За час до любви

      Чон Хосок       Хосок не выдвинул против толстозадого альфы обвинений в наезде на пешехода на переходе. А виновник аварии, сообразив, что свидетелей могло бы быть больше, после оказанной ему медицинской помощи, гнусаво сославшись на то, что при сильном торможении был неосторожен и не пристёгнут, отделался штрафом…       Разошлись хоть и «полюбовно», но спешно и в разные стороны.       Хосок шёл по раскаленному полуденной жарой городу, которая не только не исчезла, а, наоборот, перевалив за послеобеденное время, стала только удушливее и горячее.       Алкоголь окончательно выветрился, а ожидаемое похмелье пахло почему-то тающими на солнце взбитыми сливками.       Его телефон и кошелёк остались вместе с Намджуном в ресторане. И Хосок, перекинув через плечо пиджак, легко шагал, разглядывая витрины, в высоких окнах которых отражались и облака, и он сам.       Произошедшее из колеи его не выбило: так, мелкое неприятное происшествие. А вот прогулка оказалась кстати. Он уже и забыл, как легко думается, когда идёшь и ни о чём не думаешь…       Прошло уже полгода, когда однажды вернувшись домой морозным январским вечером в свой уютный дом, который Хосок долго присматривал для покупки и, не найдя никаких недостатков, купил с расчётом, что пора остепениться и жениться, застал «своего» омегу с задранной кверху задницей, и усердно над ней трудящегося, незнакомого альфу прямо посреди чуть было не ставшим «супружеским» ложа…       Все матримониальные планы вылетели следом за парочкой, не успевшей натянуть штаны в кружащий ледяными снежинками вечер. И Хосок тщательно, на несколько оборотов, отрезая раз и навсегда, запер за ними дверь.       Сколько их было, этих поблядков-омег, после унесённого зимней позёмкой Хью, он даже не смог бы сосчитать. И ни один не отказал. Свободный или состоящий в отношениях, течный и девственный — соглашались на секс все. Нужно было только знать, «куда» давить.       Сегодняшний отказавший Хосу нищеброд остался не оттраханным по простой причине — не захотелось!              Куда, интересно, он делся с дороги?       До городских апартаментов Намджуна он добирался полтора часа, что позволило полностью расстаться с похмельем и немного прийти в себя после затянувшегося на два дня марафона, который к этому похмелью имел самое прямое отношение.       — Заходи, арестант, — Намджун и без прогулок по городу выглядел бодрячком — вот что значит крепкое альфье здоровье!       — Пи-и-ить, — простонал Хосок.       И, предугадывая это его желание, Джун тут же протянул ему высокий стакан с водой и плавающим в ней ледяным крошевом.       И пока друг с наслаждением делал маленькие глоточки, а потом прижимал стеклянный олд-фешн ко лбу, Намджун пристально на него смотрел и, явно смущаясь, наконец, спросил:       — Интересно, как чувствует себя пострадавший омега?       Хосок даже не прореагировал: то ли не слышал, то ли не захотел услышать. Джун предпринял ещё одну попытку:       — Я купил ему лекарств и вызвал такси…       — Ну, тогда он чувствует себя так, как будто поимел двух альф сразу! Ты ему бы ещё деньжат дал!       — Я дал…       — Ты серьёзно? Вот ведь удачно шлюшонок поохотился! Да ещё и с доставкой на дом! — Хосок заржал, а Намджун нахмурился.       — Он сказал, у него друг болеет…       — Чем не сказал? А то хер знает, с кем они и под кем там, на своих помойках!       — Он антибиотики просил и таблетки от кашля. Ты злым стал, Хос. Забудь ты уже про Хью! Не все омеги распущенные…       — Все. Я убеждаюсь в этом, Джу, каждый гребаный раз… Не я злой. Ты слишком добрый. Вчера, например, омега Хвана предложил мне себя прямо в туалете клуба. И знаешь, о чём скулил, когда я с него штаны снял? Быть поосторожнее. Потому что он, видите ли, беременный!       — Блять, Хос! Если Хван узнает…       — Ой, боюсь! — Хосок наигранно обхватил себя руками. — Пусть следит за своим шлюханом лучше!       — Ну а ты кто, если трахнул омегу, беременного от другого альфы? Альфы, с которым сидел за одним столом? Кто ты после этого, Хос?       — А кто сказал, что я его трахнул? Пенделя дал нежно, как он и просил.       Намджун сел рядом с ним на диван и откинулся на спинку. Помолчав пару минут, вдруг повернулся к распластанному и съехавшему с дивана задом другу:       — Как ты сегодня предлагал… Давай забьёмся? Если омежка, которого сегодня сшибли на дороге, нас наебал, я отдам тебе свой Веном , а если нет — ты мне своего Дьявола?       — Хм… И как мы это узнаем? — Хосок протянул другу пустой стакан и поудобнее устроил под спину диванную подушку.       — Я записал номер такси! И думаю: за шуршащие денежки водитель нам скажет, куда доставил «клиента»!       Не откладывая в долгий ящик, Намджун набрал номер, по которому сам же и вызвал сегодня такси омежеке и попросил диспетчера прислать машину с номером, который считал из своих «заметок».       Буквально через час они уже выходили из машины на том же самом месте, где утром таксист высадил пострадавшего парня.       На город уже успели опуститься синие сумерки, грозящие сгуститься до темноты, если их поисковое мероприятие затянется.       Ориентироваться в незнакомом районе, тем более в таком месте, куда вечером соваться, учитывая их пижонский вид, было крайне необдуманно и опасно, им приходилось буквально «на ощупь».       Здесь даже фонарные столбы назывались «фонарными» чисто условно, по причине отсутствия на них даже обычных лампочек. Свет исходил лишь из некоторых незашторенных окон.       Покрутившись рядом с приземистыми бараками, друзья начали искать, у кого бы можно спросить про обитающих тут жителей.       На их удачу из одной двери двухподъездного дома, который лет двадцать как уже просился под снос, вышел сгорбленный омега и, не замечая их совершенно, направился вдоль потрескавшейся стены, скорее всего, с намерением шмыгнуть в такую же неприметную раззявленную пасть другого подъезда.       — Эй! — Хосок оказался слишком громким для притихшего в ожидании наступающего вечера, а значит и опасностей, злачного района. Омега дёрнулся и стал ускоряться. Но дипломатичный и вежливый Намджун бросился к нему наперерез:       — Простите! Не могли бы вы нам помочь?       Поняв, что сбежать не получиться, омега обречённо поднял на них глаза, в которых тут же вспыхнуло удивление. И он начал опасливо озираться вокруг.       — Помочь могу только советом, — голос у омеги был приятный, а вот словарный запас… — Съёбывайтесь, пока совсем не стемнело!       Парни только хмыкнули и переглянулись.       — Мы ищем…       — Приключений на свои богатые жопы?       — Двух омег, которые здесь живут… Один в таком полосатом свитере ходит, — Намджун был уверен, что эта кофта у омежки повседневная и ежедневная. — А второй болеет…       Больше в арсенале у друзей «примет» не было, вот только Хос сразу уловил, как дёрнулся местный и глазами закосил на подъезд, из которого он только что вышел. Вслух же произнёс:       — Ты вон фонарь видишь?       Намджун сразу посмотрел наверх, а Хосок всё ещё не сводил глаз с омеги.       — Так вот… Тут ни хуя, ни улица красных фонарей! А я не «папка-сутенёр» вам омег искать. Свои в кружевных трусах надоели уже?       Омега, только было начавший булькать смехом от собственной шутки, вдруг замолк, глядя альфам за спины, и торопливо развернулся по направлению к подъезду, из которого только что вышел.       Обернулись и Хосок с Намджуном…       Вернее, обернуться успел только Хос. Потому что Джуна, как более крупного и потому, видимо, расцененного как наибольшая угроза, вырубили, ударив по голове тяжёлой трубой.       Хосок драться не то чтобы любил, просто никогда не упускал такой возможности… Особенно когда эта возможность сама плыла в кулаки.       Их было трое или четверо: тех замызганных подростков, которых он валял в пыли на чужой территории, пока всё тем же оружием, которым подло был повергнут друг, не прилетело по затылку и ему…       Ким Тэхён       Тэхён спешил, отодвигая тяжёлый брус, чтобы впустить пожилого омегу, который, не прошло и пяти минут, вернулся.       — Случилось что, господин Сону?       — Ох, Тэхён-и! Там два богатых альфы про тебя спрашивают!       — К-как-кие альфы? — Тэхён вязко сглотнул от испуга.       — Здоровые оба! В дорогом обутые, — в силу своей «согбенности» Сону хорошо разглядел дорогую обувь, и рост альф ему показался очень высоким. — Спрашивали, где ты живёшь. Вернее, где живут двое омег…       — И что вы им сказали? — хоть Тэхён знал, что ничего страшного он не совершил, но как-то беспокойно ему сразу стало на душе.       — Ничего не сказал! К ним ганпхэ Хи Чжуна пристали, а я к вам побежал!       Тэхён, закусив большой палец на руке, раздумывал, что же делать. На улице уже были густые чернильные сумерки, и из-за отсутствия фонарей стало совсем темно.       — Надо посмотреть, что за альфы… Может, спугнули их эти мелкие бандюганы?       Сону кивнул в такт словам омеги и оставив задремавшего Джина одного, омеги: и молодой, и старый крадучись пошли по коридору, чтобы высунувшись в подъездное окошко посмотреть, что творилось на улице…       Как только Тэ удалось рассмотреть валяющихся на земле альф, он от страха присел и прикрыл рот ладошкой.              Сону, который от любопытства почти вышел наружу, шёпотом спросил:       — Знаешь ты их, Тэхён-и?       — Да мне не видно отсюда… Это их местные так?       — Все карманы теперь вывернули. Эх, бандиты растут! И куда только родители смотрят!       — На донышко бутылок через горлышко… — Тэхён, сам не понимая зачем, но пригнувшись, пошел за Сону, который мелкими шагами уже приближался к неподвижным фигурам на земле.       — Ох, беда! Вроде дышит, — пожилой омега наклоняется ещё ниже над светловолосым альфой.       — Это они… — Тэхён посмотрел на лежащего на боку Хосока. — Те, кто мне денег и лекарства дали…       — Как бы мальцы старших альф Хи Чжуна не позвали… Надо убрать бы этих отсюда. Ну-ка, Тэхён-и, волочь вон того, что помельче, а я толстого потащу! У вас их пока спрячем! А то, не ровён час, добьют…       Подражая господину Сону, Тэ, повернувшись спиной к лежащему на асфальте альфе и превозмогая боль в забинтованной щиколотке, подхватил его ноги себе подмышки и потянул в сторону подъезда. Страх придавал ему сил и не давал возможности дать отчёт своим глупым действиям. Они так быстро затащили здоровяков-альф в подъезд, что никто и не заметил.       Впрочем, как никто и не обратил внимание на шум драки до этого.       А уж протащить по пошарпанному рваному клеёнчатому линолеуму коридора и заволочь парней в комнату: вообще не составило никакого труда.       Вся «вылазка» заняла пять-десять минут, но только заперев дверь на брус, Тэхён облегчённо выдохнул.       Пока он пытался отдышаться, Сону проверил альф на наличие ножевых, умело вертя их тушки и ничего не обнаружив, успокоился.       — Арматурой их «выключили»… Хе-хе, — омега смотрел на шишку на затылке одного, — Этого сразу, а этот ищо не сдавался, — он перешёл к темноволосому, у которого были царапины на лице, разбиты костяшки на руках и идентичная, как у друга, шишка на затылке.       — А если они тут умрут? — адреналин схлынул, и Тэхёна начало потряхивать.       — Не умрут. Но головы глупые у них поболят… Это надо додуматься! Заявиться к нам на район на ночь глядя? Совсем непуганые… Ну, ничего, больше не сунутся.       — А если они в полицию заявят? — Тэ опустился на корточки возле застонавшего темноволосого.       — Может, и заявят… Ну уж теперь-то дело сделано! Назад не потащим, — булькнул смехом господин Сону. — Давай, там бинты у тебя были, хоть головы им перевяжу! А ты ногу покрепче замотай! Вон как хромаешь…       Пока Сону перебинтовывал шишки альфам, Тэхён притащил в свободный угол комнаты старое одеяло и, кое-как уместив его в разложенном виде, указал на место пожилому альфе:       — Здесь их положим…       Когда они кое-как вдвоём перетащили темноволосого, Тэхён еле отдышался: как они вообще их в комнату смогли с улицы притащить?       Второго, который оказался намного массивнее, они уже перекатывали, каждую секунду опасаясь, что тот очнётся. Но этот альфа, похоже, вырубился конкретно и признаков жизни не подавал. А вот задиристый, с разбитыми кулаками, время от времени мычал, но, устроившись на боку поудобнее, тоже затих…       Господин Сону остался ночевать. А так как места больше не было, то они с Тэхёном устроились вдвоём на тесном лежаке: Сону у стенки, а Тэ, который то и дело вскакивал к всё ещё бредящему время от времени Джину, лежал с краю.       А ещё омега прислушивался к тому, что творилось в «альфьем» углу…       Он точно определил момент, когда спокойно стал похрапывать тот, что дал ему доллары, которые он обменял на воны у владельца ресторана и купил продуктов, а потом засопел и второй: слышно было, как он, застонав и рвано выдохнув, тоже задышал ровнее.       А потом забормотал Джин. Он был совсем мокрый, температура, кажется, спала, но попытки напоить кашляющего и захлёбывающегося тёплым бульоном больного друга Тэхёну никак не удавалось.       — Тэ, кто к нам пришёл? Почему так сильно пахнет?       — Это господин Сону, Джин. Успокойся. Попей. Тебе обязательно нужно пить, Джин-и… — Тэхён уговаривал его, как ребёнка.       — Я ведь не умру, Тэ? Не умру? Ты ведь принёс лекарства, и я теперь не умру?       — Конечно, нет, Джин-и. Ну что ты за глупости выдумываешь?       — И меня возьмут официантом? Там будут хорошо платить, Тэ!       — Да… Да, Джин-и! А сейчас ложись. На дворе ночь. Утром тебе будет легче.       Этот диалог почти слово в слово повторялся ещё пару раз за ночь.             Радовало одно: Джин был послушным пациентом. Он принимал все лекарства и давал себя переодеть беспрекословно…       Ким Намджун       Намджун очнулся, когда кто-то наматывал ему на голову бинты. Он хотел было дёрнуться, но потом услышал тихий разговор.                  Разговаривали двое омег, как раз о них с Хосоком. О том, что их избили какие-то бандиты в неблагополучном районе, куда они с дури приехали на такси и сразу же это такси отпустили!              Придурки…              Потом он услышал, как застонал Хос, которому тоже перевязали неразумную голову. И своё решение — затаиться счёл самым лучшим вариантом…       А ещё в помещении, которое он не мог разглядеть, потому что бинты сползли на глаза, одуряюще пахло.              Необычными цветами, благоухающими под жарким солнцем тропического острова и чуть солоноватыми брызгами океана…              И если на земле существовал рай, то для Намджуна он находился здесь, в комнате, куда, по всей видимости, их с Хосоком притащили омеги: тот, которого они искали, и тот, у которого они спрашивали, про того, которого искали…       Голова даже не болела, лишь неприятно пульсировало в том месте, куда его ударили. А потом их перетащили в другой угол комнаты, и Джун очень не боялся, что друг придёт в себя. Тогда бы и ему пришлось себя обнаруживать, как очнувшегося, а он очень этого не хотел…       Он вдруг понял, что здесь его место. Рядом с тем, чей запах гладил и ласкал. Рядом с тем, без которого теперь не представлял свой жизни…       Потом вроде всё успокоилось, и ощущая под боком посапывающего Хоса, Джун поймавший в какой-то момент, наконец, тишину, незаметно сдвинул повязку с глаз на лоб.       В маленькой комнате без окон, освещенной сейчас светом двух толстых свечей, рядом со стенами параллельно друг другу стояли два «ложа». Назвать кроватями эти сооружения, кем-то сколоченные и накрытые матрасами и пледами, было сложно. Под потолком висела трёхрожковая люстра, но, видимо, в целях безопасности омеги пользовались по ночам свечами, пламя которых сейчас рисовало причудливые тени на закопчённом потолке и стенах, оклеенных яркими постерами из глянцевых журналов…       Вдруг он услышал, как запричитал-заплакал омежка, который болел. И если аромат тёплых нежных цветов шёл не от спящего на другом лежаке пожилого омеги, то значит, истинным Намджуна был тот, который сейчас спрашивал, не умрёт ли он…       Тот, которому он сегодня купил лекарства. А омега, которого больной называл «Тэ», уверял, что всё хорошо, что «Джин-и» скоро поправится.              «Джин-и»… Имя хотелось произнести вслух, покатать на языке и пустить вместе с вдыхаемым воздухом внутрь себя, чтобы сберечь, чтобы навсегда…              Тем временем пожилой омега тоже встал и начал помогать Тэ переодевать больного. А Намджун закрыл глаза, как только увидел обнажившуюся худую спину Джина, с которого стащили мокрую майку.       А потом почувствовал, как сжал его руку Хос.                    Интересно, давно он очнулся?              Они не могли пошептаться, потому что, в отличие от сразу после переодевания больного уснувшего пожилого омеги, Тэ так и вскакивал то и дело к хрипло дышащему Джину и, дохрамывая до лежака болеющего, поил того то одним, то другим лекарством или питьём по одному ему известной схеме.       Под утро все угомонились, и Намджун медленно, стараясь не производить шума, повернулся лицом к Хосоку. Тот лежал с плохо перевязанной головой и таращился на Джуна. Как только встретился с ним глазами, сразу оскалил зубы в беззвучной улыбке. Потом медленно поднёс палец к губам, обозначая этим: «Тихо!». А Джун кивнул и ответно растянул улыбку, играя ямочками на щеках.       Обменявшись нехитрыми знаками, альфы улеглись поудобнее на спины, если вообще можно было считать постеленное тонкое одеяло на неровных досках пола «удобными» и оба принялись разглядывать в свете догорающих свечей «жилище» омег…       Джун всегда считал, что он выберется из любой ситуации и удивить его ничем нельзя… Впрочем, удивлён он не был, он был в шоке: и от удара по голове, и от того, что собой представляло пристанище омежек…              И здесь, в трущобах, жил его истинный?! Вот уж решила посмеяться над ним вселенная! И он бы никогда его не встретил? Если бы не…              Его взгляд, пробегающий по комнате, неизменно возвращался к пареньку на кровати. Тот спал и даже дышать вроде бы стал ровнее…             Сейчас немного рассветает, и Намджун сразу же отвезёт омегу в больницу… Есть же тут хоть какая-нибудь связь?!       А пока можно было закрыть глаза и отдаться чистой эйфории: наслаждаться и тонуть в аромате, который неожиданно был таким родным и близким…       То, что на улице, скорее всего, уже утро, Намджун понял по тому, как начали суетиться омеги: и пожилой, и молодой.            Прихрамывающий снова напялил свой бережно на ночь свернутый полосатый свитер. Они не ошиблись — другой одежды у омеги не было…       Джун не считал больше нужным притворяться. Он уселся на одеяле, стаскивая опостылевшую и бесполезную повязку с головы.       — Доброе утро, — от его голоса дёрнулись все в каморке, включая Хосока, который, видимо, всё-таки задремал.       Тэ и тот, кого они называли господином Сону, бросили все дела и молча повернулись к альфам.       — Доброе утро, — Тэхён ответил спокойно, но бросил быстрый взгляд на лежащего больного. — Вчера вечером на вас напали…       — Вашему другу нужна медицинская помощь специалистов! Нужно вызвать машину и отвезти его в больницу! — перебил его Намджун.       — Не надо в больницу… — Тэхён испуганно посмотрел на альфу. — Вы же купили нам лекарства!       — Послушайте… — Джун опять взглянул на притихшего омегу на кровати. — Я вроде внятно говорю, что нужно сделать, а не спрашиваю у вас, нужно ли?       — Больница всегда переполнена… И там он только ещё чем-нибудь заразится, а не выздоровеет.       — А кто сказал, что мы поедем в вашу переполненную больницу? Мы поедем в частную клинику.       — Тэхён-и, не отдавай меня… — Джину утром стало значительно лучше, и он прекрасно понимал, о чём говорил альфа.       — Что за детский сад? — Намджун поднялся, чтобы подойти к лежанке, — Вы понимаете… — альфа, глядя в припухшие, лихорадочно бегающие по его лицу глаза «Джин-и», вдруг замолчал, потому что никогда в жизни не видел омеги красивее.       Джин был само совершенство... Ещё бы щёчки румяные нарисовать и улыбку на пухлые губки и…       — Не отдавай меня, Тэхён-и!       Ким Сокджин       Джин уже ночью, когда Тэ давал ему попить вкусный бульон, понял, что выздоравливает.       В какой-то момент ему стало так хорошо и уютно, как раньше…       Когда папа, подоткнув ему одеяло, ложился рядом, и они болтали обо всём на свете, пока Джин не засыпал.       Это было так давно, что практически стёрлось из памяти.       И вот этой ночью вдруг повеяло этим забытым родным теплом. Ощущением, что ты не одинок в этом мире.       Осознанием, что всё будет хорошо, что тебя не бросят, что ты нужен…       В груди котёнком заворочалось ласковое чувство: необъяснимое, непонятное. Его хотелось удержать, не отпускать, и Джин был согласен даже болеть, лишь бы держаться за эти ощущения…              Лишь бы ещё … Пусть недолго, но ещё…              В какой-то момент он не выдержал и, наверное, заплакал, потому что к нему тут же подскочил Тэхён и помог поменять ему мокрую от пота одежду. И когда Джин откинулся снова на подушки, вот тогда он и понял, что скоро выздоровеет…       Он и заснул сном выздоравливающего, чтобы, проснувшись, услышать, как незнакомый альфа, один из тех, кого притащили Тэ и господин Сон, строго заявлял, что Джину нужно в больницу.       В больницу Джин не хотел.             Особенно сейчас, когда он стал себя хорошо чувствовать, если не считать слабость, разливающуюся по всему телу. Но даже несмотря на это, он нашёл в себе силы сопротивляться злым словам альфы:       — Тэхён-и, не отдавай меня… — Джин слышал свой слабый голос, но был уверен, что если понадобиться, то у него хватит сил сопротивляться!       Когда голос пришедшего из «угла» альфы начал настаивать, Джин во второй раз решил сказать Тэ, чтобы тот не вздумал разрешить отправить его в больницу…       Альфа же, который подошёл так близко и уставился на Джина, был таким… Таким…       Таким невероятно красивым: высоким, светловолосым, с внимательными умными глазами, что Джин своё ноющее: «Не отдавай меня, Тэхён-и», был готов поменять на: «Забери меня, альфа!».       А ещё был запах. Медово-пряный, кружащий голову нотками горьковатой смолы и дымом только-только разгорающегося костра…       — Нужно обязательно показаться врачу… — альфа сглотнул и в растерянности оглянулся почему-то на своего приятеля, как бы ища у того поддержки.       И тот не заставил себя ждать.       — Есть у вас какая-нибудь связь здесь? — черноволосый альфа плавно поднялся с одеяла и обратился конкретно к Тэхёну. — Те-ле-фон, блять! Слышал такое название? Омежка лизнул свои губки, кивнул и промолчал.       — Надо обойти дом, и там на столбе есть козырёк с телефоном. Если ничего не изменилось, то он работает, — это в разговор вступил пожилой ехидный омега.       Джину не было никакого дела, о чём говорят все остальные в комнатушке. Потому что его мир сейчас сузился до величины зрачков альфы, с которым они, не мигая, разглядывали друг друга.              Он и стал в одочасье всем его миром, всей его жизнью…              Жизнью, которую он, не задумываясь, обменяет на эту встречу. Потому что для того, чтобы хоть раз почувствовать своего истинного альфу, не жалко было и умереть…       — Пойдёмте! — второй альфа зачем-то позвал Тэ и господина Сону на улицу…       «Ах, да… Позвонить…»       И как только за ними закрылась дверь, «его» альфа бухнулся перед ним на колени, а Джин даже не мог понять, что тот ему говорил.       Зато чувствовал, как возвращается жар…       Вот только не болезненно-липкий, а тот, что сильнее воли омеги… Тот, который заставлял их с Тэхёном закрывать и законопачивать дверь. Тот, что заставлял мучительно стонать в подушку и терпеть, терпеть, терпеть…       Джин понял, что течка, которая должна была начаться через неделю, сейчас уже во всю его скручивала. Омега видел, как поменялся и взгляд блондина…       И теперь то, что всегда делал Тэ, проворно проделал альфа: он запер дверь изнутри на тяжёлый засов, на который они с Тэхён-и когда-то не пожалели денег, чтобы чувствовать себя в безопасности именно в такие дни…       Джин видел, как белеют пальцы альфы, которыми тот вцепился в злополучный засов, как утопающий в соломинку, как и сам Джин — в старенькую простынь на постели, рвущуюся сейчас с треском под его пальцами…       Или это был рык альфы, который всё ещё пытался удержать своего внутреннего зверя, почуявшего течного омегу?       Вот только шансов у него не было.       Омега — истинный.       Тот, который навсегда. Тот, с которым навсегда…       Обернувшись и сверкнув на Джина стальным блеском глаз, альфа уронил руки вдоль тела, переставая бороться с самим собой, и сделал шаг в сторону лежанки.       Джин, пусть и невинный и ничего не понимающий во всех этих «играх», омежьим чутьём уловил, что альфа еле сдерживал себя, как мог: стискивал кулаки, сжимал зубы, зажмуривал глаза, дышал маленькими глоточками и казался омеге таким огромным в тесном пространстве каморки.       Но, — не опасным. Не угрожающим. Не страшным…       Кадык альфы дёрнулся под пристальным взглядом Джина. Он разжал и снова сжал кулаки, натягивая на руках жилы и сделал ещё один шаг в сторону омеги… И ещё один…       — Детка-а-а, — тихо простонал альфа, наклоняясь к полусидящему, алеющему щеками Джину. Он всё ещё удерживал контроль и даже не целовал, а вылизывал сухие пухлые губы омеги. — Сладкий мальчик…       С губ — на острый подбородок, ниже — на беззащитную ключицу и ямочку под ней. Опомнившись, вернулся к поцелую, который теперь поспешил углубить и продлить.       — Скажи мне «да», хороший мой?       А Джину и самому уже было жизненно необходимо присутствие в его жизни этого альфы. Его альфы…       И он стонал в эти требовательные губы, затянувшие его в бесконечный поцелуй, скользил руками по телу, которое нависало над ним, мял мощные плечи и… Тёк…       Тело требовало большего.       Настойчиво. Неотвратимо. Неизбежно…       Никогда и ни к кому Джин не чувствовал ничего подобного…       То, что этот альфа был его, то, что он с ним, вызывало у омеги неконтролируемую дрожь. Удушливой волной накатывало возбуждение, не испытываемое им никогда. И которое он не мог сдерживать совершенно…       Это был его альфа! Которого хотелось целовать, закусывать кожу на его шее до фиолетовых отметин! Чтоб все знали!       Это его альфа…       И пока он постанывал от необычных ощущений, альфа с него уже стащил длинную, единственную, что на нём была надета, футболку и, прижавшись лбом к его лбу, снял и с себя всё, что ниже пояса. А отстранившись буквально на секунду, он обнажился полностью.       Джин сглотнул горечь смолы во рту и неумело ткнулся губами в чужие губы, не зная, что и как нужно делать, чтобы вернуть ласки, которые словно дуновение ветерка по оголённому нерву: сладкие, нежные, непривычные.       И пусть альфа уже прижимал его всем телом к постели, которая давно под ним намокла. Пусть раздвигал в стороны его ноги… Пусть плавно проникал в него… Пусть медленно набирая темп, двигался… Пусть слышал, как кричит под ним Джин… Пусть замирал на нём, повязав узлом… Пусть вгрызался в плечо…       Пусть.       И неважно, что кто-то снаружи колотил в дверь и кричал, чтоб открыли. А кто-то хохотал. Кто-то бубнил. Кто-то снова и снова дёргал дверь и вроде как плакал…       Счёт времени был потерян…       Бег времени приостановлен…       Джин жмуриля от микрооргазмов, которые вызывала у него сцепка и нежиля под лаской альфы, который урча зализывал свою на нём метку.