Под куполом небосвода

Итак стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства. К. Галатам Рано или поздно в нашу жизнь приходят мысли о свободе, которым оправданием служат лишь бушующие чувства под ребрами, словно молодые исхудалые птицы, что в порыве сжимают железные прутья клетки. Но неизбежно столкнуться с громоздкой стеной непонимания от тех, кто был близок нам и даже тех, кто также борится за свободу. Чувство вольности охватило меня в тринадцать лет, когда возвращаясь домой после трудного дня в школе, я сдерживал нескончаемые порывы истерики в неизменном молчании. Мне казалось, что лучше будет скрыть это неизбежное ощущение внутри себя и тогда оно испариться от безвыходности, но видимо у сердца были свои планы. Чувство свободы приследовало меня везде: оно впивалось в мой мозг во время учебы, беспощадно заставляло моё сердце изнывать ночами, не щадило мои мысли за ужином, зажимало каждый раз у каменной стены в длинном коридоре — с годами всё это превращалось во что-то настолько огромное, что иногда вырывалось из моих уст при людях. После своих неизвестных позывов, мне становилось до чертиков стыдно и как любому адекватному человеку, способному ощущать чувство позора, я скрывался в своей мертвой комнате, проводя всё оставшееся время в глубоком одиночестве. В нашей семье не было принято проявлять мимолетные эмоции и рассказывать о глубоких чувствах. Всё что было дозволено по отношению к остальным — лишь презрение и гордость за свою родовую общину, к такой же элите как наша семья мы были обязаны соблюдать правила лицемерия, а перед родителями и вовсе быть бесчувственными тушами, потому что иначе было бы не избежать новых проблем. Признаюсь, много мне было не понятно и особенно то, почему перед обыкновенными людьми мы были обязаны выступать в виде холодных кусков льда. Я бы хотел поговорить с Джорданом, который сидел неподалёку от меня за соседним столом и был бы непротив помахать беззаботной Карен, которая ждала своих друзей у ворот школы, но внутри меня стоял железный стержень, который был непробиваемым гнилым и разрастающимся. Дело было в том, что мои родители происходили из знатных родов и по этой причине, мы были неоспоримой элитой общетсва. Моя мать являлась молодой аристократкой и несмотря на этот факт, единственное, что могло об этом сказать — это бледная кожа и дорогие александриты на её блестящем ожерелье, скрывающие исхудалые ключицы. Всё остальное затмевало её нежный образ, ведь она была царицой ночи: длинное мрачное платье с элегантными кружевами на рукавах, темные глаза, которые можно было сравнить разве что с кавказкими ночами, густые черные волосы, строго завязанные в пучок и надменный взгляд. Родители моей матери заключили принужденный брак с моим отцом, который на тот момент получил огромную долю наследства и мог похвастаться высшим образованием в самом престижном университета Берлина. В нем не было ничего особенного, он соответствовал классическому образу всех джентльменов того времени. После горестного события мать, конечно же, не испытывала обиду на своих родителей, ведь с самого рождения знала, что в её жизни настоящей влюбленности и тем более настоящей любви никогда не будет. Решительно войдя в дом, она в мгновение установила свою статусную позицию, как глава семьи, и отец не смел противиться её властному голосу. Нет, он не был тряпкой, просто она обладала настолько омерзительным характером, что могла морально нагнуть раком главного директора фирмы, пакеты акций у которого перевешивали сумки с продуктами обыкновенных людей, что закупались в торговом центре на целую неделю. Также, в мою несчастную жизнь вмешивались старший брат и сестра. Ричард и Сабрина, в отличие от меня, осознавали правила игры в этом доме и вели себя так, как подобает нужным образом будущим аристократом. Возможно, сейчас вы могли подумать, что где-то внутри они были живыми и полными надежд подростками как и я, но всё было иначе. Самым настоящим показателем нашей семьи являлась Сабрина, которая была во всем умницей и относилась к людям, как к жертвам коршунов, прибывающих в унижении и отчаянии.Не то чтобы она была уродливой, но до красотки не тянула. Скажем, она симпатичная. Не трудно было догадаться, что ходила она в вызывающей одежде с короткой юбкой, облегающим топом и пиджаке яркого красного цвета. Отношение к нам у неё кстати было такое же, как к обыкновенным людям, учащихся в этой школе. А вот мой старший брат Ричард неизменно находился на грани между холодной стороной знати и своей настоящей натуры. В школе он был красавчиком, который общался со своей компанией и кидал презрительные взгляды на остальных, а дома настоящим раздором для ссор и причиной маминых криков за столом. Он был единственным человеком в нашей семье, который мог возразить матери и не побояться ремня отца. — Идиотка! — не выдержав, громко выкрикнул Ричард, чуть ли не срываясь на хрип. Резко поднявшись из-за стола, он стукнул ладонями деревянную гладь и наполненными ненависти глазами, взглянул на мать — у меня личной жизни не будет! Что непонятного?! — Как ты меня назвал? — шикнула мать, в мгновение покидая стул и так сильно ударяя ладонями стол, что мы все, включая отца, вздрогнули, как домашние кролики. — Опять одно и то же! Думаешь твои истерические крики помогут тебе сбежать от всего того, что ты натворил?! — она наклонилась вперёд, вонзаясь своими черными глазами в его неудержимый взгляд. — Да ты совсем офонарела?! Я говорю об одном, она о другом! — Ричард отстранился от стола, разводя руки и вонзаясь своими черными глазами в её неудержимый взгляд. — Думаешь я делаю тебя козлом отпущения?! Да ты глупец! Именно на тебе мы должны были остановиться, но нееет! — она сорвалась на такой крик, что начал терзать мои уши в самой глубине, где находилась ушная улитка, но несмотря на это, мы продолжали есть кровавый стейк, игнорируя очередной выплеск матери и моего брата. — На двенадцатой неделе было уже поздно, мы опаздывали на рейс и твой бог — сделала акцент на этом слове она — решил спасти тебя, задержав нас, черт возьми, прямо у закрытого аэропорта Италии — не настолько были ядовиты её слова, скорее так как звучал еë голос. Но несмотря на это… — Стерва! — раздался громкий крик Ричарда. — Кабель! — раздался громкий крик матери. Брат ударил кулаком по столу. Мать ударила кулаком по столу. Ричард захлопал ресницами. Мать захлопала ресницами. Они стоили друг друга. В это трудно поверить, но Ричард был самим очарованием: чтобы не испортить свою физическую форму, он предпочитал не есть сладкое, но когда его юные фанатки приносили ему небольшие презенты, Ричард уплетал всё, не оставляя единой крошки. Когда он улыбался, то его щеки становились круглее и наливались краской, а глаза становились похожими разве что на взгляд счастливой собаки, которую похвалил хозяин. На самом деле Ричард был добрым, он был очень активным парнем, но ему приходилось скрываться за маской тонкого льда и называлась она, не иначе как высокомерие. Временами мы с ним дружим… —————— Как подобает богатой семье с высоким статусом, мы жили в огромном особняке, который больше смахивал на устрашающий замок из сказок, нежели на дом аристократов. Мне никогда не нравился готический стиль и меня можно было понять, ведь я захлебывался в нем каждый день — в этом особняке, в каждой комнате, в столовой, в библиотеке и даже, черт бы его побрал, в саду. Весь дом производил не лучшее впечатление для обыкновенных людей, что живут в квартирах или небольших домиках, зато толстосуммы с кучами денег и коллекций каких-нибудь драгоценных камней здорово восхваляли особняк и восхищались им. А дело было в том, что помимо своего темного стиля здание являлось очень древним, но, конечно же, устойчивым для проживания небольшой семейки в районе десяти человек. Мне всегда было тяжело поднимать взгляд снизу вверх, смотря на громоздкие стены особняка, которые состояли из огромных кирпичей, в глубине темноты заросших мохом, на его массивные колонны с небольшими трещинами, на заострённые обелиски. Иногда мне казалось, что из-за них наше небо никогда не пропускало лучи солнца. Всегда было пасмурно, изредка дождливо, но солнце приветствовало нас лишь в середине лета, когда из круглых окон не светился неприятный жёлтый свет. Но, несмотря на это, поистине самым темным местом в нашем доме я считал коридор, который, казалось, укутывал меня в своей неизвесности поволокой мрака. Он не имел ни конца, ни края и именно по этой причине моё сердце заходилось каждый раз в такт быстрого марша. Добравшись до столовой, я осознал, что пришёл слишком рано, и потому мне случилось столкнуться с презрительным взглядом матери, который не успел продержаться на мне и секунду. Рядом с ней сидел отец, медленно и с явным наслаждением покуривая толстую сигару. От него внимание в мою сторону, конечно же, не последовало. Сев напротив матери, а мне пришлось это сделать, иначе бы я был вынужден рядом терпеть напряжение с её стороны, я выпрямил спину и опустил свой взгляд в пустую тарелку. Рядом с ними мне всегда приходилось чувствовать себя униженным и оскорбленным. Вы можете меня спросить «Чем же, если ничего не произошло? «. В том то и дело. В мою сторону никогда ничего не происходило и могу сказать больше, что для родителей я будто бы не существовал. Моя жизнь была маленькой пылинкой в их ладонях, которая могла лишь случайно пощекотать кожу, чему они определенно не придавали значения. Мы сидели в гнетущем молчании… Раздался стук каблуков и я поднял глаза с радостью замечая прибывание Ричарда и Сабрины. — Что сегодня на ужин? — припеваючи спросил брат, ввергая Сабрину и отца в лёгкий шок. Сестра округлила свои глаза и захлопав пушыстыми ресницами, вцепилась своим взглядом во взгляд матери, будто бы только что увидела огромное страшное чудовище и от шока, ничего не смогла сделать. Отец закашлялся дымом сигары, легкими движениями постукивая себя по груди и тем самым пытаясь предотвратить першение в горле. Да что сказать, я сам был шокирован от такой бодрости брата. Меня невольно бросило в пот и я вновь уставил свой взгляд на тарелку, даже не думая подсматривать за будущим раздором. В мгновении хищные глаза матери пробежались по розоватым щекам Ричарда и столкнулись с его неугомонными от радости глазами. — Королевские устрицы из гробовой бухты — монотонно прозвучал её голос, когда губы скривились в издевательской улыбке. Ричард прыснул. Моё сердце остановилось. — Что смешного? — понизила она голос. — А по моим глазам уже не читается? — всё также улыбался он. Домработница в строгой чёрно-белой форме прервала будущий крик матери, вторгнувшись на минное поле, где встала между родителями и начала раскладывать долгожданные дорогие устрицы с подноса. Сделав свою нелегкую работу, она скрылась за темными дверями, тихо закрыв их за собой. В воздухе повисло молчание, причем настолько тяжёлое, что сравнить его можно было разве что с грузом свинца. Не дождавшись громких выкриков, которые, как мне, казалось, всё равно были неизбежны, отец подал спокойный голос: — Бэсфорд — произнес он моё имя и сердце, что до того билось в неугомонном марше, зашлось в несколько тактов быстрее. Он заметил меня… — Мы хотели сообщить тебе новость…- отец взял вилку и начал разделывать устрицу, снова фокусируя всё своё внимание на еде. Мать взяла в руки столовые приборы и посмотрела на меня, хитро улыбнувшись. Нет, дело было не в том, чтобы избежать разговора со своим родным сыном и скинуть с себя лишнюю ответственность, а в том, чтобы отвлечь мать от брата. — Да, Бэсфорд, ты еще недавно закончил школу и мы конечно же подали заявки в университеты. Согласий было много… — Кто бы сомневался — перебил её Ричард, на радостях разучившись понимать тонкие намеки отца. Две черные дыры в её глазных яблоках уставились прямо на брата, видимо решившись разгрызть его глотку если не физически, то хотя бы морально. Молчание. Снова её хитрая улыбка. — Из всего перечисленного мы выбрали Колумбийский университет — поставила она меня перед фактом и даже не рассказала причину её выбора. В нашей семье давно было пора запомнить, что «мы» было равносильно местоимению «я» и никак иначе. Хотя, заметив счастливое настроение брата, я позволил подумать себе о той мысли, что он был бы рад моему будущему прибыванию в том же университете, в котором учится он. И соответственно, узнав об этой возможности, Ричард мог бы завести разговор об этом и… повлиять? Так уж получилось, что мне пришлось давать свои заявки в середине учебного семестра по той причине, что экзамены в лицее сильно затянулись. Нет, меня не избивали ремнем за то, что я не успеваю. Да дело было даже не в этом, ведь с учебой у меня проблем никогда и не было. Сама программа учебного заведения была настроена на то, чтобы сдать ещё несколько важных экзаменов уже после ЕГЭ, так как с помощью них ученики смогут набить своё портфолио ещё больше ненужными бумажками и показать, как они умирали за оценки в самом престижном университете Колумбии. Да, правда скрежет душу. ————— Эта ночь давалась мне очень тяжело, ведь даже когда мне приходилось вставать с кровати и приближаясь к окну, всматриваться в наше мрачное черное небо, меня совсем не клонило в сон. Даже в быстрый, который часто посещал мои ночи в порыве горьких слёз. В своей пустой и ничем ни примечательной жизни мне постоянно приходилось довольствоваться лишь своей компанией, порой даже дома, где о моём существовании знал лишь мой брат. Поначалу меня одолевала зависть и безграничная ненависть, но позже я окончательно смирился, осознавая то, что больше не верю в людей. Мне горько было вспоминать школу, потому что она была равносильна сравнению разлогающимуся мясу сухощялой птицы за свинцовой решеткой. Как будет в университете? Я знаю, что будет либо так, либо будет никак. Никак, как дома, так и как в лицее. Но больше всего меня пугала мысль о том, что помимо учебных занятий, мне придется там жить, ведь если раньше комната являлась моим убежищем от позора и людских глаз, то теперь со мной её будет разделять ещё один человек, который конечно же не будет исключением. Удача никогда не была на моей стороне. И осознав происходящее, мне ничего не оставалась, кроме как смириться. —————— Лучи солнца пробивались сквозь раскинутые по небу облака, которые были схожи с белыми мазками краски на голубом холсте. Они освещали старое здание университета, что сливалось с блеском света солнца своим молочным окрасом. По-началу это зрелище застало меня врасплох и я просто стоял, любуясь красотой, что предстояла перед моими глазами. Через несколько секунд мои глаза привыкли к огромному обилию света и мне удалось разглядеть насколько эта постройка была грандиозной, пышной, как много на ней было символов и аллегорий, что я узнал мгновенно, ведь знакомство со стилями зданий у меня состоялось ещё в десять лет. Огромные светлые колонны с красивыми завитками, аккуратные обилиски с небольшими окошками по бокам — всё это поразило меня настолько, что каждый завиток и каждый светлый лучик на этом здании проник под мою кожу и заставил почувствовать всю красоту изнутри. Ко мне подошел Ричард и слабо толкнул меня в плечо, возвращая в реальность, но лишь мысленно, ведь мои глаза всё ещё продолжали восхищаться этим шедевром. Я несколько раз проморгался и повернул к нему голову. Его темные волосы до плеч окончательно вернули меня в былое состояние. — Значит так — он поставил руки по бокам и метнул взгляд с университета на меня — Ты заходишь внутрь и тебе проводят мини-экскурсию по всему учреждению. Тебя встретят в самом начале — медленно говорил Ричард, разьесняя мне, словно ребенку пяти лет — никуда от входа не уходи. Ты понял меня? — вопрос прозвучал быстро. Видимо, ему не терпелось поскорее избавиться от меня. Я тяжело вздохнул. — Да — прилетел лаконичный ответ с моей стороны. — Отлично! — он улыбнулся и слегка толкнул меня в плечо. — Ну, я пошёл, не скучай! Как только брат скрылся в огромной толпе людей, их шум мгновенно хотел захватить мой разум, пробуждая огромный бушующий шторм в голове. Благо, я тут же подал себе зелёный свет и двинулся вперёд, стараясь рассматривать каждую деталь здания и не думать о том, что произойдет со мной позже. У входа меня ждала небольша группа новичков, что жарко обсуждала будущие занятия и весьма интересные события в своей жизни. Я стоял в углу между двумя стенами и смиренно ждал появление нашего экскурсовода. Через несколько минут нас уже водили среди кучи кабинетов, указывая на помещение директора, персонала, душ, туалеты, наши будущие комнаты. Дойдя до библиотеки мужчина приложил к губам указательный палец, прося остальных быть потише. — Если вас будет интересовать что-то конкретное, то вы можете посмотреть на стеллажи, где указан жанр книги. Например, моя любимая книга «Дориан Грей» находится среди романов. Это поистине настоящий шедевр, знаете… — мои глаза проскальзывали по деревянным стеллажам, читая каждый жанр, что был выгравирован на пыльных полках, каждое название книги, которые попадалась мне абсолютно случайно. Но я уже не слушал его. Заметив на себе пристальный взгляд, мне пришлось храбро поднять глаза с нижних полок вверх, чтобы встретиться с его улыбкой. В это мимолетное мгновение я даже не мог подумать о том, что именно этот человек разобьет тяжкие прутья для моей костлявой птицы.