Друг для красного

"Нужен друг для красного" - бросился мне в глаза заголовок объявления о знакомствах на местном форуме. Не то чтоб я хоть раз знакомился с людьми на нем, но иногда читал объявы: для развлечения, с легкой царапающей надеждой найти кого-то "своего". Впрочем, свои на форуме не валялись. А заголовок интриговал, так что я смело ткнул в него, раздумывая: "Для индейца что ли? И что он потерял в наших широтах?" "Нужен друг для совместного распития красного вина: открытая бутылка пропадает зря, а в одно рыло я столько не пью. Предпочитаю специалитеты Италии, Испании, Австралии и Мексики. Нужен хороший человек, которому удобно оказаться в N-ском районе для собственно пьянки." Звучало феерично. И в N-ском районе я как раз жил. Насчет хорошего человека было, конечно, сомнительно, но все ж, чем черт не шутит? И я написал в личку: "Привет! Я - художник, и мне как раз не хватает богемной компании, чтобы изысканно спиваться, страдая о своей непонятости в искусстве. Красные специалитеты для изысканности как раз пойдут. Не то чтоб я знал, что это такое, но звучит подходяще. И главное - французских в списке нет, вообще шарман!" "Бгг, есть повод расширить горизонты? Специалитеты - это местные вина из местного винограда. Рейнское с берегов Рейна. Очень часто они стоящие, хоть и не считаются чем-то именитым, и цены на них не завышены. Что касается французских вин - мне кажутся слишком скучными их купажи, они делают слишком универсальненько, а я люблю, чтоб звучало выразительно, ярко. Чтоб не кожаная и ягодная нотки, а перчатка измазанная в варенье." "Не то чтоб я любил закусывать перчатками по утрам и вечерам, но звучит любопытно, я б хоть раз попробовал, что там за перчатки в варенье. Надеюсь, они сочетаются с сыром? Или все совсем страшно, и под перчатки нужно только подошвы от ботинок?" "Бггггггг! Сыр пойдёт, у меня как раз стоит многообещающий Шираз из "Белое сухое", я такого не пробовал пока. Да, я люблю пьянствовать со вкусом, но недорого в среднем и нижнем ценовом сегменте. Если не устраивает - сразу отказывайся." "Так ты ценный кадр, можешь научить выбирать пристойное недорогое вино! Мне все нравится! Художники не так чтоб богатый народ, а пить что попало в моем возрасте уже неприлично, пора разбираться уже." Тут я, конечно, немного поскромничал, дела мои художественные шли не роскошно, но уж всяко лучше, чем тогда, когда я верстаком работал в журнале, сейчас на жизнь мне вполне хватало. Но на мотовство - уже не очень. "Тогда предлагаю декадантски распить вино сегодня на берегу реки, с возможным видом на жопы серых цапель. С тебя закусь. Я люблю или мягкие, или уже твёрдые сыры, но не полутвердые" "На Фряже водятся цапли?" - удивился я, и мы еще поболтали о местных птицах. И представились по никам. Собеседник назвался Гензелем, а я тоже решил, что нелюбимое мной Валерий неуместно, и назвался Бардом. Не знаю, из каких соображений, просто всегда нравилось слово. Говорили до самого выхода, расстались с трудом: мне же еще нужно было заскочить в магазин за мягким сыром, ну и еще за чем по мелочи, все ж не студенты уже. Гензель работал журналистом, значит, всяко не в совместной пьянке с дитём почувствую. Но прекратить болтать с ним оказалось сложно, и не то чтоб мы были похожи - иногда возникает такая иллюзия в начале знакомства, но нет, не в этот раз. Просто у него был свежий, какой-то другой взгляд на то же самое и какая-то непостижимая широта. В таком лёгком разговоре казалось, будто он знает все. В жизни Гензель внезапно оказался Гретель. В смысле, ко мне на месте нашей встречи подошла худая женщина в джинсах и шёлковой блузке, с рюкзаком за спиной и в мужской шляпе, я такую же однажды купил в "Красном маркете" - и сказала низким голосом: - Привет, я - Гензель. А я подумал: "Скорее уж Гретель, после избушки ведьмы". Но, впрочем, кто я такой, чтоб спорить с чужим самоопределение? Гензель - значит Гензель. - А я - Бард. - Я догадался, - ответила Гензель с улыбкой. Ну это было немного странновато, конечно, непривычно. Я вроде читал про такое, когда у человека внутреннее самоощущение не совпадает с телом, но столкнулся впервые. И… это было очень некстати, но вызывало некоторый эротический интерес, на который я никак не рассчитывал, собираясь на пьянку, и он меня смущал. Хотя интерес человеческий все равно был сильнее. Мы заболтались немедля, так же, как письменно, только уже вслух. Под вино, с видом на реку, это походило на романтическое свидание в студенчестве. И говорить обо всем подряд было еще волнительнее и увлекательнее. Шутки у Гензеля были грубоватыми, но меня веселили. И все сильнее хотелось ее поцеловать, приходилось постоянно себя одергивать. Понятно же, что ей приходиться пить со мной на улице, потому что женщине с незнакомым мужиком небезопасно. И показать себя опасным типом - значило лишиться её компании, чего я очень не хотел. Разговор скакал куда угодно и как попало, я не помню, почему мы заговорили о снах, но, когда Гензель заговорила о сновидческой Москве, у меня сердце будто скакнуло в горло: - На Красной площади сновидческой Москвы находятся два Кремля: древний и новый. Попасть в древний практически невозможно. Телепортация на площади не работает, приходится одолевать ее пешком, что за время сна не успеваешь, площадь слишком огромна. Я очень хорошо помнил, насколько необъятна эта площадь, несколько раз пытался по ней пройти во сне. - Я однажды был возле Древнего, приснилось, будто я возле него. Он стоял примерно там, где музей русского искусства… или он музей Васнецова? Не помню. - Неважно, я понял. Да, там и стоит. Действительно, иначе в него не попасть, чем вснить, что ты уже возле него или в нем. - Я там во сне ждал кого-то, и потом мы успели побродить только вокруг зданий, ни в одно не вошли. Древний Кремль белый, конечно, каменный, не кирпичный. Такой мощный. - С тобой я соглашусь, может, даже и белым вином поделиться, - внезапно ответила Гензель. - Его я как раз могу и в одно лицо употребить всю бутылку, но с человеком, который ходит по тем же снам, что и я, можно пить даже белое. Почему-то было приятно, о чем я сказал, после чего мы всерьёз принялись обсуждать, как выглядит сновидческое метро Киева, который мы, конечно, знали куда лучше Москвы, в которой оба побывали разок в детстве. И снился Киев нам обоим чаще. Мы нашли, что там есть кафе в переходе между двумя пересадочными станциями. - Оно называется "На перекрёстке" - Я видел в нем фей и гномов. - Там можно посидеть, отматывая время назад, если опаздываешь. - Да, под столиком с часами, которые идут назад. Я посмотрел ей в глаза: - Это опять один сон. Таких совпадений не бывает. - Значит, это не совпадение, а сновидческая реальность существует. Как тебе такой вариант? - Отличный вариант, - согласился я и чуть наклонился ближе, не настаивая, лишь предлагая воспользоваться случаем, если ей захочется. Она поцеловала меня и засмеялась: - Дурацкий выбор, не так ли? - В каком смысле? - удивился я, холодея в предчувствии ответа. - Мы могли бы неплохо проводить время вместе, выбирая вино и болтая о снах - без вот этого. Возможно, узнали бы больше о пространстве сновидений. Но тебе интереснее такое банальное. - Мне интересна ты, - ответил я, - вся целиком без деления на банальное и не очень. Нескольких часов знакомства недостаточно, чтобы понять, для чего особенно интересна, но достаточно, чтобы хотеть продолжать знакомство. - А я не хочу. Пока, - сказала она и ушла. Во рту разливалась горечь, вызванная вовсе не вином. - А я хочу, - сказал я вслед и остался на берегу с недопитой бутылкой. Аллегория всей моей жизни, буквально. Я не пошёл вслед, не принялся написывать, не сделал ничего - если человек не хочет, значит, он не хочет, но было грустно до отчаяния, при этом даже не удавалось пить - от выпивки делалось лишь грустнее, что я мог бы пить с Гензель, а вместо этого сижу в одиночку. Стоило бы забыть, ведь нас не связывала никакая близость, один вечер приятных бесед - это ведь не говорит ни о чем большем, кроме того, что можно было бы еще пообщаться так же хорошо. Стать друзьями, она ведь искала друга, я сам виноват, что зачем-то сразу захотел большего, со мной вечно так случалось; я вечно хотел не того, не так и не с тем, поэтому не получал ничего. И выкинуть бы все из головы, но Гензель мне даже снилась. В парке, у реки, в кафе "У перекрёстка", где мы всерьёз обсуждали, можно ли превратиться в гнома если сесть за столик, над которым висела картина с суровым боевым гномом. А наутро мне написала Гензель. "Ты мне снился". "Какое удивительное совпадение! Ты мне тоже". "Где?" Я почему-то хорошо ощущал, что ее вопрос был задан требовательным тоном. "В кафе У перекрёстка". "Что ж. Я обещала с тобой поделиться белым, раз уж ты ходишь по тем же снам, что и я. Смотрю, ты его очень настойчиво хочешь". "Очень хочу! Ходить по одним снам ещё приятнее, если ходить вместе и по реальности." "Посидим сегодня под замком? С моим Рислингом?" "Обязательно!" Это было странно, не похоже на то, как происходит в моей жизни обычно, и я этому был очень и очень рад.