Юджи отводит взгляд

      По ощущениям Мегуми, весна полноценно вступила в свои права только к середине марта, когда температура по ночам перестала держаться около пяти градусов и появилась хотя бы призрачная возможность убрать второе пуховое одеяло в дальний ящик под кроватью. Холода всегда давались Фушигуро особенно тяжело — складывать печати задубевшими пальцами никакого удовольствия. К счастью, зимняя пора окончательно прошла, за ней вереницей пролетели выпускные экзамены в токийском магическом техникуме, а это означает только одно — наступает пора весенних каникул. — И-и-и, по личным достижениям каждого из вас в последнем испытании, на следующий год обучения переходят… — Годжо-сенсей делает интригующую паузу, — …все! Ура!!!       К радостному возгласу учителя моментально присоединяется хор из счастливых воплей бывших первокурсников и второкурсников, громовым раскатом прокатившийся по стадиону. Мегуми, в свою очередь, даже бровью не ведёт — уж кому-кому, а ему сомневаться в успехе точно не стоило. Со всеми тестами по теории, написанными на высший балл, спортивные испытания достаточно было просто «не завалить», но и здесь Фушигуро постарался как следует. Привычка. Синдром отличника, если угодно. Внимание привлекает тихий облегчённый вздох Юджи под боком, и Мегуми тут же украдкой оглядывается на друга. — Спасибо, Ками-сама, — Итадори шепчет прямо в ясное вечернее небо, запрокинув лохматую макушку назад.       Редкие розовеющие облака на фоне словно путаются в такого же цвета волосах, а косые лучи заставляют сверкать его идеально гладкую кожу, расчерчивая слишком угловатые тени на округлом и мягком лице. Фушигуро невольно подмечает первые веснушки на кончике носа. А ещё, если присмотреться — на широком лбу, бархатных щеках и подобии скул. Они постепенно возвращаются на свои законные места после долгой унылой зимы… Мегуми, признаться, даже немного скучал.       Повезло, что глаза у Юджи закрыты — Фушигуро, наверное, опять пялится непозволительно долго. По ощущениям — точно. По факту — пару секунд, не больше, но и их достаточно, чтобы зарыться в Итадори Юджи с головой. Напрочь. — Поздравляю. — Хмыкает Мегуми, выдавливая из себя подобие ухмылки. Говорит тихо-тихо, дабы слышал один адресат, и никто другой.       Итадори удивлённо ойкает, резко распахивает глаза, смотрит на него всего мгновение, после чего широко и тепло улыбается в ответ. Мегуми голодной губкой впитывает эту улыбку, прежде чем нехотя отворачивается, не нарушая пресловутых границ приличия.       Но глупое сердце пропускает удар.       Что ж, по крайней мере, поздравление прозвучало достаточно искренне, ведь Юджи действительно почти по всем предметам едва ли переступил порог. Не без помощи одноклассников, если им на глаза попадался неряшливый бланк. Как часто Нобаре или Мегуми приходилось украдкой исправлять его неправильные ответы? Оба слишком привязались к Юджи. И оба никогда не сознаются в этом: ни друг перед другом, ни перед ним, ни перед собой…       Впрочем, в отсутствии знаний виноват не столько горе-ученик, сколько его учитель. Годжо-сенсей всегда предпочитает теории практику, откровенно подзабивая на положенные часы классных занятий, а Итадори в принципе узнал о существовании магического мира меньше года назад, что уж тут говорить об истории магии или тонкостях шаманского ремесла?       Нанами и Иджичи, которых пригласили заставили прийти в качестве независимых экспертов на финальный этап, жиденько хлопают за спиной Годжо, пока тот продолжает распинаться о всякой мотивирующей ерунде. Чёрт бы побрал его приступы разговорчивости — обычно во время таких Фушигуро сбегает. Но сейчас разворачиваться и уходить на середине вдохновлённой речи сенсея как-то совсем некрасиво, поэтому Мегуми угрюмо присоединяется к сбору тренировочного инвентаря — в компанию Маки и Кугисаки. — … я всегда говорил, что у самого лучшего учителя — самые лучшие ученики! Эх, жаль не смогу присутствовать на вечеринке в честь окончания учебного года, Иджичи-сан отсылает меня в командировку. Тем не менее, желаю вам отлично провести весенние каникулы и как следует отдохнуть!       Слова благодарности на разный лад, чисто для приличия, вновь эхом разносятся по тренировочному полю. Стоит ли говорить о том, что «праздновать» окончание учебного года никто не собирается? Уже скоро студенты разъедутся по родным городам. В колледже, как обычно, останутся только Панда, полноправно живущий здесь, Итадори Юджи, которого «дома» никто не ждёт, и, собственно, сам Фушигуро Мегуми, которому совершенно без разницы где хикковать. Даже Маки-семпай уезжает. Правда, в гости к Нобаре, а не в серпентарий Зенинов. За время непродолжительного знакомства девчонки тесно сдружились.       Когда Годжо-сенсей наконец отворачивается к коллегам, Нанами нетерпеливо бросает взгляд на наручные часы. — Ученики, может, и талантливые, но, исключая результаты Фушигуро, средний балл по экзаменам ниже, чем у студентов киотского техникума. Снова. — Критиковать все горазды, Нанами-сан. — Беспечно пожимает плечами Годжо. А потом вызывающе ухмыляется: — Почему бы вам самому не пройти переквалификацию, и не взять своих учеников? — Своих учеников? — Нанами снисходительно хмыкает, поправляя солнцезащитные очки. — Спасибо за предложение, но мне и ваших с головой хватает. Желаю удачной командировки, Годжо. Не возвращайтесь, как можно дольше.       Шаман первого ранга неторопливо удаляется в сторону штаба. Годжо задумчиво провожает его взглядом, а потом, явно озарённый внезапной идеей, заговорщически наклоняется к Иджичи. Последний почти не обращает внимание, уткнувшись в телефон. — Иджичи-сан, разве в такую долгую поездку мне не полагается напарник? — По регламенту полагается. — Не отвлекаясь от экрана на автомате выдаёт Иджичи. — Но с вашим особым рангом — ситуативно, только по личному запросу, если вы оцениваете уровень угрозы достаточно высоким.       Годжо Сатору победно ухмыляется и отстраняется. — Нана-а-а-ами-и-и, — в следующее мгновение тянет он, вновь оборачиваясь на удаляющуюся фигуру.       Такой красноречивый тон Сильнейшего знаком каждому несчастному. Нанами Кенто, почуяв неладное, заметно ускоряет шаг, но прекрасно знает — ему уже не спастись. Все это знают. Злорадно хохоча, Годжо действительно бросается в погоню за своей заведомо обречённой жертвой. Вряд ли хоть у кого-то в мире есть шанс отвязаться от Сильнейшего, когда ему в голову взбредает очередная идея «фикс».       Видит цель — не видит препятствий. — Помянем, — подкрепляет лениво текущие мысли Фушигуро подоспевшая Маки. — Светлая память, — поддерживает шутку Мегуми и послушно отдаёт семпаю собранный инвентарь. — Вам точно не нужна помощь? — Сомневаешься, дотащим ли мы с Нобарой кучу палок до кладовки?       Маки недобро прищуривается, явно проверяя кохая «на вшивость». Фушигуро равнодушно ведёт плечом, спокойно заглядывая в её янтарные глаза. Стыдиться ему точно нечего. — Не сомневаюсь. Просто вежливость.       Похоже, Зенин такой ответ вполне устраивает. Её взгляд незаметно смягчается, а тонкие губы трогает сухая улыбка. — Окей. Подозреваю, сейчас ты благополучно запрёшься в комнате, и до нового семестра мы уже не увидимся, так что… бывай, Фушигуро. — Ага, типа того… — понимающе хмыкает Мегуми, — ну, сегодня планирую ещё выбраться на общую кухню поужинать. Авось, свидимся. Если нет — желаю вам с Кугисаки отличных выходных, Маки-семпай.       На прощание они сдержанно кивают друг другу, после чего Маки догоняет Нобару, и вместе девчонки уходят в направлении учебного корпуса. Фушигуро расслабленно скользит взглядом по оставшимся на поле: Панда и Юджи увлечённо обсуждают тайские техники рукопашного боя, а Инумаки и Оккоцу молча заминаются неподалёку. Вести праздные разговоры или как-то навязываться в компанию старших семпаев — определённо не в стиле Фушигуро Мегуми, поэтому скоро он сам покидает тренировочную площадку.       Весна…       Весну Мегуми любит больше зимы, лета или осени. Весной не слишком холодно и не так чтобы жарко. А ещё воздух весной особенный: с примесью чего-то свежего, цветущего и невероятно живого. Фушигуро обычно не склонен романтизировать времена года, а ещё смотреть по сторонам и созерцать красоту природы не склонен, но именно сейчас — по дороге в комнату — он почему-то ощущает себя гораздо спокойнее и счастливее каждый раз, когда встречный порывистый ветер ерошит взмокшие волосы.       Впереди солнце лениво закатывается за крыши высоких зданий, окрашивает небо в кроваво-красный, а редкие облака — в лиловый, и Мегуми вдруг совершенно случайно думает о том, что Итадори Юджи — всё-таки весна. А Кугисаки Нобара со своим взрывным характером и яркой внешностью больше похожа на раннюю осень. Осень Мегуми тоже нравится. По-своему, конечно. Не так, как весна.       Сам Фушигуро Мегуми — арктическая зима.       На пороге общежития он невольно фыркает своим непривычно иррациональным мыслям, а потом ныряет в тесноту общего коридора. После улицы стены всегда неприятно давят, но только на первых порах, пока заново не привыкнешь и не увязнешь в комфорте собственной берлоги. Половицы натужно скрипят под каждым шагом, тусклый свет нагоняет необъяснимую тоску. Мегуми незримой тенью пробирается к личной комнате, дёргает за ручку и готовится раствориться в «гордом» одиночестве до самого ужина. Потом — до конца дня. И так — до конца недели безвылазно, если только Юджи позволит. Но обычно Юджи не позволяет. — Фушигуро! — знакомый до боли голос кандалами приковывает Мегуми к месту. — Да? — ответ выходит неожиданно мягким.       Неоправданно мягким. Фушигуро тут же звучно прокашливается, надеясь, что случайная интонация вполне сойдёт за дружескую. Он вопрошающе смотрит на стремительно приближающуюся плечистую фигуру Итадори Юджи. Очевидно, последний боялся не застать Мегуми в коридоре, поэтому бежит чуть ли не вприпрыжку. У него что-то срочное? — Что-то случилось, Итадори?       Теперь очередь Юджи удивлённо замереть в паре метров от собеседника. Дурацкий вопрос сорвался с губ Мегуми сам собой, и теперь приходится прикладывать недюжие усилия, чтобы не хлопнуть себя по лбу от прилива стыда.       Придурок, с чего только взял? Взял, да и ляпнул сразу. Социальные контакты всегда даются Фушигуро с трудом. В воздухе повисает пауза. — Э-э… нет? — Ты просто так торопился, вот я и решил… — глухо бубнит Мегуми, как бы оправдываясь. Нервно сцепляет руки. А потом расцепляет, отмахивается. — Короче, неважно, забей. — Лады, — легко отступает Юджи и понимающе улыбается, — на самом деле, я просто хотел спросить… — короткая заминка, — есть планы на каникулы?       Мегуми склоняет голову набок, по привычке заглядывая собеседнику в глаза. И отвечает, почти не задумываясь: — В конце недели собираюсь проведать Цумики. На этом, наверное, всё. — Понял. — Юджи серьёзно кивает. Секунда-другая, и его милое лицо смущённо опускается в пол. — Тогда встречное предложение — хочешь поехать со мной в Сендай? — Да. — Выпаливает быстрее, чем Итадори успевает продолжить. — Я честно пытался придумать-… что? «Да»? Вот так просто? — Да. — Твёрдо повторяет Фушигуро и поджимает губы, сдержав улыбку. Потом добавляет: — Да, я хочу. — О… — теперь Юджи явно обескуражен и удивлён. — А я тут целую речь пытался готовить, типа. Ну, чтобы тебя убедить… — он нелепо чешет макушку и тут же спохватывается, забавно размахивая руками. — Н-но заставлять, конечно, не стал бы! — Тебе не нужно объяснять своё желание съездить домой или нужду в компании, я-… думаю, я понимаю.       Юджи снова отрывисто кивает. Носком кроссовка неловко ковыряет половицу. А потом всё-таки неуверенно поднимает глаза, выдавая внутренние смятение и опасения: — Точно не затруднит? — Я даже рад, что ты предложил. — Фушигуро легко развеивает чужие сомнения, намеренно смягчая тон. С Итадори быть мягким вообще не сложно. Сложно — мягким не быть. — Правда? — Правда, Юджи. — Спасибо… — после облегчённого выдоха голос Итадори заметно теплеет, — спасибо, Мегуми!       Если бы только Юджи знал, какое стихийное бедствие разворачивается внутри Мегуми от одной его светлой улыбки… Фушигуро немного встряхивается, чтобы совсем не уплывать. Пальцы привычно сжимаются в кулак, впиваясь в поверхность ладони — боль всегда отрезвляет. Главное данным лайфхаком не злоупотреблять. — Тогда я зайду к тебе позже сегодня, ладно? Вместе купим билет и обсудим примерный план… — Юджи странно тараторит. Волнуется? Остаётся только гадать, ведь аналитические способности Мегуми рядом с ним давно уж самовольно ушли в отставку: сняли шляпу, откланялись и удалились не попрощавшись. — Хочешь куда-то сходить в Сендае? — Да не на что там смотреть, — запоздало откликается Фушигуро.       Итадори напряжённо смеётся: — Это правда… по сравнению с Токио точно. Я пришёл примерно к такому же выводу, когда думал, чем бы тебя заманить. — Тебя мне более чем достаточно.       Неожиданное откровение.       Юджи раскрывает рот, чтобы ответить, но не может выдавить из себя ни звука, когда смысл сказанного постепенно доходит. Щёки тут же очаровательно вспыхивают, а карие глаза округляются в искреннем изумлении. Мегуми мог бы проникнуться этим моментом сполна, если бы сам вдруг не захотел умереть на месте или провалиться сквозь землю. Мыслить вслух — определённо плохая идея примерно всегда. И сейчас Фушигуро жалеет о том, что вообще родился. Чёрт бы побрал его неумение говорить… — До встречи через полчаса. — Резко завершает Мегуми, дёргает ручку и скрывается за дверью в комнату.       Хлопок получается громким. Но не таким, как оглушительный грохот глупого сердца в ушах.

***

      Добираться до Сендая решили самым бюджетным способом — на автобусе. К семи утра подростки должны прибыть на нужную остановку, но поскольку и до неё из токийского магического техникума надо ехать по меньшей мере пару часов, Мегуми принял отчаянное решение поспать заранее и не ложиться ночью вообще. План был почти идеальный, за исключением непредусмотренной дневной бессонницы, но отступать или сдаваться — для слабаков. Именно поэтому сейчас, после пяти долбанных часов в автобусе, разморённый долгой дорогой и жгучим полуденным солнцем за окном, Фушигуро чувствует, как его постепенно клонит в сон — не спасает даже дэт-метал в наушниках.       Однако спать Мегуми никак нельзя. Судя по карте — они с Юджи почти приехали. Последний как раз преспокойно раздувает ноздри под левым боком, откинув голову на жёсткий подголовник автобусного кресла. Наверняка сопит — свистящий звук можно буквально услышать, стоит только представить. Но проверять на практике Фушигуро лень — это ж надо музыку выключить или снять наушник, а потому он просто старается лишний раз не глазеть и не тревожить друга, пока роется в собственном рюкзаке под ногами. Съестное должно быть рядом, во внешнем кармане… ага! Мегуми, победоносно хмыкнув, ловко выуживает банку с холодным кофе. Впрочем, степень «холодности» напитка теперь весьма относительна.       Тихий щелчок алюминиевой крышки, и приятная горечь растекается на языке. Фушигуро отворачивается к окну, неуютно ёрзая. Местные сидения — сущий ад для его тощей задницы. Зато за пыльным стеклом открываются неплохие виды: незнакомый городской пейзаж явно интереснее узорной обивки кресла напротив. Однако любуется Мегуми недолго — стоит мимолётно опустить взгляд на экран телефона, дабы переключить трек, как периферийным зрением он внезапно улавливает подозрительную активность. Фушигуро поворачивает голову слишком резко, и тут же вздрагивает от неожиданности, встретившись с ехидным алым глазом да наглой ухмылкой на щеке Итадори Юджи. Наушники падают на шею Мегуми, заставляя его возмущённо выдохнуть и поджать губы. Грёбанный Сукуна!       Король Проклятий, очевидно удовлетворённый произведённым эффектом от своего леденящего душу появления, хитро щурится и выдаёт: — Когда дрочишь, чьё имя бормочешь?       Лицо Мегуми вытягивается от удивления, но лишь на мгновение. В следующую секунду он уже привычно хмурится и морщится от нескрываемого отвращения. — Отъебись, Двуликий. — А знаешь, чьё имя бормочет Юджи? — не унимается дотошный Король Проклятий, самодовольно склабясь и сверкая клыками.       Это не первый раз, когда Сукуна пытается застать окружающих врасплох. Скучно ему просто сидеть в своём сосуде, что ли?       Прежде чем ответить, Фушигуро опасливо озирается. Проверяет, не привлекла ли посторонних его перебранка с проклятым духом? Для обычных людей Мегуми вообще ругается с пустотой, но, в любом случае, сейчас никто не обращает на него внимание — остальные пассажиры либо дремлют, как Юджи, либо слушают музыку, втыкая в окно, как сам Мегуми минуту назад. — Не знаю, и знать не хочу! — равнодушно цедит сквозь стиснутые зубы Фушигуро. Потом демонстративно отворачивается. А глупое сердце всё равно сжимается и пропускает удар. — Съебись, ты мешаешь. — Мешаю вздыхать, принцесса? — Мешаешь отдыхать, — холодно отрезает Мегуми, делая новый глоток. — А что, если твоё?       Вдруг салон автобуса ощутимо потряхивает. Содержимое банки летит не только на Фушигуро, но и на спящего Итадори, напрочь смывая Двуликого демона с его безмятежного лица. Мегуми несдержанно выругивается. Тем временем Юджи шумно глотает воздух и просыпается, рефлекторно подлетая с насиженного места. — Чёрт, прости! — Фушигуро судорожно роется в кармане рюкзака в поисках салфеток. — Йо… с добрым утром. — Итадори кулаком потирает глаза, сладко зевает и облизывается. — Фу, блин! Почему такой горький? — Сахар в кофе — это кощунство.       Мегуми достаёт искомую пачку и протягивает Юджи. А потом печально крутит в руке банку с остатками драгоценного напитка — жидкость внутри уныло плещется на самом донышке. Итадори благодарно улыбается, цепляя пальцами первую влажную салфетку. — Ну почему сразу сахар… можно сироп. — Одно говно.       На высокомерное фырканье друга Юджи не отвечает, и дальше не спорит — протирает лицо и крепкую шею молча. Потом Итадори грустно осматривает запятнанный джемпер и такую же обивку кресла возле плеча. Снова поворачивается к другу, с затаившейся на глубине зрачков просьбой. — Можно глоток? — Глоток и остался. Допивай.       Мегуми с чистой совестью отдаёт кофе и сам достаёт салфетку. Старается не думать о том, что прямо сейчас губы Юджи прикладываются к тому же месту, где были его собственные буквально секунды назад. А ещё старается не зацикливаться на странных намёках Сукуны, но вот последнее даётся Мегуми с большим трудом. Какого хрена произошло? В тщетной попытке унять «сердечное волнение», Фушигуро вновь задумчиво отворачивается к окну. Теперь там застыла городская панорама — автобус встал в пробку. — О, так мы почти приехали! — радостный возглас Юджи звучит прямо над ухом. Мегуми кажется, что его дыхание обжигает мочку, и от ощущения около-интимной близости по загривку пробегают шальные мурашки. — Я знаю, как добираться отсюда до дома. — Правда? Крутяк. Не придётся копаться в картах. Давно здесь живёшь?       Фушигуро надеется, что голос достаточно ровный и монотонный. Но краем глаза всё равно невольно косит на лучезарное лицо Итадори. Нарушение личных границ Юджи никогда не смущает, а самого Мегуми — почему-то совсем не злит, если дело касается единственного лучшего друга.       Да, самообман.       Да, почти не претит. — В Сендае? Всю сознательную жизнь. Переехали с дедом лет десять назад, я совсем ещё мелким был. За это время исходил весь город вдоль и поперёк, так что ориентируюсь. — Сендай — не Токио, конечно, но тоже достаточно большой. — Ну, типа. Друзей у меня не было, а гулять пешком я очень любил.       Итадори отчего-то вздыхает, замолкает и отстраняется. Теперь Фушигуро может повернуться к нему открыто, чтобы посмотреть в глаза. — Это странно. — Что именно? — секунда-другая, и Юджи отводит взгляд.       Всегда отводит. — Странно, что у тебя не было друзей. В смысле, ты же вроде открытый, добрый и вполне дружелюбный парень. У таких обычно много друзей. — Ну, не знаю. Как видишь — нет. Не всегда.       Итадори обезоруживающе улыбается, смотря куда-то перед собой. Фушигуро неопределённо хмыкает, ведёт затёкшим плечом и качает головой. — Пока не понимаю. — Думаю, дело в том, что большую часть времени после школы я ухаживал за дедушкой. Он ведь всегда серьёзно болел. С каждым годом только хуже… — О. — Многозначительно кивает Мегуми. — Точно. Теперь понимаю. — Ага.       Фушигуро решает не продолжать болезненную тему. К счастью, Юджи сам легко переключается на историю о школьной поездке с этого же автовокзала, и Мегуми с большим удовольствием слушает его.       Голос у Юджи всегда звонкий, эмоциональный и громкий — особенно когда он чем-то увлечён до потери связи с реальностью. Такие люди обычно легко забываются, и их хочется просить вести себя потише, но «Итадори Юджи» — явление само по себе необычное, аномальное, что называется «из ряда вон» в устойчивой, непоколебимой и надёжной системе «Фушигуро Мегуми». Наверное, именно поэтому его мягкий тембр для Мегуми подобен мелодичному щебету птиц — звук для ушей до того естественный и приятный, что без него жить вроде бы можно, а вроде уже нельзя. Слабовольно утопая в рассказе друга, по приезде Фушигуро покорно следует за его голосом на улицу, и «выныривает» обратно только тогда, когда Итадори, очевидно, задаёт какой-то вопрос, на который теперь ждёт ответ.       Вопрос Мегуми, конечно, безнадёжно прослушал. Судя по смешливому золотому блеску в прищуренных глазах, Юджи догадывается о промахе замечтавшегося собеседника. — Извини, ты что-то спросил? — виновато приподнимает брови Фушигуро.       Итадори тут же беззлобно смеётся, вызывая у Мегуми слабую улыбку. Пытаться оправдываться за свою рассеянность последний не видит смысла — врать не хочется, а правду сказать не может. — Я заметил, что ты в облаках витаешь и меня совершенно не слушаешь! — подтверждает догадку Юджи. — Я спросил: поедем на трамвае или пойдём пешком? Правда, пешком путь не близкий, около часа. — Тогда лучше на трамвае.       Нужный подходит довольно быстро. Всю дорогу парни стоят, хотя свободных мест в достатке — просто от одной только мысли снова приземлиться на жёсткое сидение, попа Мегуми начинает фантомно болеть. Судя по всему, у Юджи после шести часов автобуса остались схожие флешбеки. Правым боком он опирается на ближайший поручень, а в руке держит телефон — скролит ленту новостей, пока другой задумчиво массирует загорелую шею. И от этого залипательного зрелища Мегуми уже хрен-знает-какую минуту подряд не может оторвать глаза…       Хотел бы он также просто касаться шеи Юджи. Или просто — касаться Юджи. — Затекла? — Да пиздец! Болит — просто мрак. — Фушигуро действительно нравится, что со временем Итадори научился понимать его без лишних вступлений. Юджи продолжает жаловаться, отрываясь от телефона: — А ещё я жопу не чувствую до сих пор. Наверное, заработал первое в мире плоскожопие.       Мегуми смешливо фыркает. — Не волнуйся, по мне, всё как обычно — зачёт. — О, ну тебе, конечно, виднее.       Юджи в шутку игриво стреляет глазами из-под опущенных ресниц, но глупое сердце Мегуми всё равно гулко ухает и пропускает удар. Ещё немного, и баста — начнётся тахикардия. Безобидная ситуация превратится в настоящую катастрофу локального масштаба, если Фушигуро сейчас же не возьмёт себя в руки. Но Итадори первым отводит взгляд.       Всегда отводит. — Если хочешь, дома могу размять. — Жопу? — Шею, придурок! — от неожиданного ответа Мегуми несдержанно гаркает и громко смеётся, испуганно озираясь по сторонам.       Пара человек неодобрительно смотрят на них, но остальные пассажиры не обращают никакого внимания. Не замечают. Или просто делают вид. Юджи тоже смеётся и, в отличии от друга, на мнение окружающих ему точно наплевать. Итадори вообще не боится быть раздражающим, назойливым, неудобным обществу. Не боится быть самим собой. И это в нём чертовски привлекает.       Мегуми замечает, что кончик уха у Юджи очаровательно алый — идеально сочетается с копной розовых волос. Если присмотреться, по веснушчатой щеке тоже расползается лёгкий румянец. Раньше Юджи от шуточного флирта так не краснел. И глаза первым не отводил — всегда смотрел прямо, уверенно. Впрочем, Мегуми и сам не столбенел при любой неловкой ситуации рядом с ним.       А вдруг Сукуна не врёт?       Значит, Мегуми нравится Юджи? Если подумать, все признаки налицо… но нет. Вводных данных пока слишком мало, чтобы делать такие поспешные выводы. К тому же Фушигуро, очевидно, необъективен — и объективным не может быть из-за чувств. Любовь ослепляет. Человеческий фактор, чтоб его. Фушигуро Мегуми ведь не машина. К сожалению, точно нет…       Что, если Сукуна догадался о его симпатии к Юджи, и просто решил «пранкануть»? Теперь внутри Мегуми всё холодеет от ужаса. Двуликий демон действительно мог просто подтолкнуть к признанию, чтобы Фушигуро тотчас отвергли с позором. Итадори Юджи не из тех, кто растопчет и обесценит чужие чувства, но честный отказ всё равно обернётся для Мегуми локальным концом света, если не чем-то хуже. Он вообще не уверен, что ему хоть когда-то в этой грёбанной жизни нравился другой человек так же сильно, как Юджи сейчас… — На следующей вы-… эй, Фушигуро, всё в порядке?       Внезапное беспокойство Юджи заставляет Мегуми вздрогнуть, посмотреть ему в глаза и вопросительно приподнять бровь. Пелена неприятно-скользких мыслей рассеивается без следа, как ночной туман под первыми лучами солнца. Юджи — солнце. — Ты побледнел, — поясняет Итадори. — Правда? Странно. Я просто задумался.       А ещё у Мегуми от волнения вспотели ладони, и понимает он это только когда на резком повороте рука безнадёжно соскальзывает с поручня. Юджи перехватывает плечо друга быстрее, чем он вообще успевает понять, что падает. Фушигуро глухо охает. Добротная встряска неплохо бьёт по мозгам, но равновесие Мегуми возвращает незамедлительно, и благодарно кивает. Юджи скромно отводит взгляд.       Всегда отводит. — О чём думал, если не секрет? — вежливо отпускает руку. — О том, о чём думать не стоит. Я в порядке, спасибо. — Окей.       Если Итадори и расстроен пустым ответом, то виду старательно не подаёт. Уважает скрытность Мегуми.       На следующей остановке парни выходят. Фушигуро с наслаждением втягивает свежий воздух и отмечает про себя, что район ему смутно знаком. Возможно, чуть меньше года назад он проходил именно здесь, в поисках проклятого амулета — пальца Двуликого демона. В итоге судьба столкнула с проклятьем похуже.       Мегуми привычно поворачивается к Юджи и замечает немного хмурое выражение лица. Точно. Для Итадори здешние пейзажи совсем родные, а дома он не был давно… волнуется наверняка. Фушигуро хочет его отвлечь и подбодрить непринуждённым разговором, но подходящие темы, как назло, совсем не идут на ум.       Блаженная, чтоб её, пустота в голове — Мегуми тупеет на своих же глазах. Юджи нарушает молчание первым: — Предлагаю сначала зайти домой, а потом уже в магазин. — М-м, угу. Ну, я взял с собой бутерброды в дорогу, на перекус хватит. — Серьёзно? А я как-то не подумал… — Итадори очаровательно неловко улыбается. — Я в курсе, поэтому сделал на нас двоих, — спокойно пожимает плечами Фушигуро.       Юджи поражённо вздыхает, и краем глаза Мегуми с удовлетворением ловит одновременно виноватый, счастливый, тёплый и благодарный взгляд. Красота момента. Впрочем, Фушигуро спешит его развеять, несильно хлопая друга по плечу. — Не смотри на меня так — я нарезал твою колбасу. — Ах, вот оно что! — понимающе прыскает Итадори, пихает Мегуми в ответ и закатывает глаза. — А я-то уж грешным делом на бескорыстную заботу подумал… — Эй, ты считаешь, я не умею делиться просто так? Так вот ты какого мнения обо мне! — наигранно обиженно надувается Фушигуро.       Остаток пути подростки шутливо пререкаются, и Мегуми наблюдает за тем, как Юджи постепенно расслабляется. Какие бы поводы для беспокойства он себе ни надумал — всё это, на самом деле, не важно, ведь Юджи обязательно справится. Они обязательно справятся. Сейчас Мегуми кажется, что в мире не существует таких проблем, которые они не смогли бы решить вдвоём. Вместе.       На подходе к небольшой двухэтажной «панельке» Юджи достаёт связку ключей с небольшим брелком (рассмотреть его пока не удаётся) и первым делом заворачивает к почтовому ящику, из которого красноречиво торчат неоплаченные счета. Мегуми топчется рядом, перебарывая любопытство и желание заглянуть Юджи через плечо. Лицо Итадори не выражает ярких эмоций — зрачки спокойно бегут по ровным бездушным строкам, а губы слегка поджаты, выдавая сосредоточенность. Серьёзный. Фушигуро совсем немного им заворожён. Рассмотрев и повертев со всех сторон несколько квитанций, Юджи наконец негромко хмыкает. — Не страшно. Могло быть хуже. — Выносит вердикт и широко улыбается той самой улыбкой, от которой внутри Мегуми наступает весна.       Бодрый настрой Итадори весьма заразителен, хоть обычно Фушигуро вслух этого не признаёт. Входная дверь наконец послушно щёлкает замком и с тихим скрипом отворяется. Мегуми всё же вытягивает шею, в попытке рассмотреть как можно больше прямо с порога. В нос бьёт красноречивый запах застоявшегося воздуха, кислой прелости, пыли и смерти. — Блин… — Юджи разочарованно хмурится. В коридоре их встречают тушки дохлых мышей. — Сейчас лучше не разуваться. — Спасибо, кэп.       Мегуми шагает вслед за хозяином квартиры, когда над его головой загорается местный свет. Натяжной потолок усеян тусклыми лампами. — Отлично, хотя бы электричество есть, — Итадори бормочет под нос, на автомате вешает связку ключей рядом со входом, и уверенно пробирается вглубь коридора. — Пойду ещё воду проверю. Пока никуда не уходи! — Да уж постараюсь не сбежать.       Юджи действительно исчезает в подобии подсобки, а Мегуми тем временем запирает за ними дверь. Взгляд первым делом невольно падает на ключи. Фушигуро протягивает руку и перехватывает всю связку.       Она совсем небольшая: всего три ключа и брелок. Брелок в виде приплюснутой серой кошачьей мордочки. Явно потрёпанный годами — потемневший, в царапинах и со сколотой краской на углах. Интересно, что он значит для Юджи? Особой любви Итадори к кошкам Фушигуро раньше не замечал. Впрочем, в их жизни и не было кошек. У Юджи спросишь, так он вообще каждую букашку любит, чудак. В общем, эту загадку Мегуми благоразумно откладывает на потом. Осматривается дальше.       Коридор выглядит достаточно просторным, несмотря на стоящий в нём добротный книжный шкаф. Между полками, корешками книг, статуэтками, вазами и рамками дешёвых картин протянуты тонкие ниточки паутины. Повсюду оседает мелкая пыль. Она же клоками бежит по полу от случайного сквозняка, меж дохлыми жуками и грызунами, через которых сам Фушигуро осторожно переступает. Да, оставлять без присмотра квартиру на первом этаже чревато… такими плачевными последствиями. Теперь внимание Мегуми привлекают семейные фотографии — множество фотокарточек с незнакомыми людьми. Среди них легко узнаётся Итадори Юджи «помладше».       Фушигуро склоняется над ближайшей фоткой и тут же внезапно разрешает для себя загадку брелка: на изображении ему улыбается во все зубы маленький-маленький Юджи, держащий в руках матёрого серого кота. По сравнению с четырёхлетним ребёнком, кот просто фантастически огромный — с приплюснутой высокомерной мордой и глазищами, как два ослепительных фонаря. Вероятно, эффект из-за вспышки. Фушигуро заворожённо проводит пальцем по мутному стеклу, рукавом стирает с него пыль и сам невольно улыбается. В отличие от большинства людей, маленькие дети Мегуми почти не бесят. Когда не орут, разумеется. — Кота звали Кацудон. — Юджи вырастает рядом быстрее, чем Мегуми успевает спрятать компрометирующее выражение лица. — Погоди, ты улыбаешься? — Так ты, значит, кошатник? — ловко меняет тему Фушигуро, и его собеседник ведётся. — Только не рассказывай гончей! С кошками я давно завязал… — Ну ладно, поверю. — Мегуми демонстративно фыркает, ставит фотку на место и поднимает на Юджи глаза.       Судя по ровному тону Итадори, у него всё под контролем. В руках инструменты для уборки: веник, совок, ведро для воды и швабра. Он явно вооружён и готов к борьбе за чистоту до победного конца. Мегуми подхватывает боевой настрой: — С чего начнём? — Давай разделимся: я займусь уборкой, а ты пока сходишь в магазин.       В голосе отчётливо слышатся нотки вины — их Фушигуро всегда распознаёт безошибочно. Зная Юджи, скорее всего запарился из-за ужасного бардака. «Не хочу, чтобы ты прикасался к этому делу», — читает между строк Мегуми и ободряюще дёргает уголками губ, для убедительности заглядывая собеседнику прямо в карие безумно красивые глаза. — Думаю, здесь я нужнее. Быстрее управимся вместе. — Нет, дома лучше я сам. — С нажимом возражает Юджи и снова отводит взгляд.       Мегуми понимает, что сейчас ему стоит пойти навстречу. Немного помолчав, согласно кивает и отступает: — Как скажешь, хозяин. Какие продукты купить?       Итадори вымученно улыбается, пока Фушигуро уже плавно обходит его на пути к двери. — Лень готовить обед, так что купи готовое. А вот с ужином я бы заморочился… есть пожелания? — Если готовишь ты, мне правда всё равно, — честно признаётся Мегуми, — я съем что угодно. — Я знаю, — невесомо смеётся Юджи. — В таком случае, набери стандартных продуктов, ближе к делу вопрос решим.       Мегуми тяжко вздыхает. Иногда кажется, что Юджи слишком ему доверяет, причём неоправданно. В вопросах поиска ингредиентов для готовки еды — уж точно… но у них так всегда — никакой конкретики до последнего. Во имя полной кулинарной импровизации.

***

      Фушигуро шатается по комбини примерно с час — сложно рационально подходить к выбору продуктов на голодный желудок. Зато когда возвращается, квартира усилиями Итадори значительно преображается: пыли больше не видно, полы разве что не блестят, а все окна и двери нараспашку — впускают весеннюю свежесть в воскрешённые апартаменты. Юджи, встречая Мегуми с порога, выглядит изрядно уставшим, немного помятым, но определённо довольным проделанной работой. И, разумеется, собой. Прямо сейчас его хочется взять да обнять — крепко-крепко, чтобы до хруста в рёбрах.       Но Мегуми так и не может решиться на чувства. Мегуми не может… — Я уж думал идти тебя искать. — Пакет неминуемо кочует в руки хозяина квартиры.       Фушигуро отрешённо фыркает: — Я бы позвонил, если бы потерялся.       Парни сначала разбирают покупки на кухне, потом там же обедают: бутербродами с чаем и лапшой быстрого приготовления. На фоне бубнит старенький телевизор, скрашивая повисшую тишину. Краем уха Мегуми слышит, как симпатичная корреспондентка в сводке местных новостей напоминает телезрителям о ханами. — Мегуми, я просто обязан показать тебе нашу сакуру в парке неподалёку! — загорается мыслью Юджи, дожёвывая бутерброд. Судя по тону, настроен решительно и серьёзно. — Что-то я не заметил в твоём районе пышных садов. — Да, может деревьев осталось не много, и все они старые, но зато какие… клянусь, ты никогда ничего подобного не видел. Там невероятно красиво!       Судя по восхищённому придыханию Юджи — зрелище «полный восторг», и Мегуми охотно верит. Мягко ухмыляется, всё-таки соглашаясь на рандеву. Есть что-то трогательно-романтичное в этом предложении полюбоваться цветущей сакурой вместе. В лучших традициях запланированной вылазки на «островок природы», Юджи откапывает в шкафу плешивый плед, пока Мегуми нарезает свежие фрукты для символичного пикника. Когда они выходят из дома, стрелка часов лениво переваливает за четыре. На улице вечереет.       Фушигуро действительно нравится Сендай. Деревней его не назовёшь, конечно, но есть в здешнем городском пейзаже особое умиротворение и комфорт, которых не встретишь даже на самой окраине Токио. Сендайцы словно живут в другом измерении, их кварталы менее людные и «захламлённые», но более светлые и зелёные. Мегуми кажется, что в сендайских домах гораздо больше счастливых семей, а в утренних газетах — меньше плохих новостей. И, самое главное, проклятых духов почти не видно.       Всю дорогу до парка Юджи щебечет обо всём: о погоде, о детстве, о школе, о прежних хобби и навсегда утерянных в прошлом местах. Смотрит только вперёд, явно увлечённый потоком разрозненных мыслей. Мегуми его слушает, не перебивает, и лишь изредка тёплым взглядом скользит по милому лицу. Юджи безумно красивый.       Если бы только Фушигуро не был прикован к дурацкой оболочке под названием «тело», а существовал эфемерным духом где-то «извне» — он бы любовался Итадори Юджи целую вечность, наверное. И чем больше Мегуми об этом думает, тем сильнее спирает предательское дыхание от любви. Он буквально захлёбывается в ней, запертой за семью замками где-то под сердцем. Теплит в себе — глубоко-глубоко внутри.       Если любовь — самое сильное из существующих проклятий, Фушигуро Мегуми проклят безнадёжно. Его уже не спасти. — Мы, вообще-то, пришли.       Мегуми смаргивает оцепенение. Ловит в ответ чужой прожигающий взгляд. Осознаёт — Юджи застукал его за рассматриванием. И глупое сердце заполошно пропускает удар. Падает в пятки. По остальным ощущениям, все внутренности Фушигуро сначала связали в тугой узелок, а потом, в этом же состоянии, попытались вывернуть наизнанку и выкинуть нахрен. Одним словом — поплохело. — А? Д-да… прекрасный вид. — Из-за жгучего смущения, сковавшего Мегуми по рукам и ногам, сейчас он понимает, что совершенно не может отвести глаза. От Юджи.       Итадори недоумённо вскидывает пушистые брови. Потом улыбается — как-то криво, немного нервно. А затем — тихо смеётся от искреннего удивления, заметно краснеет и первым отводит взгляд.       Всегда отводит. — Ты бы хоть для приличия по сторонам осмотрелся, типа, или я не знаю… — Ага… — Мегуми тупо соглашается. Кажется, кровь приливает к щекам.       Внезапно Юджи возмущённо сопит, резко тычет его под бок, и отрезвляющий жест срабатывает. Мегуми сам шумно втягивает воздух, медленно выдыхает. Встряхивается, как воробей. — Ты как хочешь, а я пошёл раскладывать плед. — Безапелляционно заявляет Итадори и ретируется, оставляя вмиг помрачневшего друга наедине.       И Фушигуро просто продолжает стоять столбом. Посреди аллеи. В глубине души надеясь на то, что прямо сейчас ближайшее дерево пронзит молнией средь бела дня, и оно упадёт на Мегуми. Ей Богу, он даже с места не сдвинется — не станет себя спасать. Что ж. По крайней мере, его не послали открыто, не ударили в рожу и не убили на месте. Вероятно, это хороший знак? Плакали его аналитические способности рядом с Итадори Юджи.       Лёгкий ветер ерошит лохматые волосы, постепенно освежает нагруженную голову и сдувает лишние мысли, как шелуху. Несколько лепестков кружат перед самым кончиком носа, напоминая о вроде бы главной причине визита в парк. Мегуми вскидывает лицо наверх.       Среди густых зелёных крон деревьев распушились белоснежные облака, с нежно-розоватым отливом на солнце. Юджи чертовски прав — Мегуми ничего подобного в жизни не видел. Самая старая сакура — в самом пышном цвету, уже потихоньку осыпается, но ветви её по-прежнему величаво раскинуты, и этот внутренний стержень — естественную красоту — у дерева не отнимешь в любое время года. Итадори Юджи располагается именно под ней.       Сидит по-турецки на пледе. К Фушигуро повёрнута только растрёпанная макушка, отчего отрешённого выражения лица совершенно не видно. По спине чужое настроение точно не угадать — можно не пытаться. Впрочем, с приступами слабоумия в последнее время, Мегуми и с лицом бы не угадал. Подходить к Юджи сейчас — нестерпимо страшно, но и уйти нельзя. Что бы подумал сам Фушигуро, если бы его друг внезапно исчез — молча, без объяснений?       Поэтому, по пути к Итадори, Мегуми всерьёз размышляет о том, что, может, стоит ему уже признаться? По-хорошему бы, вообще во всём. — Извини, я не спал больше суток, и чувствую себя странно. И веду себя… тоже странно, наверное. — Да, я так и подумал. — Натянуто улыбается Юджи, не поворачивая головы. А потом напрягается. — Подожди, ты не спал всю ночь? — Ага. — И в автобусе тоже? — Да. — Мегуми виновато дёргает уголками губ, подсаживаясь к обеспокоенному собеседнику. — Лягу сегодня пораньше, с твоего позволения. — Не вопрос.       Фушигуро осторожно косит на неуютно притихшего Итадори. Юджи, в свою очередь, смотрит куда угодно — только не на него. Профиль лица заметно обострён, щёки слегка пылают, и уши мило горят от всепоглощающего смущения. Случайные лепестки сакуры заманчиво путаются в розовых волосах. Рука Юджи сжата в кулак, и всё тело тоже сжато — словно пружина. Или курок на взводе. Очевидно, между ними двумя что-то всё-таки происходит.       Многодневная внутренняя война, скрытая за барьером молчания. Борьба не на жизнь, а на смерть с самими собой. И в своей собственной — Фушигуро Мегуми сдаётся первым: — Знаешь, ты был прав — здесь невероятно красиво. — Невольно выпаливает первую попавшуюся глупость. Слишком мечтательным тоном, может, но ему правда уже наплевать, что подумает Юджи. И о нём самом, и о его дурацких неозвученных чувствах.       Итадори нервно вдыхает. Медленно выдыхает. Вытягивается весь, будто натянутая струна. И Фушигуро ловит на себе его беглый, по-животному загнанный взгляд. Мимолётный, как падающая в ночи звезда, когда сокровенное желание загадать так и не успеваешь, хотя очень-очень спешил. — Только не говори, что опять смотришь на меня… — Может быть. Для того, чтобы убедиться, тебе придётся пойти навстречу. И перестать уже отводить глаза.       И Юджи наконец находит в себе силы.

***

Мегуми вдруг видит всё: отражение собственных страхов, неуверенности, непринятых решений и бессмысленных сомнений; пролетающие мимо бесконечно солнечные недели, дождливые серые будни и безлунно пустые ночи, проведённые в цикличных, изо дня в день повторяющихся мыслях «а что, если он всё-таки тоже…», и ведь он всё это время на самом-то деле тоже; апогей отчаяния, замкнутости и обречённости, когда кажется — лучше отстраниться, чем продолжать бороться против себя, когда кажется — лучше и не пытаться, чтобы раньше положенного не разбиться, не убиться, не погаснуть и не сгореть до тла; защитный механизм, идея простая донельзя, если глаза — это зеркало души, то придётся избавиться от обоих элементов, чтобы наверняка, ну или лишиться хотя бы одного — либо глаз, либо души, — чтобы только обезопаситься и перестраховаться, чтобы навсегда похоронить с собой в могиле самый главный секрет, благо, осталось не так уж долго — без двух пальцев публичная казнь… …и всё это Фушигуро читает в бездонных зрачках напротив, больше всего жалея, что смотрит в них только сейчас.

***

— Ты мне нравишься, кстати. Давно. Я должен был раньше сказать. — Мне нужно было поменьше слушать Сукуну. — Неподдельное расстройство в голосе вызывает у Мегуми широкую улыбку. Юджи лежит на его плече и огорчённо бурчит: — Двуликий демон — тот ещё гад. — Вот неожиданность.       Наверное, Фушигуро за всю жизнь столько не улыбался, сколько за последние четыре часа, сидя под старым чахнущим деревом рядом с Итадори Юджи — лучшим парнем на планете Земля — и в кои-то веки говоря о действительно важном: о потерянном времени порознь. Очень-очень зря… впрочем, время — слишком эфемерная и неточная единица для измерения жизни, ведь Мегуми не уверен, жил ли вообще до сегодняшнего дня.

***

      Собираются домой затемно, когда вечернее солнце почти не видно сквозь рыхлые кроны деревьев, и в городском парке не остаётся людей. Больше, чем есть, Фушигуро хочется только спать, поэтому носом он клюёт откровенно, и тут же вызывает у Итадори понимающий звонкий смех — самый прекрасный звук для его ушных перепонок. Как хорошо, что теперь Мегуми может спокойно об этом сказать. — А ты… похож на сонного котёнка. — Смущённо парирует Юджи. — Сам такой, — лениво огрызается Мегуми.       И всё наконец в порядке.       Стоя на переходе, под конусом искусственного света, Фушигуро вдруг тянется к чужой свободной руке. Осторожно, будто до сих пор не веря в реальность происходящего, Мегуми ведёт мизинцем сначала по выпирающей на запястье косточке, потом нежно скользит по ребру ладони, и так — до оттянутого навстречу мизинца Юджи. Их пальцы тесно переплетаются, в безмолвной клятве больше друг друга не отпускать. Никогда — в идеале. На практике — только до дома, конечно, ну и ладно. Ну и достаточно.       Пока входная дверь приветливо щёлкает замками, Фушигуро старательно подавляет зевок за зевком. — Хочешь, разложим сейчас футон? — Итадори любезно пропускает засыпающего на ходу собеседника вперёд. — Не, мы же хотели ещё приготовить ужин. — Мегуми послушно проскальзывает мимо, включает свет в коридоре и сладко потягивается — с руками над головой. Всё тело тут же машинально напрягается, приятно стимулируя и разминая затёкшие за день мышцы. Он разомлённо поясняет: — Я если сейчас разложусь, то лягу — и точно усну.       Юджи понимающе мягко улыбается, неосознанно склоняя голову набок. Краем глаза Фушигуро с удовольствием ловит на себе его терпкий, почти осязаемый жадный взгляд. Мегуми уязвим и открыт перед Юджи, как на ладони. Только руку протяни — и вот он. Реальный. Желанный. Живой.       Ну же, прикоснись. — Ничего страшного. Зато отдохнёшь как следует.       Мегуми капризно фыркает, закатывает глаза в ответ. Но, похоже, его слабовольная мысленная аффирмация всё-таки срабатывает, потому что в следующую секунду Итадори плавно приближается, и шершавая ладонь осторожно ложится на оголённый под кофтой живот. Мегуми одобрительно выдыхает и жмурится от удовольствия, пока Юджи настойчиво разворачивает партнёра, прижимая к себе. Ранее поднятые руки опускаются на крепкую шею и покатые плечи, замыкают в тесном объятии их обоих. Как будто Фушигуро Мегуми уже во сне… — Я пока не хочу, чтобы «сегодня» заканчивалось, если честно. — Скромное откровение почти в самые губы Юджи. — Если честно, завтра я никуда от тебя не денусь.       Ресницы Итадори трепетно дрожат, когда их носы впервые неловко сталкиваются. И Мегуми льнёт ближе, стирая последний рубеж.

***

Теперь, при разговоре с Фушигуро, Итадори Юджи взгляд не отводит. Смотрит как прежде — прямо, уверенно и открыто. Хорошо, когда друг от друга нечего больше скрывать.       Сендай вообще принёс в жизнь Мегуми слишком много хорошего.