детские травмы

рэй затягивается очередной сигаретой. по ощущениям он скурил уже полпачки, но он не считал. несмотря на дерьмовое настроение, позволить себе курить в доме он не может, поэтому стоит босиком на балконе и слушает шум дождя. казуки всегда становился меланхоличным в такую погоду и уходил в себя, а рэй не знал, как помочь ему, банально не умел, поэтому просто отмалчивался и надеялся, что казуки не утопился где-нибудь в луже. но сегодня хуево не одному казуки, хотя рэй боится, что тому может быть даже хуже, чем после смерти жены. обида мири вполне ожидаема, но значение имеет лишь то, что она жива. а если она больше не захочет жить со своими папашами-убийцами, рэй ее поймет. он уже привык жить с удавкой вины на шее и дышать через раз, и он проживет ровно столько, сколько сможет оберегать свою драгоценную девочку, пусть даже на расстоянии. но казуки... рэй тушит сигарету и идет за курткой. он заебался бездействовать и волноваться за свою семью издалека. рэй быть может хотел бы сейчас быть рядом с мири, но не тогда, когда он являлся причиной ее слез. ему остается надеятся, что ее подруги помогут мири пережить тяжелый момент принятия. и пока она у них живет, оставаться одному в пустой квартире и съедать себя изнутри нет никакого желания. рэй вставляет ключ зажигания и прикидывает откуда лучше всего начать поиски. *** этот момент рано или поздно должен был настать. казуки думал, что готов. он готовился к нему с тех пор, как рука мисаки безвольно опустилась на пол. естественно, он оттягивал, думал, что еще слишком рано, что это травмирует его девочку. но на самом деле он был трусом, и в конце концов получил то, чего боялся. казуки мечтал стать хорошим родителем, читал книги по воспитанию, смотрел обучающие фильмы, совершенствовался в готовке и всегда помогал жене с уборкой, чтобы в будущем во всем помогать ей. он едва не боготворил юдзу за возможность сделать его папой, исполнить его давнюю мечту. казуки мог бы выбрать профессию безопаснее, но он хотел максимально обеспечить свою семью. зря. сколько бы он ни жалел, время не повернуть вспять. но можно раз за разом прокручивать пленку прошлого и травить душу виной. казуки думал, что отпустил, пережил, но сегодняшний инцидент показал, что вины стало еще больше. быть может, если бы казуки не было, никто бы не умер. юдзу нашла бы лучшего мужа, который сделал бы ее счастливой. мири не попала бы к своему отцу, а чуть позже мисаки бы образумилась и дала своей дочке всю свою любовь и заботу. а потом... в конце концов, кто угодно лучше бы справился с ролью родителя для мири, даже если бы мисаки долго не протянула. что-то внутри казуки противится этим мыслям (здравый смысл, сказал бы рэй), но казуки не имеет права считать, что все сделал правильно, после всего сделанного он не должен позволять себе прощать себя. он должен помнить о своих ошибках и наконец прекратить совершать их. казуки переводит взгляд с горизонта на водную гладь и перевешивается через перила. волна страха захлестывает с головой, которая начинает кружиться, а ноги становятся ватными. в сознании мелькает родное лицо с редкой, оттого такой драгценной улыбкой, и казуки отступает на пару шагов. пальцы потряхивает, ком жалости и отвращения к себе мешает вдохнуть. слезы смешиваются с дождевой водой на щеках. казуки очень хочет, чтобы его сейчас ударили. и он почти делает это сам, как внезапно боль простреливает скулу. от неожиданности его заносит так, что он валится на асфальт. пинок под живот не дает прийти в себя, но казуки чувствует себя мазохистом, ведь ему становится чуточку легче. его переворачивают на спину и заслоняют своим туловищем от дождя, хотя капли все равно падают на лицо казуки. он протягивает руку к чужому глазу и нежно проводит по ресницам, смахивая слезы. плачущий рэй то еще зрелище, сердце казуки не может переваривать боль бесконечно, но он сам виноват в том, что причиняет ее другим. — прости, — как-будто это как-то поможет, хотя рэй хмурится в своей привычной манере и выглядит уже менее разбитым. — я едва держусь, чтобы не разнести тебе лицо нахуй. казуки больше не может. он начинает истерически смеяться, слезы катятся из уголков глаз, и он не может остановиться. рэй поджимает губы, кладет голову на чужое плечо, приобнимая за шею, и ждет, когда казуки немного успокоится. одежда промокла до нитки, и они скорее всего все заболеют, но сейчас это волнует меньше всего. — вообще-то это называется домашним насилием, — хрипит казуки через какое-то время. он чувствует себя опустошенным, но уголок губ все равно непроизвольно поднимается при виде скептического лица рэя. тот лишь закатывает глаза и встает, протягивая руку казуки. — на самом деле тебе просто нравится мое лицо, поэтому жалко его бить, да? рэй приподнимает бровь, но чужую руку не отпускает, и тянет казуки по направлению оставленной машины. — видимо, ты уже в порядке, раз опять начал нести бред. казуки лишь сжимает руку рэя крепче и старается не думать.