Провокация

Нервная система Изуку всё чаще отказывала. И причиной тому были не тренировки в большом количестве, не посттравматический синдром — щедрый подарок прошедшей войны, а Каччан. И не мëртвый, каким он был на поле боя, а самый что ни на есть живой. Его нетипичное поведение точно заключалось не в таблетках, которыми их пичкали в больнице и после неё. Изуку прекрасно знал, что это были простые обезболивающие лекарства — для той боли, с которой не справлялись врачебные причуды. Несмотря на лечение, у наиболее пострадавших одноклассников оставались периодические боли в теле. Многие из них принимали эти таблетки, в том числе и Каччан. Не дëргать же Исцеляющую девочку по пустякам, в самом-то деле! В общем, Мидория точно был уверен, что причинами резкого смягчения характера Кацуки были не лекарства и не работа психолога. С ним Кацуки обсуждал свою душевную боль от жертвы жизнью Метким стрелком ради него, не более. Изуку знал это, потому что Каччан добровольно ему рассказал. Со своими друзьями, или как их называл сам Каччан «персональным отрядом придурков» он вёл себя так же, как раньше. Иногда угрожал Киришиме подорвать его тупую голову, если тот не решит задачу правильно прямо сейчас. Иногда швырял в лицо Каминари свой смартфон, чтобы тот его зарядил. Огрызался на Мину и Серо, но это как правило было исключительной редкостью и лишь в тех случаях, если их шутки выходили за грань допустимого. В остальном Кацуки просто ворчал, скрипел зубами и прожигал всех недовольным взглядом, но отойти не просил. Бывало и так, что Каччан подначивал одноклассников сражаться с ним, признавая каждого из них достойным себя противником. И только Изуку это не касалось. Вместо того, чтобы как раньше бросить ему вызов на глазах у остальных, Кацуки подходил наедине и услужливо приглашал на спарринг. Конечно, его голос продолжал сквозить приказами, но он старался сдерживаться и звучать дружелюбно. Из его взгляда исчез азарт и ушёл весь запал, словно Каччан не собирался впредь доказывать Изуку, что из них двоих он лучший боец. В какой-то степени для Мидории это было даже грустно — его цепляли прошлые, полные вызова красные глаза. Теперь он видел эмоции, которые не мог точно идентифицировать, но подозревал, что это могло быть сожалением. Кацуки не вёл себя так ранее несмотря на извинения, он повторял, что Изуку для него по-прежнему соперник и ничего не поменялось, превращая любое взаимодействие в соревнование. Несколько месяцев после войны, пока они восстанавливались, Каччан с довольной ухмылкой пытался соревноваться с Изуку, кто быстрее пойдёт на поправку. Как будто хоть один из них мог заставить свой организм усиленно регенерировать, либо обладал причудой ускорения деления клеток. Разумеется, не выиграл ни один из них, потратив на восстановление одинаковое количество времени. Когда студентам разрешили вернуться в общежития и возобновить учëбу, Кацуки подменили очень резко — в одночасье он стал более внимательным и сдержанным в присутствии Изуку. Мелкие морщинки от недовольного выражения успели разгладиться, от чего лицо стало казаться более мягким. Рядом с Изуку Каччан стал чаще терять контроль над потоотделением, и крошечные капли, падая с тела, взрывались сами собой. Иногда он нервно оттягивал воротник рубашки или запонки на рукавах, будто переваривал что-то невероятное сложное. Бывало, запинался на тренировке, как будто смотрел куда-то в сторону. Ей богу, Каччан никогда не отвлекался и всегда был максимально сосредоточен в бою! Это беспокоило. Изуку не понимал, что происходит с его другом детства, но чувствовал, что играет в этом не последнюю роль. Он пытался разговорить Каччана, но тот отмахивался и отвечал, что ничего не изменилось. Аргументы Мидории, который видел всё своими глазами, не принимал. Даже дракой не получилось ничего добиться. Каччан был слишком молчалив в схватке, кусал губы до крови, заставляя себя заткнуться, как бы Изуку ни провоцировал. Ну, хоть взрывался с не меньшей силой, чем прежде. Заняв наблюдательную позицию, Изуку дал себе обещание обязательно выяснить в чём дело, даже если ради этого придётся подпустить Каччана ближе к себе. Казалось, куда ещё ближе, в сердце Изуку ему всегда было отведено особое место, но при желании Кацуки мог бы заполнить собой вообще всё пространство. Учебные дни сменяли друг друга один за одним, и в каждый из них Кацуки удивлял с новой силой.

***

— Доброе утро, Изуку! — приветствует Каччан с утра в общей ванной, от чего Изуку запинается об порог, едва не роняя зубную щëтку и полотенце. — Кошмары не мучили? Кацуки смотрит в его сторону и улыбается, а Мидория замечает, как дрожат уголки его губ. Похоже, что Каччан борется с собой, чтобы не сделать привычное злое лицо или старается не высказать своё мнение по поводу задротской неряшливости. В который раз Изуку опешил от такого поведения. Обычно это он был тем, кто желал доброго утра, а Каччан скорее относился к тем, кто посылал с утра в жопу. — Я, блять, не к тебе обращаюсь, Дерьмоволосый! — фоном ворчит Кацуки, и Изуку понимает: он завис так, что не заметил вошедшего следом Киришиму, который воспринял последний вопрос на свой счёт. Ответ Эйджиро Мидория так же рассеянно прослушал. Конечно, он знал, кошмары мучили их всех, практически каждый в общаге хотя бы раз просыпался ночью в холодном поту, слышал крики и не понимал, чьи они: соседа по этажу или собственные. У Изуку дела шли куда лучше, он просто приучил себя к кошмарам и старался не вспоминать на утро груду изувеченных тел, отрубленных рук, разруху и лужи крови. Картинка с мëртвым Каччаном перед глазами так вообще могла запросто снова лишить рассудка. Они договаривались с одноклассниками не говорить о том, что кому снится. Не следовало травмировать друг друга ещё сильнее, но иногда в компании близких друзей эта тема выносилась на обсуждение. — Почему ты спрашиваешь? — выдаëт Изуку раньше, чем успевает подумать, — Чëрт, прости, Каччан! — он поднимает руки в примирительном жесте, — Я помню, что мы друзья, просто ты ненавидишь мои кошмары даже сильнее, чем я. Каччан ничего не ответил, подошёл ближе и сложил руки на груди, заглядывая ему в глаза. Изуку замер, не в силах противопоставить что-то взгляду, который до этого он видел лишь раз — на площади, когда тот извинялся. Взгляд был полным сожаления, словно Каччан извинялся, но на этот раз за эти сны. Очевидно, что ему сложно было говорить словами, но он знал, что Изуку поймёт. — Эм, парни… Киришима неловко кашлянул, намекая на затянувшуюся паузу, и Кацуки отставил своё наступление, вернувшись к раковине. Мидория тут же очнулся от транса, зачем-то извинился перед Эйджиро, быстро почистил зубы и позорно сбежал. Вечером того же дня Изуку сидел поодаль на диване, решая уравнения, как сзади к нему подошли. Предчувствие опасности не срабатывало, поэтому Мидория не стал оборачиваться — мало ли кто из одноклассников просто проходит мимо. — Держи спину ровно, Изуку, — произнёс Каччан над его головой и на плечи легли две горячие ладони. Большие пальцы нажимом прошлись под лопатками и повели вверх, разминая кожу. Остальные пальцы несколько раз сжали плечи и расправили их, после чего Кацуки удалился, не став дожидаться ответа. Изуку сидел потрясëнный, забыв как дышать, моргать и жить вообще после такого. Его уши и щëки были настолько красными, а тело била лëгкая дрожь, что вернувшаяся с кухни с чаем Очако подумала, что он простудился. Что это было? Импульсивное проявление заботы, или же Изуку сидел в такой скрюченной позе, что даже видавшему всякое Каччану стало не по себе? В любом случае, этот жест был смущающим настолько, что о домашней работе на сегодня можно было забыть. Стоило отдать Кацуки должное — ему второй раз за день удалось выбить из Изуку дух. В следующий раз Кацуки заставил его сердце остановиться в выходной день в общежитии. К ним должны были приехать журналисты, чтобы снять очередной репортаж о юных героях, спасших Японию, и весь класс собрался в гостиной для интервью. Каччан не был исключением, Изуку приметил его на диване рядом с Тодороки и Киришимой. Он сидел, опираясь руками на колени и выглядел недовольным, но ровно до тех пор, пока их взгляды не встретились. — Грëбаный задрот, это так ты собрался выглядеть в кадре? — бросил он перед тем, как подняться в сторону Изуку. Тот бегло осмотрел себя глазами, но ничего особенного не заметил. — Каччан, ты о чём? — вскинув руки, Мидория сделал несколько шагов назад, пока не упëрся спиной в стену. В глазах Кацуки плескалось что-то недоброе, а сам он скорее скалился, чем улыбался, и, кажется, впервые за долгое время Изуку начал его узнавать. — Бакуго, ты опять за своё? — окрикнула его Урарака, готовая вмешаться в любой момент, но Кацуки с лёгкостью её проигнорировал. — Тц, это никуда не годится, — пробормотал он и подошёл на опасно близкое расстояние. Изуку хотел повторно спросить, о чём он говорит, но все слова вылетели из его головы, так и не достигнув рта, когда Каччан взял его за галстук и начал его распутывать. Перекинув галстук, он пропустил широкую часть под узкую, а затем провёл слева направо, обернув узкую часть. Изуку вздрогнул и потрясëнно выдохнул. Продев широкий конец галстука наверх, Каччан сделал небольшую петлю на передней части узла и просунул в неё широкую часть. Под конец он затянул галстук потуже, выглядя при этом весьма довольным проделанной работой. — Чëрт возьми, Изуку, ты даже не в состоянии завязать самый простой узел? — пристыдил Кацуки напоследок и отпустил злосчастный галстук, который теперь был завязан правильным образом. — Каччан! Я клянусь, я делал всё так же, как ты, но у меня никогда не получался такой ровный узел. Спасибо! — Изуку был смущëн и восхищён одновременно, пока все присутствующие старались молчать и не смотреть в их сторону от греха подальше. — Старайся лучше, задрот, — зачем-то он взлохматил волосы Изуку, оставив того в состоянии ещё большего смущения и шока, а после засунул руки в карманы брюк и сел на место. Как будто ничего только что не было. Мидория так и стоял у стены, рассматривая Каччана, который теперь спокойно болтал с Киришимой и не обращал на Изуку никакого внимания. Лишь сейчас Изуку заметил, что рубашка Кацуки застëгнута на все пуговицы, а красный галстук украшает шею вместо того, чтобы пылиться в шкафу. Пиджак на нём был без единой складки, даже штаны не болтались, как обычно. Каччан выглядел изумительно в аккуратной форме, заставляя сердце Изуку биться в конвульсиях. Тело в красках помнило касания, а сознание не вовремя подбрасывало варианты, в каких ещё местах Каччан мог бы в теории его потрогать. Всё было настолько плохо, что Изуку пришёл в себя только после того, как Очако и Иида насильно усадили его на диван. Всё интервью Изуку чувствовал на себе заинтересованный взгляд, пару раз пытался его подловить. Как только он переставал смотреть в объектив камеры, Каччан сверлил взглядом что угодно: макушку рядом сидевшего Шото, выкрашенную в салатовый стену, молоденькую репортëршу, пол под своими ногами, но только не Изуку! Это становилось более странным, и Мидория продолжал наблюдать, ожидая следующего хода. Анализировать было бесполезно — Каччан мог выкинуть буквально что угодно, несколько прецедентов уже было, и все они заставляли Изуку краснеть, дёргаться и думать, что с ним происходит. В конце концов, кошмары сниться перестали, но сходить с ума из-за Кацуки Изуку не перестал. Невозможно было оставаться равнодушным, когда на занятиях в классе Каччан всё чаще стал оборачиваться на Изуку, переворачивая все внутренности одним взглядом. Кацуки молча кивал ему головой, а потом отворачивался, и никто в классе не мог сказать наверняка, зачем это было нужно. Кацуки явно не втягивал Изуку в соревнование успеваемости, это был не тот взгляд. Может Каччан, не умеющий нормально выражать любые эмоции, кроме злости, показывал своё дружелюбие, и от этого было ещё хуже. Тем, что в конечном итоге добило Мидорию, стал бенто, врученный ему Кацуки. Он заметно нервничал, хоть и пытался не показывать этого. — Я просто хочу, чтобы ты нормально жрал! Из-за причуды у тебя ускоренный метаболизм, тебе не хватает питательных веществ, ты стремительно теряешь массу! — объяснился Каччан, задрав голову к потолку. Изуку заметил, что он сильно смущëн, и только он решился указать на это, как Кацуки развернулся и ушёл прочь. Последнее как раз было нормальным для парня, избегающего Изуку большую часть жизни, но первая часть не выходила из головы. — Каччан, постой! — окликнул Изуку, пользуясь моментом, пока фигура Кацуки окончательно не удалилась из поля зрения. — Спасибо, что заботишься обо мне! Кацуки пожал плечами и мигом оказался на лестнице. Изуку успел заметить руку, закрывающую его лицо, пока растворялся в звучании удаляющихся шагов. В итоге Каччан оставил ему не только вкусное и сбалансированное угощение, но и ворох размышлений. Такие перемены в поведении пробуждали у Изуку неизвестные ранее чувства. Восхищение сменялось внутренним трепетом и теплом, кровь приливала к щекам, а тело била мелкая дрожь. Хотелось бежать подальше, чтобы остановить бешеное сердцебиение, ровно как и почувствовать сильные руки Каччана, прижимающие к себе. Оставаться со своими мыслями наедине было трудно, голова пухла, да и одним богам известно, до чего Изуку мог ещё додуматься. Поужинав, Мидория решительным шагом направился в девчачий корпус, понимая, что сам уже не справится. — Урарака-сан! Прости, что отвлекаю, — неловко улыбнулся Изуку, когда Очако пропустила его в свою комнату, — ты можешь уделить мне несколько минут? — Деку-кун, я не открыла, если бы была занята, — девушка хихикнула и закрыла за ним дверь, пока Изуку тяжко падал на пол рядом с кроватью и думал, с чего лучше начать. — Что за срочное дело? — О… Понимаешь, — он набрал побольше воздуха в грудь, нервно теребя пальцы на правой руке, стараясь не касаться шрамов, — я погорячился, когда попросил у тебя несколько минут. — Не парься, — Очако взяла в руки яблоко и уселась рядом, протирая фрукт об майку, — до комендантского часа ещё два часа, Деку-кун. Говори. Глядя на хрустящую яблоком Урараку Изуку и впрямь немного расслабился. Очако умела расположить к себе, и она точно не стала бы его осуждать. Стараясь не бубнить, он выложил ей всё, что думает, не утаив ни одной детали, чтобы сформировать полную картину. Хорошо, что к моменту, как он дошёл до самого главного умозаключения, Очако доела яблоко, иначе бедная девушка сильно рисковала подавиться. — Мне кажется, Бакуго-кун заигрывает с тобой, — как-то мрачно подытожила она, — но ладно он, я всегда подозревала, что у него к тебе нездоровый интерес. Деку-кун, меня интересует другое! Как ты опустился до того, чтобы вестись на это?! — Я так и знал, что не стоило приходить сюда, — накрыв лицо ладонями, пробубнил Изуку, — я и сам не понимаю, как поддался и что теперь чувствую! Каччан творит что-то невероятное из раза в раз, я так сойду с ума! — Тихо-тихо, — быстро сменив гнев на милость, Урарака погладила его по голове, словно расстроенного ребёнка, — извини, это было грубо с моей стороны. Я на самом деле думаю, что вам, двум придуркам, надо об этом поговорить. — Каччан не захочет говорить, — по-прежнему причитал Изуку в свои ладони, — он из тех, кто выбирает не слова, а действия. Я столько раз пытался! — Если ты не попытаешься получше, то ничего не выйдет, — строгим тоном заявляет она, но давить не пытается. Её рука всё ещё треплет Изуку по волосам, и это действие ощущается совсем иначе, нежели когда так делал Кацуки. От Очако этот жест утешительный, никак не заигрывающий. — Спровоцируй его, это единственно верный способ, иначе вы всю жизнь будете ходить вокруг да около. У Бакуго не хватит сил прибить тебя, поэтому ничего не бойся! — Урарака-сан, ты уверена, что это хорошая идея? — наконец, найдя в себе силы, Изуку отнимает руки от лица и смотрит на неё. Очако кивает головой. — Открыто провоцировать Каччана походит на самоубийство. И вообще, я против манипуляций! — Я считаю, что это прекрасная идея! Бакуго-кун сам провоцирует тебя на различные эмоции своими действиями, но скрывает, чего от тебя хочет. Раз он первый начал манипулировать, то и тебе можно, — она подмигивает и легонько толкает Изуку локтëм под бок, — В конце концов если у вас ничего не получится, мои двери всегда открыты, можешь приходить и плакаться столько, сколько влезет. — Спасибо, ты лучшая, — смущëнно улыбается Изуку, ощущая прилив сил от поддержки Очако, — есть идеи, что я могу сделать? — Во-первых, перестань зависать и тупить от его присутствия, — Очако загибает большой палец на левой руке, — во-вторых, придумай что-то, что Бакуго не сможет проигнорировать, — следом она загибает указательный палец, — и в-третьих, если ничего не получится, обратись ко мне. Я подброшу вас к потолку и столкну лбами, пусть будет, что будет! — Урарака загибает средний палец, но, кажется, она не собирается останавливаться на этом, — в-четвëртых, обещай, что я буду почётным гостем на вашей свадьбе! — Мне кажется рано думать о последнем! — смущëнно тараторит Изуку и собирается объявить целый список причин почему в ближайшее столетие свадьба точно не состоится, но непреклонная Очако поднимает его с пола и подталкивает к двери. — Вперёд, Деку-кун! Потом спасибо скажешь! Поговорить с лучшей подругой на удивление оказалось правильным решением. Урарака не стала его осуждать, подтолкнула к действию и пообещала помочь справиться, если последствия окажутся разрушительными для психики Изуку. Заодно она помогла ему лучше понять свои чувства, и теперь Мидория точно знал, что растаял и влюбился в Каччана, как наивный дурак. Оставалось узнать, не было ли это тем самым, чего от него добивался Каччан, а потому Изуку минует свой второй этаж, поднимаясь сразу на четвёртый. К моменту, когда он перешагнул последнюю ступеньку и ступил на этаж, он уже точно знал, как выведет Кацуки на реакцию. — Блять, кого там черти принесли? — ответом на осторожный стук в дверь стала ругань. — Уëбывайте нахрен, я тут сплю, вообще-то! — Каччан, извини! Я тогда пойду, наверное… — Изуку помнил, что Каччан ложится рано, но не ожидал, что он засыпает сразу и его можно разбудить. На секунду ему стало стыдно, но это быстро улетучилось, когда Кацуки открыл дверь. — Чего надо? — Кацуки очевидно не выглядел сонным, но расправленная за его спиной кровать явно давала понять, что он собирался ложиться. — Да, в общем, это… — воровато оглядевшись по сторонам, Мидория шагнул на порог. Кацуки не собирался пускать его внутрь, но ему и не надо было. — Изуку, давай быстрее, говори, чë хотел, — кивнув на своё правое запястье, словно там были часы, Каччан смерил его взглядом, означавшим, что он не намерен тратить время на очередную задротскую фигню. Нужно было действовать молниеносно, а потому Изуку схватил его за бицепсы и потянул на себя, попадая губами в подбородок. Пока Каччан не опомнился, Изуку предпринял вторую попытку, более удачную, и попал в губы. Решив не испытывать судьбу после такой провокации, Мидория быстро пожелал спокойной ночи и побежал. Кацуки мгновенно очнулся и бросился вдогонку, выкрикивая проклятия, и Изуку ничего не оставалось, как открыть окно в коридоре и выпрыгнуть в него. Зацепившись хлыстом за крышу хозяйственного корпуса, а другим за дерево, он ловко опустился на землю, не собираясь останавливаться. — Де-е-е-ку-у-у! Остановись, засранец! Сзади слышались взрывы и мат, Каччан безжалостно догонял его. Изуку свернул на узкую дорожку, оставляя тому мало места для манëвра, заставляя снизить скорость. Уловка не сработала, Кацуки прекрасно бегал без причуды, и в конечном итоге они быстро преодолели территорию парка и свернули обратно к общежитиям. — Деку, скотина, стой! — гремело ему в спину, и Изуку всё же решил затормозить, понимая, что они могут играть в догонялки по территории академии хоть всю ночь. Не стоило доставлять проблем другим студентам произведённым шумом, нужно было встретить свою смерть достойно. Из-за резкой остановки Кацуки врезался ему в спину, но упасть от столкновения вниз не позволил, схватил рукой за одежду и резко развернул к себе лицом. — Что за нахрен это было?! — задыхаясь после забега, он выплëвывает слова сквозь зубы. Изуку не может смотреть Каччану в глаза, всё внимание на себя перетягивает его грудная клетка, обтянутая тонкой чёрной майкой. — Прекрати пялиться! Отвечай! — Я всё объясню, — стушевался Изуку, пытаясь отодвинуться и отдышаться. Кацуки жестокий, а потому не позволяет отстраниться, сжимает за грудки двумя руками и тянет на себя. — Уж потрудись, задрот чëртов! — Ой, ну… — Изуку отвернул голову, надеясь, что Кацуки не заметит его покрасневшего совсем не от забега лица, — ты сам меня вынудил это сделать, Каччан! — Что ты несёшь?! — оторвав одну из рук от футболки, Каччан переместил её на затылок Изуку и сжал короткие волосы, заставляя повернуть голову. — Смотри на меня и отвечай! — Разве вещи, которые ты делал ранее по отношению ко мне, не означали… — на момент Мидория растерял все слова и предпринял попытку отстраниться. Кацуки был непреклонен — держал крепко, почти больно, давая понять, что не успокоится, пока не вытащит все ответы из задротской головы наружу, — что ты хотел чего-то большего от меня? И от разговора ты уходил не просто так… Урарака-сан сказала, что я должен спровоцировать Каччана, чтобы докопаться до истины! — Я так и знал, что Круглолицая как-то в этом замешана, — встряхнув его, Кацуки убрал свои руки и отшатнулся на пару шагов, — но я спрашивал не об этом! Какого хрена ты зассал, Изуку? С каких пор ты бросаешь начатое на половине?! Так вот оно что! Каччана разозлил не факт поцелуя, а побег Изуку после него. Это объясняло если не всё, то многое. — Ты мог меня взорвать, Каччан! Моё полное покрытие защитило бы меня, но вот общежитие могло сильно пострадать, — выдал Изуку, прослеживая логику в своих словах. Он не мог просто так признать, что Кацуки прав — он струсил. — Я понятия не имею, как ты ко мне относишься, и я решил, что поцеловать тебя — единственно верный способ это выяснить! — Не знаешь, как я к тебе отношусь? — Кацуки хмыкнул, скидывая лямку майки с левого плеча, обнажая один из шрамов. — Я готов сдохнуть за тебя, идиот, неужели это ни о чём не говорит? — А мне не надо, чтобы ты сдыхал за меня! — сам того не ожидая, Изуку гневно кричит, видя перед глазами одно из болезненных напоминаний о разрушительной битве. Он мог больше никогда не увидеть Каччана, всякое дерьмо приключалось с ними слишком часто. Сначала был грëбаный грязевой злодей, затем USJ, потом летний лагерь, в конце концов две последние битвы в полноценной войне! И каждый раз Кацуки страдал из-за Изуку, потому что тот не поспевал вовремя. Слëзы сами по себе скатываются по его щекам, но это необходимое облегчение для человека, который не плакал последние полгода. — Я хочу, чтобы ты тоже любил меня! Действия — это прекрасно, но иногда мне нужно слышать слова, понимаешь? — несмотря на плач, Мидория кричит так же гневно, выворачивая Кацуки наизнанку, прямо как он его минутой ранее. — Блять, Изуку, не реви, — Кацуки снова подходит ближе и протягивает руку, не решаясь коснуться, — я просто пытался быть кем-то достойным тебя, хотел показать тебе, что стал лучше! И моя жизнь для меня ничего не стоит, если это поможет сохранить твою. Это, — Кацуки указывает головой на шрам, — моё доказательство любви к тебе. — Давай не будем говорить о смерти, пожалуйста, — всхлипнув, Изуку хватает Каччана за выставленную руку и тянет на себя, заставляя сократить дистанцию. Кацуки осторожно опускает руки на его спину, аккуратно разминает твëрдые мышцы чуть ниже лопаток, сопит в ухо. И это действие успокаивает лучше тысячи слов. — Не будем, — соглашается он, — я и об этой херне с чувствами говорить не собирался! Но ты как всегда вынуждаешь меня, чëртов задрот, — потрепав Изуку по волосам, Кацуки отстраняется и переводит тему, потому что ещё больше неловкости они оба не выдержат. — Так что тебе там наговорила Круглолицая и стоит мне сказать ей спасибо? — Стоит, ещё как, — стерев дорожку слëз тыльной стороной ладони, Изуку усмехается про себя, отмечая, что после такого Очако точно не может не быть почëтным гостем на их свадьбе, у которой есть все шансы состояться, — Урарака не говорила ничего особенного. Просила пригласить на свадьбу, разве что. — А не рано ли думать об этом, балда? — насмехаясь, уточняет Кацуки, но для Изуку выглядит это даже забавно, — и вообще, перед тем, как целовать, обычно приглашают на свидание! — добавляет он, что заставляет Изуку не выдержать и засмеяться в голос. Он точно не думал, что Каччановские познания романтики продвинуты настолько далеко. — И чë ты ржëшь? — Ничего, — лукаво улыбается Изуку, чтобы затем спросить более серьёзным тоном, — Каччан правда хочет пойти со мной на свидание? — Нихрена подобного! — скорее по привычке, чем искреннее, упирается Кацуки, но следом добавляет, — конечно, блять, хочу! Идиотский вопрос! Изуку более чем удовлетворëн таким ответом, а потому кивает головой. Они наконец сдвигаются с места, направляясь обратно в общежитие. По дороге он предлагает Кацуки сходить в восстановленный парк аттракционов на следующих выходных, обещая лучшее свидание на свете. Не то, чтобы он был экспертом в таких вещах, но что-то подсказывало Изуку, что он справится и сможет впечатлить Каччана. Кацуки провожает его до двери, они неловко смотрят друг на друга с минуту, не зная, как попрощаться. Каччан не выдерживает первым — хватает за подбородок и наклоняется. Изуку не успевает опомниться, как второй раз за вечер они целуются. — Каччан, а как же свидание? — стараясь не разбудить соседей по этажу, Мидория интересуется шëпотом, улыбаясь. — По барабану, — шепчет Кацуки и целует снова, поглаживая пальцами подбородок и щëки. Изуку ведëт от осторожных, даже нежных касаний к его лицу, и он охотно отвечает, скользит ладонями по торсу, спускается ниже, чтобы за бëдра прижать Каччана к себе. Поцелуй становится более глубоким, и оба совсем забывают, что находятся в общем коридоре. Впрочем на этот раз им везёт, и они не попадаются. Когда Кацуки отстраняется и желает спокойной ночи, Изуку разочарованно вздыхает. Он стоит у двери в свою комнату ещё несколько минут, смотрит в спину уходящего парня и размышляет. Завтра он придумает новую провокацию, и тогда у него точно получится затащить Каччана к себе комнату. Он обязательно постарается.