nothing to lose but you

— Привет, – парень садится на больничную койку, берёт едва тёплую ладонь в свои руки осторожно, поглаживает, сжимает. — Сегодня был дождь, я даже немного вымок, – фыркает, встряхивая головой, откидывает отросшую чёлку с глаз, – На работе ничего нового, того стажёра уволили, – Мин вздыхает, – Мир стал таким странным без тебя, – рыжеволосый парень, казалось бы, безмятежно спит, но размеренный писк медицинских приборов напоминает – он в таком состоянии не по своей воле. Или по своей? Чимин всегда был весельчаком. Таких как он зовут душой компании – если Пак приходит на встречу, цвета вокруг словно становятся ярче. Для Мин Юнги он – персональное небесное светило. Тот, чья улыбка спасает самый хуёвый день и пробуждает желание жить. Кто сломал его? Юнги знает только то, что Чимин был влюблён и думал, что его чувства безответны. Знал бы Мин раньше...

***

— Хён, поехали в поход? – Чимин лежит на его коленях и смотрит на хмурое небо, – Подальше от города? — Зачем? — Хочу посмотреть на звёзды. — Думаешь, их будет видно? Пасмурно ведь, – старший бормочет, поднимая голову вверх, смотрит, как вдалеке пролетает стайка птиц. Они вышли из душного офиса посидеть на траве и выпить кофе. Привычно шумный Пак внезапно кажется очень тихим, блеклым. Будто это вовсе не он. — Хён, ты бы признался в чувствах человеку, зная заранее, что он откажет? — Откуда знаешь что откажет? — Просто знаю и всё, – Чимин дёргает плечом, – Так что? — Нет, наверное... Не признаюсь, – Мин тянет слова, всё ещё смотрит на серое небо, не видит, как у младшего нерв под глазом дёрнулся, как он сморгнул непрошенные слёзы. Не видит, что в Чимине снова что-то перещёлкнуло.

***

— Мы сделали всё, что могли, – мужчина в белом халате сочувствует, поджимая губы, – Теперь только ждать. Либо организм справится, либо... Юнги кивает, опускаясь на стул в коридоре, закрывает лицо руками. Почему он сделал это? Почему он, его лучший друг, ничего не заметил? — Мама спрашивает о тебе, говорит, что ты просто отдыхаешь... Что ты просто..., – ком в горле проглатывает, шмыгая носом, – Зачем ты сделал это, Чимина...?

***

— Хён, ты счастлив? – Пак вертит в руках кружку с рисунком пушистого кота. Мин жмёт плечами, устраиваясь на диване рядом с другом, подтягивает плед и укрывает их обоих. — Наверное да, – аромат свежесваренного кофе щекочет ноздри, – Сложно сказать. А ты? — Наверное да, – щурится, улыбаясь, – У меня есть ты, хён. Чимин всегда уходил вечерами. Туда, в ночной город, в алкогольный дурман, сомнительные шумные компании, погружался в атмосферу веселья и куража, забывая обо всём. Ярче всего звезда сияет перед тем, как умереть. Чимин отчаянно прятался за этой неоновой фальшью, а он, его друг, не заметил. Не нашёл его вовремя. Не вытянул с обрыва, а позволил сорваться.

***

— Чимин, я кота завёл. Белого. Он ужасно пушистый. Вечно отовсюду падает, всё роняет и ненавидит, когда я курю. Прям как ты. Мерный писк уже не так раздражает. Врачи убрали трубки, сказали, что Пак может дышать сам. Это ведь хорошо, да? Значит, он скоро придёт в сознание. Вернётся. Вернётся к нему. Меняет цветы в вазе, поправляет покрывало и садится рядом с книгой в руках. — Помнишь мы хотели в поход? Я купил палатку и спальные мешки. Возвращайся ко мне, Чимин. Мы должны увидеть звёзды. Он хочет сделать для него всё, что сможет и даже больше. Что угодно, лишь бы он открыл глаза. — Пушистый мудак сегодня скинул книгу с полки, я чуть сердечный приступ не схватил. Совсем меня не слушает. А ещё порвал штору, когда пытался поймать муху. Бестолковый кот. — Прям как ты..., – хрипит тело с койки, не открывая глаз, – Бубнишь и буб... — Ты..., – Мин открывает рот, закрывает, открывает. Задыхается, вскакивает со стула, мечется от постели к двери, зовёт врачей и не верит. Не верит, что слышит родной голос. — Состояние без изменений, – тихо сообщает врач, но Мин отрицательно машет головой. Он точно слышал. — Чимин, вернись, – Юнги устало просит, пряча лицо в ладонях, – Ты нужен мне. Исключительный. Наверное, это лучшее слово, чтобы описать Чимина.

***

— Хён, смотри! – восклицает он, лёжа на животе на траве, – Тише, не спугни, – останавливает жестом Юнги, когда тот приближается к нему, – Смотри..., – указывает пальчиком на красивую голубую бабочку, которая тут же взлетает и через какое-то время вовсе пропадает с глаз. Пак дует губы: — Улетела..., – расстроен. Юнги ерошит тёмные волосы младшего с улыбкой: — Она вернулась к своему возлюбленному. И ты возвращайся... — Что? – Чимин поднимает глаза на друга, но тот куда-то исчезает. Парень озирается, зовёт: — Хён...? – где-то вдалеке слышен странный писк... Мин смотрит в окно больничной палаты. На улице яркое солнце – весна стремительно украшает улицы цветущей вишней. Вот бы Чимин увидел это всё. Снова. — Знаешь, мне сказали, что я должен перестать ходить к тебе, – парень садится на стул рядом с постелью, складывает руки перед собой и укладывает на них голову, – Что я теряю время, представляешь? – Юнги шмыгает носом, утирая слёзы о рукав, – Почему ты бросил меня, засранец? Оставил меня одного, с ними... Всхлипывает. Устал. Устал жить один. Устал просыпаться один, устал завтракать, обедать, ужинать в одиночестве. Хотя когда он вообще ел три раза в день? Смех. Учёба, подработка, больница. Тянется к руке Чимина и гладит её: — Я устал от них, Чимин. Забери меня. Забери меня к себе. Погода хмурится и Пак разочарованно стонет, вытягивая руку в открытое окно: — Дождь пошёл, хён, – он оборачивается на молчаливого Юнги и смотрит на него во все глаза, – Ты чего, Юнги? — Я ухожу, Чимми, – отчего-то от этих слов Паку становится дурно, – Но я скоро буду рядом, слышишь. По-настоящему. — По-настоящему? Хён? Хён подожди, – Чимин хочет дотянуться до друга, схватить его за руку, но у него не получается, – Хён, не уходи! – парень цепляет пальцами пустоту и кричит, – Я люблю тебя, пожалуйста, не бросай меня одного! Мин медлит, нависая над Чимином. Смотрит на его лицо, запоминает. Прощается. — Я скоро буду рядом..., – произносит тихо на ухо прежде, чем мягко поцеловать бледную щёку, а после, несмело, клюнуть пухлые губы. Хён, не уходи. Не уходи. Юнги поднимается, чтобы покинуть стены больничной палаты навсегда. Навсегда это насовсем. Он ещё не решил, как сделает этот шаг, но сделает. — Прости меня, Чимми..., – он просто не может больше так. Не может смотреть на самого любимого человека и не иметь возможности сделать больше, чем подержать его руку или поправить одеяло. В конце концов, если Чимин смог принять такое решение, почему не может он? Плёвое дело. Возможно, в эту самую секунду, где-то во Вселенной кто-то решил, что так быть не должно. Или наоборот. Должно. Он собирается отпустить руку Чимина. Он собирается отпустить и себя. Разжимает пальцы. Чужие пальцы едва успевают сжать ускользающее тепло руки. Сжать. Казалось бы, очень крепко, сжать и не отпускать. Чимину кажется, что он держит его изо всех сил, как только может, но... Юнги делает свой шаг. — Хён, нет! Чимин тянется, тянется рукой, кричит отчаянно "Прошу тебя нет, не уходи, останься, почему ты бросаешь меня, остановись, хён, я не шучу, я убью себя если ты уйдёшь..." Вспышка. — Не... Смей..., – хрипит, вкладывая всю ярость, всю боль, всё отчаяние, что не позволило сердцу остановиться. Возможно, Вселенная сделала свой шаг. Юнги замирает, смотря на своё отражение в маленьком окошке на двери. Но видит он не себя. Его. Чимина. Его ясный взгляд и поджатые губы. Он всегда делает так, когда злится. Поджимает губы и выглядит как сердитый птенчик. Он разворачивается на пятках и действительно видит того самого, его Чимина. Он оседает на пол, шарит по двери в поисках чёртовой ручки, чтобы открыть дверь и позвать врача. С щелчком, прилагая все усилия, он тянет дверь, давится собственным языком, произнося долгожданное, вымоленное у всех Богов, проданное демонам и выболенное любовью в каждом грёбанном атоме этого грёбанного мира. — Он очнулся. Чимин сидит на больничной койке, сложив руки на коленях и смотрит перед собой. Молчит. Мин кусает губы до крови, смахивает слёзы. Всхлипывает. Ему так жаль. — Чимин... — Хён, – произносит тихо, поднимая пустой взгляд на Юнги, – Почему ты здесь? Хён, если ты уйдёшь, я умру. Старшему крышу рвёт, он кричать хочет, встряхнуть за грудки Пака и, наконец, сказать ему всё, что происходило с ним за время, пока тот был в коме. — Ты хотел, чтобы меня не было, – произносит Чимин, а Мин рычит, вскакивая. — Нет, это не правда, это никогда... — Я сказал, что умру, если ты уйдёшь. Ты ушёл. Юнги помнит то утро. Помнит ту ссору, словно она была несколько часов назад. Он снова всю ночь искал его по клубам, а когда нашёл, Чимин был под какой-то новой наркотой и едва соображал где находится. Он забрал друга из прокуренного туалета, где его едва не изнасиловал какой-то ублюдок, и, конечно, устроил дома взбучку. — Что ты делаешь со своей жизнью? Что с тобой не так? – он кричал на Чимина, наговорил много обидных слов. Сказал, что уходит. Навсегда. Чимин плакал и просил его остаться, угрожал, что обязательно что-нибудь сделает с собой, если он, Юнги, уйдёт. Он не поверил и ушёл. Правда ушёл до круглосуточной аптеки в конце района, взять этому молодому дураку кучу всего от похмелья, и не подумал, что Пак откроет аптечку и наглотается первых попавшихся таблеток. Короткого промежутка времени хватило. Полумрак квартиры и шум воды. Спешка. Зовёт Чимина, но тот не отзывается. Идёт в ванну и обнаруживает парня без сознания на полу, бледного, пульс едва прощупывается. Страх. Боль. Отчаяние. Проблесковые маячки реанимации и оглушающая сирена. Тишина, которая давит. Ожидание. — Я бы никогда не ушёл от тебя, – Юнги придвигается к Паку, но тот лишь отстраняется, откидываясь на подушки. Пальцы Мина сжимают воздух вместо ладони Чимина. — Хён... — Я палатку купил нам, Чимин. Кота завёл, – старший всхлипывает, утирая рукавом слёзы, шоркает раздражённые от постоянного воздействия, покрасневшие веки, – Они... Они все говорили мне, что ты не вернёшься..., – стискивает зубы, давится воздухом, опускает голову на руки, чувствует что упирается макушкой в ноги Чимина, – Если бы ты... Если бы ты не очнулся... Я бы пошёл... — Нет, – Пак повышает голос, – Не смей... Не смей говорить... — Я бы отправился за тобой, – говорит, не поднимая лица, прячет его в покрывале, – Я так люблю тебя, Чимин, так сильно... — ...что...? – до Пака не сразу доходит смысл того, что Юнги бубнит невнятно, глотая слёзы. Он толкает старшего в плечо, а когда тот не реагирует, тормошит его ещё, – Хён, что ты только что сказал...? Юнги поднимает красные глаза и смотрит серьёзно, поджав дрожащие губы: — Я. Люблю. Тебя. Чимин. Очень. Сильно. Чимин моргает, отводя взгляд, все эмоции отражаются на исхудавшем бледном лице. — Никак не мог поймать тебя, чтобы сказать это. Чтобы признаться... Ты так часто убегал от меня, куда-то в клубы, словно тебя совсем... Совсем не заботило, что я чувствую. А когда ты сказал, что влюблён в кого-то... Чимин думает, в какой момент жизнь решила так жестоко его подъебать. Когда он глотал белые пилюли или сейчас, когда он очнулся, бросая в него признанием самого близкого и дорогого человека во всём мире. — Чимин, я..., – Мин замолкает на мгновение, – Так виноват перед тобой... Прости, прости что тогда ушёл... Я бы.. Я бы никогда не ушёл насовсем, – Пак не выдерживает, ещё ослабевшей рукой тянется к старшему, хватает за ворот кофты и тянет на себя. Юнги следует за рукой, забирается на узкую больничную койку, устраиваясь рядом с Чимином, льнёт в его объятия, не сдерживая рыданий. Пак прижимает его к своей груди, целует смазанно в макушку, шмыгает носом: — Хён, я дурак. Эгоистичный, капризный, отвратительный, и это я... Трус, – Мин мотает головой на уровне груди, – Я заставил тебя пройти через... — Никогда больше не делай этого, никогда не оставляй меня. Чимин вздрагивает, сжимая Юнги в объятиях так крепко, как может: — Никогда.

***

— Малыыыыыыш! – Юнги кричит с улицы, пытаясь разглядеть фигуру своего парня через панорамные окна, – Чимииииииин! – зовёт, переворачивая мясо на гриле, – Оглох что ли? – бубнит себе под нос, снимая стейки с огня на большую тарелку, стремится в дом, на поиски любимого, который никак не хотел отзываться. Дом встречает его глухой тишиной и темнотой. Мин хмурит брови, ступая сперва в сторону кухни, где он оставил Чимина прежде, чем уйти на задний двор к грилю. Пусто. Пусто так, словно никого и никогда здесь не было. Вокруг глотки как будто колючая проволока плотным кольцом села. Юнги в панике озирается, зовёт: — Чимин...? Страшно? Он взлетает по лестнице на второй этаж и со всех ног спешит в дальнюю комнату – спальню, граничащую с ванной комнатой. В двух метрах от двери он тормозит, чувствуя, как горлу подкатывает паника. Не может быть. Нет. Этого не может быть. Толкает приоткрытую дверь и... Пронзительный крик, полный отчаяния и боли разрывает вечернюю тишину спального района. — Юнги.. Юнги, тише, пожалуйста, тише..., – чьи-то руки опоясывают его талию, жмут к себе, успокаивающе постукивают по спине, шепча ласково, – Всё хорошо, просто страшный сон, просто... Мин плачет навзрыд, цепляясь непослушными пальцами за пижаму Чимина, держится за него крепко, изо всех сил. Пак покачивает его в объятиях тихонько, целует тёмноволосую макушку, гладит: — Я рядом, тише... Я здесь. Здесь. Юнги, вслепую от слёз, тянется к Чимину, находит его губы и наспех целует, тут же пряча заплаканное лицо в шею парня, отчего тот тихо смеётся, ёжась: — Щекотно, – обвивает старшего ногами и переворачивается, оказываясь сверху. Прилагает усилия, чтобы отнять ладони Мина от лица, которое он упорно прячет от него. — Юнги, – зовёт тихо, кусая его за запястье несильно, но ощутимо, – Тебе... Тебе опять снилось, что я... Мин сначала качает головой отрицательно, а потом всё же кивает. Чимин целует его руки, носом тычет, бодается, как кот, просит внимания: — Поговори... — Я потерял тебя. Снова. Снова и снова, – Юнги всё же убирает ладони от лица и встречается взглядом с Паком, который выглядит... Боже, в его тёмных глазах столько эмоций отражается. Беспокойство, боль, сочувствие, грусть и безграничная любовь. Чимин смотрит мягко, касается подушечками больших пальцев щёк, утирая слёзы парня: — Я рядом, здесь. Вот, смотри, – берёт ладонь Мина и кладёт туда, где бьётся сердце, – Живой. Живой.

***

— Малыыыыыш!! – Мин кричит с заднего двора, – Чимиииииин!!! Осекается. Что? Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, очнись. Вернись ко мне. Вернись, Юнги. — Боже, ты напугал меня..., – рядом заплаканный Чимин, сидит на нём сверху, держит его, Юнги, руки, крепко за запястья прижатыми к матрацу, – Я думал... Думал..., – хнычет, сползая с парня, – Думал ты не проснёшься... Мин садится на кровати рывком, заключая дрожащего парня в крепкие объятия, заваливает к себе на постель, обвивает ногами, руками, целует куда попадёт, не сдерживает слёз радости: — Чимин..., – зовёт на ушко, ластится, – Прости меня... — Я так испугался... Ты кричал, а потом... А потом... Мне показалось ты не дышишь..., – Юнги целует его мягко, всю свою любовь вкладывает в этот поцелуй, держит Пака крепко в объятиях, не хочет отпускать. И не отпустит. — Плохой сон..., – собирается объясниться, но младший останавливает его, мотая головой. Этот кошмар снится ему не первый раз. И даже не второй и не пятый. Не десятый. Самый главный страх преследует его – страх потерять единственного человека, которого он любит сильнее всего на этом чёртовом свете. Он любит Чимина больше жизни. И если бы тогда, прежде, чем зацветёт вишня, он не смог – Юнги ушёл бы следом, потому что... — Ты единственная причина, по которой я жив, Чимин, – Мин перебирает между пальцами тёмные пряди, смотрит на парня и чувствует, как его сердце переполняется любовью. — Я не могу жить без тебя, – Чимин шепчет, не моргая, – Я больше никогда тебя не оставлю, никогда... Я так... Так люблю тебя, Юнги...