С днём рождения Санкт-Петербург!

— С днём рождения! — кричит Денис на весь дом, пока Александр медленно убирает тонкие пальцы от лица. На кухне довольно темно, только тусклая лампа над столом хоть как-то позволяет увидеть красную коробку. Мурино искренне улыбается отцу, пока тот устремляет на него свой нежный взгляд, наполненный любовью. Саша любил любые подарки сына, в такие моменты вспоминается то время, когда Денис дарил ему рисунки, нарисованные на страницах книг, которые были очень дороги Александру. Когда младший Романов приносил очередную раскрашенную книгу, Саша не мог на него обижаться. Да, он ругал: говорил что делать так нельзя, ставил в угол, но в душе не был расстроен. В блокаду, к сожалению, почти все страницы с рисунками были вырваны и сожжены в буржуйке, а которые не были — потерялись за считаные дни, но в сердце остались навсегда. Сейчас Денис уже взрослый и самостоятельный, приезжает в Питер редко, но каждую неделю звонит спросить все ли в порядке. Так он делает ещё с того времени как Саше сказали набирать вес. Домашний телефон просто разрывался звоном почти каждый день, а обеспокоенный, уже более мужской, голос спрашивал как продвигается лечение. Чуть реже, можно было получить звонок от Екатеринбурга, но разговоры были короткими хоть и очень душевными. Примерно раз в два-три месяца можно было получить звонок из Москвы. Ключевое слово тут — «Из», так как когда Саша поднимал трубку, он слышал что-то на подобии: "Здравствуйте, Александр Петрович. Михаил передаёт вам пожелания о выздоровлении и просит самостоятельно ему не звонить" Саша пытался. Пытался узнать номер Миши, но даже когда нашёл, все слова как-будто в горле застряли. Он бросил трубку так и не ответив на вопрос "Простите, кто это?". Нева залезает на стол и садится прямо рядом с коробкой, начиная разглядывать приглянувшуюся ему ленту. Денис следит за действиями кота, пока Александр смотрит на своего сына. Все же оторвавшись от лица, которое так напоминало его собственное, он развязывает ленту и медленно снимает крышку с коробки. В коробке оказывается пусто. Пышки. У Дениса никогда не получалось их готовить. Хотя не получались они только потому, что усидеть на месте он не мог, так что через какое-то время он просто о них забывал, а когда через пол часа приходил на кухню, замечал запах горелого и пару угольков на сковородке. В коробке были его первые не сгоревшие пышки. Александр поднялся со стула, подошёл к сыну и резко прильнул к родному телу, заключая в объятьях. — ..Ну я же говорил.. Приложишь терпение и все получится. — Денис на это только крепче обнял Романова.

***

— Прости, Денис, нам придётся с ними попрощаться. — Говорил Александр смотря на, разрисованные карандашами, страницы.  Немного помолчав Мурино все же ответил с улыбкой на бледном лице:  — Я нарисую тебе ещё! — И сам, забрав книгу у отца, начал вырывать бумагу и класть ее около печи.  Было очень холодно. Тепла от буржуйки почти не ощущалось, но оставлять Дениса без неё Саша не смел. Все же, немного погреть руки она позволяла.  Очередной выход из дома за хлебом давался ему с трудом.  Скользкая лестница с пятого на первый этаж казалась адом, ибо если упадёшь — подняться не сможешь.  Но после лестницы испытания отнюдь не заканчивались.  На улице все ещё лежал снег. Романов шёл по набережной, хоть и оттуда и дул ветер, дорога там была хоть как-то очищена. Смотря на свой собственный город, Саша вспоминал как он в 19 веке гулял с Москвой по мостовой. Столица Российской Империи любил рассказывать Московскому о балах, маскарадах; а Миша любил рассказывать о Москве, в которую Саша не мог поехать из-за дел в Столице. — Детская, Иждивенческая. — Говорит девушка, и на весы ставят кусочек хлеба. Там примерно 250 грамм хлеба. Романов берет его, забирая с собой и крошки оставшиеся на весах. Вот бы это все поскорее закончилось. 

***

— Все будет хорошо, Денис, мы встретимся чуть позже. — Говорит Ленинград, всматриваясь в такие же Серые глаза как у него самого.  Мурино лишь обиженно надувает губки. Как же ему объяснить, что сейчас он в опасности и просто обязан уехать? Саша не видит ничего лучше, чем потрепать своего маленького сына по голове и улыбнутся.   — Ты не врешь? Приедешь? — На лице Дениса появляется надежда.  — Конечно, солнышко, приеду. — Только и может ответить Александр. Задерживается они не в праве, так что Ленинград берет сына за руку и ведёт к машине.  — А почему сейчас ты не можешь поехать со мной? — у Дениса появляются слезки на глазах, от чего Саша останавливается так и не дойдя до машины, сидится на колени перед маленьким мальчиком и убирает мешающие волосы со лба.  — Мне в Москве сейчас делать нечего.  — Значит и мне тоже! — Кричит, задыхаясь от слез Денис, от чего Александру становится ещё тяжелее на душе. Хочется сказать: "Да к черту все это!" И оставить сына рядом с собой, но он понимает, что потом пожалеет об этом.  — Денис.. — Саша отводит глаза, быстро их прикрывая, собираясь с мыслями. — Просто поезжай. Там будет намного безопаснее чем здесь. Тебя отвезут к Михаилу Юрьевичу, он о тебе позаботится. — Саша не был в этом уверен, ведь отношения с Мишей у них были напряженные. Хоть Александру и приходило от него письмо с просьбой приехать к нему и не мучать себя, после того как Саша отказал, писем больше не было. Ни со стороны Москвы, Ни со стороны Ленинграда. После того как Денис уехал, Саша чувствовал себя более спокойно. Ему присылали письма, наполненные информацией что с сыном все хорошо. Начал больше кушать, читает много, скучает. А Романов как скучал. Так же к письму всегда прилагались рисунки, самые разные: на одном — Саша и Денис вместе читают книжку; на другом Мурино нарисовал Москву, такого Грозного, с красными глазами и клыками. Хоть Александр не хотел чтоб у его сына были такие впечатления о Москве, ведь он знает какой он настоящий, но понимал что Денис не знает его другим и поделать тут ничего нельзя. Романов писал ответы на письма, что у него тоже все хорошо. Жив. здоров.

***

Саша подносит пышку ко рту, откусывает мягкое, пышное, тесто и закатывает глаза. До одури вкусно! Денис только ещё сильнее улыбается на реакцию отца, в душе гордясь как никогда. — С Юбилеем, так сказать — говорит Мурино, но Александр его почти не слышит, отдавая все своё внимание вкусу. — Будешь мне на каждый день рождения готовить. Отказы не принимаются — Прожевав кусочек говорит Питер, от чего Денис скромно смеётся. Они сидят ещё долго вместе, вспоминая старые времена: Блокаду, когда все было ужаснее некуда, и после какого года Мурино возненавидел Москву с красными, как огонь, глазами; Девяностые, когда Питер научил Мурино стрелять из пистолета, и когда Денис не узнавал в любимом человеке своего отца. Время близилось к часу ночи. Романовы договорились что Денис останется на ночь, а утром, во сколько ему надо, он уедет к себе, ведь и у него есть свои дела. И не важно какие. Саша разобрал диван в гостиной, и отправил сына спать. Пожелав отцу спокойной ночи, Мурино закрыл дверь гостиной. Был слышен звук выключателя. Свет за дверью погас. Александр медленно направился к своей комнате. Расстелив двухспальную кровать он подошёл к излюбленному книжному шкафу, чтобы достать и ещё раз перечитать любимый томик Достоевского. Саша был горд своей домашней библиотекой, ведь собирал ее уже на протяжении примерно двухсот лет. Найдя его, Питер улёгся на мягкую кровать и принялся читать. Идиллия продолжалась не особо долго, в дверь кто-то кротко постучал. По началу, Александру показалось что это его глюки, но после более настойчивого стука, Питер понял что все же нет. Это не они. Подойдя на цыпочках к двери, Романов посмотрел в глазок. Московский. Собственной персоной. Миша, подумав что его опять не услышали, начал опять стучать в дверь. Саша стал судорожно открывать дверь, несколько раз все же роняя ключи на пол. Дверь отварилась. Перед Романовым стоял Михаил в смокинге и с букетом цветов. — С днём Рождения, Заря моя Северная. У Саши на глазах выступили слезки, он все отходил и отходил назад, впуская Москву, и когда дверь за ними закрылась, Саша бросился в объятья к Мише, от чего у второго на секунду перехватило дыхание. — С-спасибо.. — Все что мог сказать Саша, все сильнее прижимаясь к Мишиной груди. До кровати они еле дошли. Оба измотанные чувствами до потери сознания, но такие счастливые. Миша, стянув с себя одежду, начал помогать Сашеньке. Через какое-то время они уже лежали в обнимку на большой кровати в комнате Романова. Московский шептал нежности на ухо Питеру, а тот в свою очередь не переставал целовать щеки Мишеньки. Хоть Мише и хотелось близости с Сашей, но понимал что сейчас и сам не в состоянии прервать этот, слишком уютный и романтичный, момент. Утром. У них ещё будет время утром. Ведь день рождения только только начался.