Поножовщина

Западная Вирджиния, США,

кампус университета Эдгара Аллана По,

«Эвермор»

«00:00» — Рико. Рико, проснись… Рико! — А? Чего ты? Вжикнуло. Красным сверкнула искра, в воздухе потянуло газом. Из темноты явилась помятая физиономия Рико в копне растрепанных, блестящих, как нефть, волос. — Керосин почти кончился… — с сожалением заметил Кевин, поднося слабый огонек зажигалки к маленькой свечке. — В общем. С днем рождения тебя. — Да ладно! — Рико торопливо выпутался из одеяла. — Шоколадный? — Да. Задувай скорее, тает. — Другой свечки у них не было, поэтому Кевину приходилось бережно хранить эту в бумажной салфетке, куда он заворачивал ее после каждого использования. Дрожащее пламя на оплывшем восковом стерженьке грозило вот-вот начать плавить крем на шоколадном кексе в разноцветной бумажной корзинке. Рико зажмурился, загадывая желание. Потом открыл глаза и набрал в грудь воздуха... Дверь комнаты глухо ударилась о стену, огонек дрогнул и едва не потух. Веснински прошаркал к кровати Рико и тяжело плюхнулся прямо на пол. Он был в форме, на веснушчатом лбу оранжево блестели капельки пота. — У тебя день рождения? — спросил он. — Не у него, а у меня. — А что ты загадал? — Вот заладили. Задувай уже. Рико во второй раз крепко зажмурился, одними губами повторил желание и задул свечу. Кевин тут же отложил ее на тумбочку. Белый свет из коридора слепил глаза. Ковер под босыми ногами был прохладный и шершавый, черная дверь закрылась без скрипа, Кевин обернулся, моргая. Квадрат окна казался чуть светлее на фоне наступившей темноты, а перед окном, увеличившись в размерах и целиком заполнив комнату, еще скакало полупрозрачное оранжевое пламя денрожденной свечки. Силуэты Рико и Веснински тоже колыхались, как два огонька. Первый на ощупь разворачивал бумажную корзинку кекса, а второй наблюдал, сидя на полу и подтянув колени к груди. Кевин моргнул еще раз, и пламя исчезло. — Откуда у вас сладкое? Силуэт Рико пожал плечами и собрал пальцем верхушку кремовой шапки. — Взял на кухне. Миссис Мартинес делает пирожное для Рико каждый год. — Кевин сел на пол напротив Веснински. Снаружи бушевал зимний ветер, гонял по воздуху черные клочья — последние принесенные откуда-то листья. Чудилось, что под окнами кто-то сидит и жалобно поскуливает. — Миссис Мартинес, которая готовит для нас? А так можно? — А? — Так можно? — Я ее попросил. — О, он ф пофыпкой!.. Хочешь? — Рико помахал приторно-ароматным кексом где-то у Кевина перед носом. — Нет. Сахар вредный. — Как будто ты умрешь от одного куска. — Ешь уже. Ненадолго стало тихо. Свечение от окна превратило глаза Веснински в две сероватые, мутные стекляшки, они слепо следили за Рико, которому от этого явно было неуютно. Когда от кекса остался только маленький кусочек сухого бисквита, Рико протянул его Веснински. — На, — голос у него звучал сердито. — А можно? — Бери давай! Пока я не передумал. — Спасибо. — Веснински взял остатки кекса, но есть не стал. — А что ты загадал? — Не спрашивай, — сказал Кевин. — Нельзя рассказывать о своем желании, иначе оно не сбудется. Но Рико все равно ехидно проговорил: — Я загадал, чтобы ты поскорее свалил от нас, малявка. — Ну, теперь это не сбудется. Кевин? Не сбудется же? Он сказал. — Это от тебя зависит. Но, думаю, Рико соврал. Тот громко цокнул языком. — В мой день рождения мама тоже всегда приносит для меня пирожное в комнату, и мы… — Пора бы тебе забыть об этом. Ясно же: твоя мамуля больше не вернется. Так что даже не вспоминай о ней, а то хуже будет. — И Рико стал укладываться, тщательно взбивая подушку и шурша одеялом. Мутные стеклышки блеснули, Веснински тихо отправил в рот помятый бисквит. Больше никто ничего не говорил, а когда все трое забрались под одеяла, Кевин еще долго лежал, вслушиваясь в тишину. Ему все казалось, что Веснински тоже не спит.