silence

Пустыня — отстой. Это не новая информация — ни одна из их поездок в пустыню никогда не проходила хорошо, — но на этот раз это просто. Просто худшая. Никакого радио, потому что он не хочет будить Скотта. Никаких разговоров, потому что он не хочет будить Скотта. Никакого пения всё более бессмысленных и непонятных текстов, потому что он не хочет будить Скотта. Только езда, и езда, и его собственные глупые, дерьмовые мысли. Первые три часа он держался довольно хорошо. Пересчитал все кактусы. Дал имена некоторым животным. Даже встречная машина проезжала мимо каждые полчаса или около того, и он не разбудил Скотта, ни разу. Это похоже на самую маленькую из побед, какой бы жалкой она ни была — пока он не заезжает на настоящую, функционирующую заправку с яркими огнями, гудящей техникой и вредными химикатами, запах которых чувствует даже он, а Скотт по-прежнему не шевелится. Стайлз паркует джип рядом с заправкой и достаёт ключи, бросая взгляд в сторону Скотта, когда кладёт их в карман. Скотт не очень крепко спит. На самом деле так было и до укуса, но после он стал ещё более дёрганым. Он спал так беспробудно только тогда, когда был слишком измотан, чтобы делать что-то ещё. Стайлз наблюдает, как грудь Скотта расширяется на вдохе; сжимается на выдохе. Его рубашка на пуговицах слегка прилипает к груди, влажная только от пота, а не от крови, которую Стайлз видел несколько дней назад. Стайлз хотел бы, чтобы он храпел. Говорил во сне. Хоть что-нибудь. Он стучит ногтями по ручке, болезненно громко на фоне тишины. Когда ответа нет, он вылезает из джипа, шлёпая ногами по бетону. Он рассматривает дверь. Он мог бы хлопнуть ею, просто чтобы посмотреть на реакцию Скотта. Он спокойно закрывает её. Время, необходимое для настройки колонки, кажется вечностью. Оплата дебетом. Шесть секунд. Четырёхзначный PIN-код. Три секунды. Неэтилированный бензин, $3,20 за галлон. Десять секунд. К тому времени, когда заправочный пистолет оказывается у него в руках, его руки дрожат, и он, наконец, может оглянуться на Скотта: он всё ещё спит с отвисшей челюстью и мёртв для мира. Мёртв. Стайлз вставляет пистолет в бак и дёргает за ручку. Выливающийся бензин не приносит облегчения, не так, как раньше. Тогда Скотт сидел напротив него и действительно слушал его. Сказал ему, что он не монстр. Что Скотт не бросал его. Что, несмотря ни на что, они всё ещё были лучшими друзьями. Сейчас это похоже на издевательство. Он точно сказал Тео, каким будет его наказание. Я потеряю своего лучшего друга, сказал он. А потом Тео пошёл и воплотил его в жизнь. Цифры на колонке тикают и тикают, и он пытается вообще ни о чём не думать. Ты думаешь, что он не испугался? $17.02. $18.23. $19.47. Что ему не было больно? $20.65. $21.52. $22.81. Это не имеет значения! Автоматическое прекращение работы пистолета щёлкает с лязгом. Стайлз достаёт его из бака и завинчивает крышку, прежде чем вставить насадку обратно в прорезь. Затем он поворачивается и закрывает крышку бензобака. Скотт за окном не реагирует. Тишина удушает. Стайлз не может этого вынести. Эта заправочная станция не заброшена, но и людей снаружи тоже нет. Ему нужно- ему нужно- Он оглядывается на круглосуточный магазин. Закуски. Им нужны закуски. Он не совсем голоден, но Скотту понадобится энергия, когда он проснётся, и — в любом случае, кто, чёрт возьми, отправляется в путешествие без закусок? И бутылки с водой; ради Бога, они в пустыне. Почему он взял с собой тринадцать бутылок масла и ни капли воды? Колокольчик над дверью звенит, когда он входит, хотя, к счастью, кассир не поднимает глаз. Бог знает, что бы он сделал, если бы кто-нибудь попытался завязать с ним светскую беседу. Он хватает бутылку Dasani, независимо от того, насколько соблазнительнее проход с пивом, и бутылку дезинфицирующего средства, прежде чем успевает слишком много подумать об этом. Он тащит их к отделу закусок. Персиковые колечки — это типичная еда для путешествий. Пару упаковок таких, может быть, и несколько Ranch Pringles, и- Его взгляд останавливается на KitKats. Они не его любимые. Они съели так много этих шоколадок в средней школе — Мелисса не смогла купить конфеты перед Хэллоуином, поэтому, чтобы компенсировать это, она купила полдюжины упаковок за полцены на следующий день. Все они были KitKats. Скотт не возражал, потому что он, конечно же, не был против. Они делятся на четвёрки, сказал он, поэтому ими легко делиться. Одна для меня, одна для тебя, одна для Харли и одна для… Стайлз роняет банку Pringles. Она лязгает о линолеум, восемьдесят Pringles внутри рассыпаются на кусочки. Он представляет, как Скотт падает. Истекая кровью по всей библиотеке. С чёртовыми когтями Тео внутри. Он хочет начать смеяться. Может быть, плакать. — Могу я воспользоваться вашим туалетом? — спрашивает он, обнажая зубы и глаза в улыбке. Это напрасные усилия. Кассир по-прежнему не поднимает глаз, когда бросает ключи на стойку. — Спасибо. Стайлз берёт ключи и очень спокойно идёт в туалет. Он позволяет двери закрыться самой по себе. Он спотыкается о плитку, хватается руками за край отвратительной, покрытой коричневыми пятнами раковины и издаёт чертовски жалкий вопль. Хуже, чем когда умер Донован, когда его отец был в опасности, когда Ногицунэ преследовал его каждую минуту сна и бодрствования. Скотт был мёртв, потому что его убил грёбаный Тео Рейкен. А Скотт ему даже не сказал. Стайлз сползает по стене, нащупывая руками свои волосы, и вздрагивает, опускаясь на колени. Кричать было глупо. Если Скотт услышал его, у него есть секунд десять, может быть, пятнадцать, прежде чем Скотт выломает дверь. Полностью выбьется из сил и потратит ту энергию, которую он получил от сна за последние три часа, и тогда Стайлзу придётся объяснить, почему. Проходит семь секунд. Восемь. Девять. Не трогай. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Я не знаю, почему это не исцеляется. Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать. Отпусти это. Скотт не приходит. Из него вырывается что-то среднее между смехом и рыданием, он снова на грани безумия. Его телефон жужжит. Он спотыкается о себя, пытаясь вытащить его, на случай, если это важно. На случай, если это Скотт. Это Мелисса. Со Скоттом всё в порядке? спрашивается в её сообщении. Я отправила ему несколько сообщений этим утром, но он не ответил. Стайлз смотрит на телефон, пока слова не сливаются воедино. Мелисса — полная противоположность родителям-вертолётчикам. Пока Скотт появляется целым и невредимым, когда должен, она редко беспокоится о том, где он был. Определённо недостаточно, чтобы написать насчёт этого ему. Она знает. Затем он смеётся. Конечно же она знает. Мама, сказал Скотт, его односложный ответ о том, как он вернулся. Что бы, чёрт возьми, это ни значило. Стайлз проводит рукой по глазам, затем по носу. Если не считать гудения флуоресцентных ламп, в уборной абсолютно тихо. Он не может этого сделать. Слишком многого он не знает: о Тео, об ингаляторе, о груди Скотта, обо всём этом. Ожидание ничего из этого не изменит. И у Мелиссы есть ответы. Он разблокировывает свой телефон, переходя к её сообщению. Он сказал Скотту, что не собирается заставлять его говорить об этом, но это не так — это другое. Скотту всё ещё больно, и Стайлзу нужно знать, почему, чтобы он мог помочь ему, чтобы он мог исправить его, чтобы он мог- Пожалуйста. Стайлз чуть не швыряет свой телефон в отчаянии. Когда Скотт это сказал, он говорил так, будто сломался бы прямо у него на глазах, если бы Стайлз продолжил давить. Но как он мог этого не делать? С самого начала они попали в эту передрягу из-за не-разговоров друг с другом; конечно, Скотт бы это понял? Разве выяснение этого от кого-то другого не сделало всё ещё хуже? Стайлз хмурится при этой мысли; пытается отогнать её. Это другое. Мелисса не он, а Стайлз просто- он хочет- Стайлз ударяется головой о шлакоблок. Он хочет поговорить со Скоттом. Он медленно подносит телефон обратно к себе и печатает сообщение Мелиссе. у его телефона плохой сигнал но сейчас он спит. я попрошу его написать тебе когда он проснётся. Три точки, указывающие на то, что Мелисса печатает, появляются почти сразу, нерешительно мигая в течение почти тридцати секунд. В сообщении, которое она наконец отправляет, просто говорится: Спасибо. Стайлз выключает свой телефон и засовывает его обратно в карман. Он, блять, не понимает, что творит. Но он хочет сделать это со Скоттом. Когда он выходит из туалета и бросает ключи обратно, кассир не поднимает глаз. Ни один из них ничего не говорит, когда он платит за еду и напитки. Единственный звук, когда он возвращается к джипу — это его шаги по бетону, шуршание пакета и закрывающаяся дверь. Скотт бледнеет в лунном свете, когда Стайлз садится. Всё ещё крепко спит. Стайлз заводит двигатель, и стрелка на датчике уровня топлива колеблется до трёх четвертей. Им не нужно повторения прошлого раза, поэтому он достаёт ручку, чтобы записать текущий пробег и отметку, до которой джип нужно заправить, прежде чем выводить его с заправки. Салон наполняется тишиной, и Стайлз не пытается её нарушить. Следующие три часа он отлично справляется. Считает кактусы. Называет животных. Встречает проезжающие машины. И примерно через шесть часов после того, как Скотт сказал ему, что он умер, Стайлз начинает плакать.