его осуждать, но обычно только смешил, и приоткрыл дверь, выпуская пса на улицу. Тот ловко протиснулся в щель, словно кот, и, соскользнув с заснеженных ступенек, прибежал сразу в руки Чонгука, запрыгивая на него передними лапами. Хосоку казалось, что он отпускает двоих детей друг с другом в лес. — Я быстро сделаю снимки и вернусь! — рюкзак за плечами громыхнул чем-то металлическим, когда Чонгук от нетерпения подпрыгнул на месте, оттягивая его лямки ниже. — Вернусь живым, честно! Хосок на это закатил глаза, совсем не одобряя таких шуток, и действительно беспокоясь, что с младшим может что-то случится. Все же лес — чужая территория, со своей живностью и правилами. А непрошенных гостей никто не любит. — Будь осторожен, — звучит на выдохе, смысла отговаривать его нет. Чонгук все равно отправится в лес, хоть ранним утром, хоть под покровом ночи — лишь бы запечатлеть новые кадры. Тапки Хосока в конец промокают, когда он наконец возвращается домой, прекращая провожать фигуру брата взглядом. Кинув их ближе к печке, он кутается в одеяло. Навряд ли получится вновь уснуть.

•••

      Послеобеденное солнце постепенно тускнеет, прячась за высокими деревьями и играя яркими оранжевыми лучами сквозь кроны. Чонгук довольно жмурится, ловя в объектив новые кадры, и на последнем щелчке сматывает пленку, тут же пряча ее за пазуху где теплее. В душе счастливым зайцем скачет долгожданное желание закрыться в проявочной комнате и показать готовые снимки брату. Тот хоть и не особо одобряет желание младшего лазить по всяким небезопасным, но красивым местам, ради того самого кадра, но готовый материал всегда хвалит, восхищаясь чужим талантом. Он даже хвастался его успехами своему лучшему другу, который не просто оценил проделанную работу, но и отправил на конкурс фотографии. Первого места он не занял, но совсем небольшое признание в узких кругах получил. У Чонгука в сумке еще несколько кассет для камеры, привезенные Намджуном из города специально для его творческих порывов. Лучший друг брата готов снабжать его всем необходимым, лишь бы Чонгук любимое дело не бросал. Способности есть, да и каков талант! Живя в такой живописной местности, просто грех не запечатлеть на камеру ее просторы. Чонгук себя фотографом-натуралистом не считал, предпочитая фотографировать и людей в деревне, и животных, что блуждают недалеко или в ее пределах, и фотографий самого брата у него тоже было полно! Да даже свои кривые-косые у него были, снятые своей рукой, и парочку тех, что сделал брат.       На поваленное дерево Чонгук кладет подстилку, наконец найдя время немного подкрепиться. Легкий ветерок сдувает с ветвей снег, покрывая его со спины мелкими снежинками. Бам носится неподалеку, полностью ныряя в снег и охотясь на сухие палочки и листья. По планам у них небольшой привал, чтобы подкрепиться, а потом не торопясь выдвинуться домой, чтобы успеть захватить зимний закат, обычно отражающийся в снегу яркими, насыщенными красками. Повезет, если удастся поймать в объектив зайца или лисицу, шерсть которых всегда выглядит интереснее, покрытая снежинками и лучами заходящего солнца. Главное вернуться до глубокой ночи, не желая стать чьим-нибудь перекусом. Все же желающих здесь предостаточно. Недалеко щелкает ветка, отчего Чонгук замирает, медленно нащупывая в кармане фотокамеру. В лесу звуки раздаются со всех сторон, отчего сложно определить точное расположение. Он все же надеется, что это белка или птица, а не кто-нибудь побольше, притаившийся в белесых сугробах этого леса. Ему бы конечно за ружье хвататься, ну или хотя бы за нож, но он совсем не охотник. Его инструмент — камера, а причинять вред тем, на чью территорию он зашел, было бы как минимум неправильно. Да и успокаивает Чонгук себя тем, что не все животные здесь дикие, как минимум по слухам где-то в лесах есть поселения оборотней разных мастей. Просторы у них широчайшие — места найдется любому, да и любой потеряется, если собьется с пути. Поэтому Чонгук слишком далеко не заходил, как ему казалось. Бам настороженной атмосферы не прочувствовал, заваливаясь в сугроб. Чонгук затаивает дыхание, направляя камеру куда-то в сторону от пса. Щелчок затвора смешивается с громким окликом «Бам!», отчего пес подскакивает на месте, тут же метнувшись к хозяину от приблизившейся угрозы. Большое бронзовое пятно, усеянное черными узорами, приглушенно рычит, звуча больше разочаровано, чем разозлено. Зверь лишь единожды бьет хвостом по снегу, поднимая вверх снежинки, и не сводит глаз с человека, отдаляясь назад. А Чонгук чувствует, что пошевелиться не может, следя за большой кошкой, что только что пыталась охотиться на его собаку и вероятно попала на снимок. Хотелось сбежать, но ноги совсем не двигались, а в голове, помимо страха, трепыхалась разумная мысль, что леопарды на людей не нападают. Особенно эти, живущие в хвойных и широколиственных лесах. Он просто по неосторожности зашел на чужую территорию, не уследил за временем и попал на ранние часы охоты. Но леопард его похоже не винил, хотя по взгляду казалось, что его осуждают. Чуть похрамывая, большая кошка отошла на достаточное расстояние, чтобы видеть человека, и внезапно улеглась в снег. Длинную шерсть покрыли снежинки, чуть приглушая ее цвет. Издалека, если не присматриваться, леопарда и правда не было видно. Кошачий взгляд медленно сполз по Чонгуку, обращая все внимание на собаку, что стоял перед хозяином, готовый вот-вот защищать, если потребуется. Он хоть порой и выглядел как дурной пес, но дело свое знал и Чонгука бы никому в обиду не дал. Только вот похоже сейчас надо не его, Чонгука, защищать, а полюбившегося леопарду Бама. Не играть он с ним пришел — это уж точно. Правда Чонгука насторожило такое необычное поведение леопарда. Насколько он знал, те склонны людей избегать и покидать ту территорию, на которой находится человек. Но этот же настороженным совсем не выглядел. То ли дело в его подбитой лапе, отчего он шел на явный риск, то ли в целом самоуверен и не чувствует от Чонгука никакого вреда, поэтому возвращаться вглубь леса совсем не спешит. Лежит, притаившись, и только смотрит, когда Бам подойдет ближе, чтобы вновь в один прыжок оказаться рядом. Стоять на месте оказывается зябко, да и солнце опускается ниже, грозясь совсем скоро погрузить лес во тьму. Почти не отрывая взгляда от кошки, Чонгук наспех закидывает вещи в рюкзак, наказав Баму держаться рядом, и грешным делом чуть было не достает камеру вновь, думая запечатлеть притаившегося леопарда. В голове всплывает образ брата, который за подобные мысли ему бы подзатыльник отвесил, а потом дома бы запер, поэтому лямку камеры в кармане отпускает, возвращаясь к вещам. Он смотрит на остывший недоеденный суп в термосе, на вяленое мясо в мешочке, а потом переводит взгляд на леопарда, запорошенного снегом. Почему-то его не отпускает мысль, что он не так прост, как кажется на первый взгляд. И не то чтобы Чонгук взялся бы судить леопардов. Все же, оставив термос и мясо на поваленном дереве, человек взглядом дает коту понять, что еда оставлена для него, и медленно пятится назад, не решаясь повернуться спиной. И только когда зверь пропадает из поля зрения, Чонгук разворачивается, срываясь на бег. Рюкзак за спиной гремит, ноги тонут в сугробах, отчего он чуть не падает, хватаясь рукой за дерево, больно проезжаясь по коре ладонью. В голове оглушающе пульсирует кровь от нахлынувшего адреналина, отчего половина пути оказывается незаметно преодоленной. Перевести дыхание получается только когда на горизонте начинает маячить их деревня, светясь огоньками из незашторенных окон. Чонгук надеется, что выглядит не слишком бледным и потерянным, понимая, что совсем не сможет сказать брату о встрече с леопардом. Тот его из дома больше никогда не выпустит или чего хуже — отправит в город, где фотографировать придется только каменные домики да фонтаны. А про термос скажет, что потерял.

•••

      Чонгук не спал всю ночь, ворочаясь от мыслей, которые как надоедливые мухи носились туда-сюда. Из головы не выходил пронзительный взгляд желтых глаз, что казалось смотрел в самую душу, заставляя кожу покрываться мурашками. Еще тогда Чонгук почувствовал, что на него смотрят более, чем осмысленно, не только чувствуя его страх, но и понимая его причину. Именно поэтому он почти не сомневался, оставляя леопарду еду. Возможно слухи об оборотнях не просто слухи? Выкрав из кладовки замороженный кусок курицы, Чонгук заверил брата, что прогуляется возле деревни, фотографируя птиц. А сам же уже дольше часа ходит по лесу, высматривая в белых сугробах кошачьи следы. Дневное солнце слепит, отражаясь от снега, а руки заметно замерзли без варежек, которые он благополучно оставил дома, в спешке покидая его. Расспросов брата ему только не хватало. Узнай тот об оборотнях, так еще и кого (!), то точно бы камеру отобрал и наказал бы суп варить, да дурацкую картошку чистить. «Оборотни — не друзья, Чонгук» — проносится в голове никогда не звучавшая фраза брата. А он дружить и не собирался, только кормить. Перетоптав все сугробы, перещелкав заодно всех птиц, Чонгук запнулся о корягу, падая на колени перед поваленным деревом, которое еще вчера служило ему местом привала. Сейчас здесь было значительно светлее, солнце еще было достаточно высоко, просачиваясь сквозь кроны и падая красивыми узорами на снег. Ствол дерева был слегка припорошен снегом, но пройдясь по нему голой ладонью, очищая, Чонгук ничего не обнаружил. Мешочка не было, как и термоса поблизости. Значит… Оглядевшись, взгляд тут же метнулся туда, где вчера лежала кошка, наблюдая за ними. Чонгук подорвался с места, перепрыгивая поваленное дерево, и, не отряхивая коленей, побежал вперед. Ноги тонули в непротоптанных сугробах, но любопытство шло впереди него. Когда он отошел достаточно далеко от прежнего места, то оказался на опушке с нетронутым снегом, куда падало солнце, не скрытое кронами, превращая место в огромный солнечный бассейн. Никаких следов поблизости не было, как и желания топтать эту красоту. Там вполне могло оказаться даже болото, засыпанное снегом, поэтому рисковать не хотелось. Оставалось только развернуться и грустно поплестись обратно, растирая заледеневшие руки друг об друга. Желание вновь увидеть леопарда никуда не делось, только стало сильнее, но поблизости никого, к сожалению, не наблюдалось. Чонгук даже подумал оставить добытую курицу на том самом дереве, но побоялся, что ее утащит кто-то другой.       На нос Чонгуку упала первая снежинка, как только тот вышел из леса, а голову перестали заслонять высокие кроны. Снег медленно падал крупными хлопьями, создавая белую завесу. На камеру, увы, это запечатлеть бы не получилось, слишком ослепительно ярко, кадр попросту засветится, да и пленку он почти всю истратил, оставив напоследок один или два кадра. Где-то в груди еще утром теплилась надежда, что получится сфотографировать леопарда поближе, запечатлеть этот расслабленный острый взгляд желтых глаз и красивую пятнистую шерсть. Дома ждала проявки вчерашняя пленка, где, Чонгук надеялся, получилось поймать его в прыжке. За спиной, слишком оглушительно для безмолвного леса, хрустнула ветвь, отчего Чонгук пригнулся, и услышал громкий, чуть шепелявый оклик, резко оборачиваясь. Перед ним оказался молодой парень, едва старше его самого, в легком на вид свитере молочного цвета, а в руках у него был его, Чонгука, термос, который тот бережно прижимал к груди. И все это было так странно и неожиданно, что Чонгук даже не знал чему удивляться больше: тому, что незнакомец был мало того, что легко одет, так еще и стоял босиком в снегу; или может тому, что у него были его термос и мешочек, оставленные вчера в лесу; или же чужому длинному пятнистому хвосту, обвившему ногу, и мягким ушкам, торчащим из темных волос. — Возвращаю, — незнакомец подошел ближе, оказываясь ниже ростом, и вложил вещи в чужие руки, отходя на шаг назад. — И спасибо. Оборотень отвел взгляд, неловко пригладив свои уши, отчего-то смущаясь застывшего человека, который рассматривал его как самое необычное сокровище мира. Он конечно не то чтобы часто с людьми пересекался, да и в целом предпочитал образ одиночки, но Чонгук плохим не выглядел. Его хотелось отблагодарить и наверное извиниться за собаку и за то, что напугал. Человек ведь не обидел его, даже вернулся и без оружия! Удивительная находка такого простодушного человека. — Тебе не холодно? — Чонгук растерянно скользнул взглядом по чужим ступням, а потом заглянул в чужие глаза. — У меня ничего нет, но- — Раз ничего нет, зачем спрашиваешь? — леопард усмехнулся еще больше округлившимся глазам напротив, которые выражали настолько большое переживание за него, будто человеку и вправду было не все равно. — Мне не холодно. Моя температура тела выше, чем у тебя. Поэтому тебе следует поспешить в тепло, пока не отморозил себе руки. Только тогда Чонгук наконец отмер, почувствовав, насколько рукам было больно от холода, и поспешил засунуть их в карманы, зажимая термос подмышкой. На его шапке, наверное, уже собрался небольшой сугроб, прямо как крупные снежинки, осевшие в чужих темных волосах. Леопард невольно дергал пятнистым ухом, когда его касались снежинки, а внимательного взгляда не сводил с его лица, прямо как в их самую первую встречу. Чонгук уж было попятился назад, чтобы и правда последовать в деревню, но быстро опомнился, доставая из сумки принесенный кусок курицы и протягивая его оборотню. — Я видел, что твоя лапа…твоя рука… Ты хромал! И наверное был голоден, поэтому вот, — Чонгук вручил мясо в чужие руки, замечая, что теперь на него смотрели растерянно. — Только не думай, я не жалею тебя! То есть…мне жаль, если тебя ранили, но ты все равно очень сильный! А это…это вместо моего пса! Чонгук резко замолчал, мысленно ударяя себя по шапке и игнорируя желание осесть на землю, чтобы его запорошило снегом. Сбивчивая речь вылетела изо рта быстрее, чем он успел ее обдумать, поэтому в момент стало так стыдно, что захотелось сбежать. Но леопард не оскорбился, а внезапно хмыкнул, начиная тихо хохотать. Его глаза искренне засветились чистым восторгом от нелепости человека, а внутри стало так тепло от внезапной заботы. Он довольно кивнул, прижимая к себе курицу, и чуть толкнул Чонгука в плечо, чтобы тот поспешил возвращаться. — Я Чонгук, кстати! — отходя на пару шагов воскликнул человек. — Могу я узнать твое имя? — Юнги, — не то хмыкнул, не то промурчал оборотень, наблюдая, как на чужом лице расплылась довольная улыбка, а огромные темные глаза засияли детским восторгом. — Приятно познакомиться, Юнги! Спотыкаясь о собственные ноги, Чонгук махнул ему на прощанье, и побежал в сторону деревни, придерживая бьющуюся о бедра сумку рукой. За спиной, как и в прошлый раз, остался следящий за ним леопард, чьи волосы и уши уже довольно сильно покрыло снегом. И хоть снегопад становился сильнее, образуя белесую стену, Юнги еще долго мог видеть темную удаляющуюся фигуру, отчего-то зная, что это далеко не последняя их встреча.