Путь к тебе и путь к себе

Все началось с необдуманно брошенной фразы: «Не отдам, хоть силой забирай!». Эва, хоть и храбрилась, не была беспечной героиней из легенд. Она до дрожи в коленках, до потери пульса, боялась эпистата и его власти над ней. Девушка понимала, что одно неверное действие может привести ее к казни, даже если не раскроется ее истинный род деятельности. Даже если… Но ничего не могла с собой поделать. Отточенный механизм, модель поведения, которую она столько лет осваивала, не давал ей и шанса поступить иначе. Глупая, глупая Эвтида… Амен тогда повел себя крайне благородно, думала она. Вместо того, чтобы отрезать шезму её длинный язык, он просто наказал, повелев на закате явиться в его покои. Сущая мелочь, если задуматься. Другой, менее сдержанный и благородный человек, мог запросто и казнить ее за неповиновение, и унизить сверх всякой меры. Окончательно вся её бравада улетучилась, когда, стоя у дверей дома верховного эпистата Египта, она не могла набраться смелости и постучать в дверь. А если велит отрабатывать наказание своим телом? Эва мысленно поморщилась от отвращения. Это было бы низко, подло и слишком грязно… Он не был похож на мужчин, которые смотрели на женщин, исключительно, как на товар. И все равно страшные мысли, пробирающие до самых костей, закрадывались ей в голову, пугая сверх меры. Девушке было страшно так, как никогда в жизни. Но если бы ей сейчас задали вопрос: «честь или жизнь», она бы без лишних сомнений ответила: «честь». Ходить опороченной верховным эпистатом, испытывать до конца своих дней бремя унижения, насмешки, на которые нечего ответить? Нет уж, никогда такому не бывать. Уж пусть лучше плоть её гниёт в жарких песках под палящим египетским солнцем, чем она будет всю последующую жизнь пожинать плоды похоти мужчины, которого не знала. Сверх всякой меры думы юной шезму были полны страха и метаний. И как же это отличалось от мыслей самого эпистата! Он не смотрел на неё как на объект похоти. В его глазах Эвтида была недостаточно сдержанна, не научена правилам подобающего поведения с вышестоящими, не держащая язык за зубами тогда, когда необходимо. Дерзкая, упрямая девчонка, считающая себя на голову выше других без каких-либо оснований. В который раз эпистат задался вопросом о том, зачем он вообще взял её в поездку в Фивы? И в который раз сам себе отвечал: чтобы показать девчонке реальную жизнь и реальные проблемы. Чтобы в следующий раз она дважды подумала, прежде чем перечить второму лицу Египта, после фараона. Чтобы понимала, где реальная жизнь, а где - её амбиции. Устав от ее бесконечного топтания на пороге, Амен резко открыл дверь. Эвтида попятилась, испугавшись, но сохранила лицо. — Господин, — почтительно поклонилась она, — вы велели прийти. — Подходи. Амен кивнул на широкий проход и, развернувшись, ушел вглубь приемной. Эва испуганно шагнула в неизвестность, не понимая до конца, что сейчас будет происходить и чем все закончится. Приёмная верховного эпистата была аскетичной. Гора свитков и пергаментов громоздилась в шкафу, в отдельной нише было аккуратно выложено оружие. Массивный стол с разложенными на нем письменными принадлежностями, примыкающие к ним покои… Амен был не из тех, кто украшает свое жилье, даже временное, лишней атрибутикой. Всегда на готове, всегда воин. Непоколебимый, твёрдый и решительный. Эва потерялась в этом ворохе вещей, чувств, эмоций и паники. Она не знала, что ей делать. Амен, тем временем, спокойно прошелся вдоль просторной приемной и сел за стул. Его внимательные глаза изучали девушку. Красивая? Вне всяких сомнений. Умная? Похоже на то. Шезму, ли? Он властным движением руки указал ей на таз с водой, стоящий прямо перед его столом, на жесткой циновке. — Вымоешь все эти бутыли и можешь быть свободна, — коротко оповестил мужчина и принялся за накопившиеся дела, а их было много. И все? Только вымыть загрязнившиеся использованные сосуды? Никаких посягательств… Эва коротко отругала себя за неуместно разгулявшиеся фантазии и роптание. В конце концов, наказание за дерзость эпистату было крайне простым и даже снисходительным. Эва покорно прошла до указанного места и присела. Ее синее платье, с глубоким разрезом по бедру, никак не предполагало сидение на полу без возможности демонстрировать то, что девушка не собиралась. Но выбора не было. Неспеша, стараясь работать ритмично и качественно, она начала отмывать мыльным раствором небольшие флаконы с чем-то масляным внутри. Что это было? Бросив короткий взгляд на эпистата и убедившись, что он всем своим естеством погружен в работу, она быстро поднесла флакон к носу. Глаза непроизвольно закрылись, легкие заработали сильнее. Гранат и мирт. С нотками чего-то древесного… его запах… Кожа покрылась легкими мурашками, а сознание заволокла блаженная дымка. Приятный запах, хоть и необычный, и явно мужской. Сердце забилось чаще, щеки покрыл слабый румянец. Его тело, его запах, его глаза… Слишком много переживаний для юной шезму, слишком много волнений. Она уже терялась в том, где она и где ее желания, цели, стремления. Сидя на жесткой циновке прямо перед его столом на коленях и намывая эти несчастные, благоухающие им, бутыли, она забылась, непроизвольно вдыхая каждую и силясь вобрать в себя запах, что так кружил голову. В комнате царила тишина. Звуки росчерка пера, четко, быстро и уверенно выводившие иероглифы на папирусе, легкое и размеренное дыхание мужчины с волосами, отливающими чем-то непонятным, но таким знакомым, с ресницами, подрагивающими каждому движению умных глаз. Эвтида была внезапно заворожена им. Высокий, статный, несомненно красивый… Он был выше и больше всех ей знакомых мужчин, был честнее и благороднее, был… кем? Служителем фараона, истребляющим шезму. Таких, как она. А она что? Забылась, совсем потерялась в своих ощущениях с тех пор, как упала ему на грудь во время поездки. Оторвавшись от своего наказания, Эва бросила еще один быстрый взгляд на мужчину. Он смотрел прямо на нее своими непроницаемыми глазами и будто пытался впитать в себя ее образ. Глаза встретились. Мир замер, как и звуки вокруг. Бездонный лед его глаз изучал беспокойные глубины ее карих. Эва, от нахлынувших чувств, чуть сильнее сжала в руках сосуд, и тот треснул, опадая осколками на ее руки и ноги. Это на миг отрезвило юную шезму и она торопливо стала убирать за собой. — Прошу прощения, господин, — коротко сказала она, силясь как можно быстрее собрать свидетельства своих чувств. Резкие, торопливые движения рук девушки перехватываются большими, сильными, теплыми ладонями. — Порежешься, глупая, если так собирать будешь, — прозвучало совсем рядом. Дыхание эпистата опалило лицо Эвы, заставив его покрыться легким румянцем. — Возьми полотенце в купальне, так будет безопаснее. Амен отстранился он Эвтиды, спокойным шагом прошествовав на свое место. Девушка, вспыхнув, кинулась в комнату, решив про себя заканчивать этот цирк. Она не ожидала от себя такой растерянности в его присутствии. Страх, опаска, недоверие? Ладно, это все было естественным и объяснимым. Но почему это все сменило гипнотическое притяжение? Она глаз не могла оторвать от его лица, рук, тела… Через некоторое время, когда бессовестные осколки прошествовали туда, где им и место, а ткань была прополощенна, Эва вернулась к своему нехитрому занятию, гоня от себя лишние мысли и чувства. Внезапно эпистат скинул с себя верх одежды и достал из небольшого ящика еще один такой бутыль. Немой вопрос в глазах девушки быстро погас, когда она увидела, как мужчина тщательно начал натирать свое тело маслом. Руки скользили вдоль крупных, налитых мышц, вдоль кожи, покрытой шрамами. Вот он перешел уже на спину и… не смог дальше. — Господин, давай помогу? — предложила Эва, веря, что воин фараона тут же откажется. Но он кивнул, отставляя сосуд. Эвтида нерешительно встала, все еще не веря в то, что сейчас происходит. Она подошла к его столу, покорно прижала ладони друг к другу, чтобы на них налили немного масла, растерла их между рук… Первое прикосновение было очень робким, будто девушка боялась того, что ее сейчас выставят за дверь. Она проводила несмелыми движениями вдоль спины воина, чувствуя под собой рельеф его мышц. Они играли и переливались под бликами уходящего солнца, заботливо намазанные маслом. Эва надавила сильнее, чувствуя под своими пальцами напряжение, и машинально начав его растирать. Его кожа была чистой, нежной и приятной на ощупь, благоухала, принося какое-то эстетическое наслаждение шезму. Проворные руки уже жили своей жизнью, порхая по спине могучего воина, который и сам, кажется, удивился ее инициативе. Напряжение понемногу сходило, уступая место податливости и мягкости, кожа нагрелась и порозовела. Она думала о нем, а он - о ее руках, так естественно порхающих по его спине. Так нежно и приятно расслабляющих, так быстро находящих самые зажатые места и массируя их. Куда делся весь страх? Куда делась робость? Двое, испытывая самые естественные чувства, отдались моменту и наслаждаясь им. Когда руки проворной Эвы переместились на грудь, Амен перехватил их своими. Вскользь, он подивился тому, какими маленькими были ее ладони, захваченные его руками. — Достаточно. Вошла во вкус? — спросил он резко. Эвтиду будто ледяной водой облил. Все наваждение разом спало, уступая место неловкости, смущению и гневу на саму себя. — Прости, господин, забылась, — отрывисто сказала она и резко отстранилась. Учащенное дыхание и румянец, алеющий на ее щеках, расширенные зрачки и легкое подрагивание пальцев выдавало волнение, но девушка постаралась взять себя в руки. Амен усмехнулся. — Учитывая то, как ты сегодня писала, урок письма ты явно прогуливала, вопреки урокам массажа. Или я все-таки был прав во время нашей первой встречи? Эвтида оскорбленно вспыхнула, ощетинившись. Весь ее вид теперь стал из податливого враждебным. — Если господину угодна девка на вечер, я вам ее приведу. Больше ничем помочь не могу. — бросила она и метнулась к помытым склянкам, небрежно и торопливо сбрасывая их в специальный мешок. — Довольно, — спокойно сказал эпистат. — В первую встречу я принял тебя за жрицу любви, ты отрицала это. Теперь ты демонстрируешь подобные навыки массажа. Ответь же на вопрос, кто ты? К глазам Эвы начали подкатывать слезы обиды и унижения. Секунда слабости, и вот, где она - на пороге быть обвиненной шлюхой. Смахнув влагу и выпрямив спину, девушка дерзко взглянула в глаза эпистату, уже и не помня про давнешний страх. — Если вам угодно, вам приведут тех, кого вы так страстно желаете, господин, — вызывающе вскинулась Эва. Лицо пылало от обиды, унижения и растерянности. — В мои обязанности не входит ублажать уважаемых господ. Я не гетера и никогда ею не стану. А если вам и вашему члену так чешетс… — Замолчи! Повышенный голос, казалось, охватил всю комнату. Мужчина резко встал со своего места и приблизился к храбрящейся Эве. Он грубо взял ее за подбородок и поднял на себя. — Тебе мало твоего наказания, раз дерзишь? — Если вам угодны не наказания, а вольности, то да! — повысив тон, сказала Эва. — Захотелось приличной девушки из глухой деревни? Экзотики мало? — Замолчи… Но Эва уже не слышала, она, поглощенная подобным унижением и злая, на себя саму, себя уже не контролировала. — Конечно, куда верховному эпистату, второму человеку после самого фараона думать о других. Это лишнее. Вот только я не продажная шлюха и об себя вытирать ноги не да… Комнату потряс звук звонкой пощечины. Отрезвляющей, но не менее обидной. — Завтра в это же время жду у себя, - тон мужчины стал ледяным. Амен не позволил себе вести дальнейший диалог в подобной тональности и не стал терпеть глупые обвинения. Он отвернулся и вернулся к своим делам. А Эва? Эва спешно удалилась, оставив за собой шлейф непонимания, вопросов и удивления. Амен задумался, а так ли с ней все просто и ясно?