Шестнадцать аккордов безумия

      Альд Сота пылала. Город, бывший столицей дома Сота, одного из малых Домов Морровинда, и один из старейших в Вварденфелле, ныне представлял из себя один большой костер, где плавились и горели даже камни, охваченные яростью самого Обливиона. Ведь в город вторглись даэдрические орды Принца Мерунеса Дагона, одержимого вечной жаждой крови и разрушения. И крови было предостаточно в этот день: тела павших грудами лежали близ открывшихся Врат Обливиона, щедро поя землю алым соком. Часть кимеров ещё пыталась сопротивляться, защищая городской храм, но их число уменьшалось с каждой минутой.       Внезапно открылись новые Врата — огромный портал, из которого вышел краснокожий гигант. Корона рогов венчала его голову, свысока глядевшую на последний бой воинов дома Сота. Одна из четырёх его рук держала огромную секиру, другая — устрашающего вида клинок, остальные две были подняты вверх в воинском салюте.       Мерунес Дагон собственной персоной явился в мир смертных. Дремора взревели.       Лезвие секиры Дагона попросту смело последних защищавшихся, одинаково легко рассекая сталь, плоть и хитин доспехов. Вскоре всё было кончено, только какой-то жрец ещё пытался подняться с земли, но безуспешно. Лечивший соратников в бою, сейчас он не мог вылечить даже свои собственные раны, истекая кровью под огненным взором торжествующего Дагона.       Внезапно новый участник представления решительно нарушил драматичность момента.       — Так-так, смотрите, что у нас тут происходит — великий и несокрушимый Мерунес Рогатый Лоб храбро уничтожил маленький городишко. Блестящая победа, браво! — появившийся из врат храма старик в пёстрых одеждах захлопал в ладоши и захихикал, тряся седой бородкой. И только его глаза — желтые, жестокие, нечеловеческие, с вертикальным, как у кошки, зрачком, смотрели на оппонента без малейшей усмешки.       — Безумец! — рыкнул Дагон. — Этот город — моя добыча. Со мною моё войско и моё право. А тебе нечего здесь делать, убирайся прочь!       — Вот значит как, — промолвил Шеогорат, медленно двигаясь вперед. Краем глаза он заметил, как на помощь раненому эльфу, пригибаясь, метнулась фигура другого смертного, но тут же отвернулся.       — Дагон, — произнес он, — ты зря разрушил это место и едва не натворил непоправимых вещей, — в руке Бога безумия вдруг появился посох с навершием в виде трёх лиц с разинутыми ртами. — Я первый и последний раз говорю тебе: уходи отсюда. Сейчас.       — Иначе — что? — осклабился Повелитель разрушения. — Сразишь меня и моё войско этой палочкой? Да ты окончательно сошёл с ума, Безумец, — и Мерунес громко расхохотался над собственной шуткой. Снова заревели дремора, поддерживая своего бога и предводителя.       — Именно, — только и сказал Шеогорат, выпустив в грудь Дагону несколько зарядов из Ваббаджека.       Ваббаджек. Шутовской посох Шеогората. Забавный, но не особенно опасный, как могло бы казаться. Способный лишь на время изменять суть того, на что направлена его магия. Могущественнейшая магия изменения, которой в совершенстве владеют даэдрические принцы, из которых лорд Шеогорат — отнюдь не самый слабый.       Ваббаджек — опаснейшее оружие этого мира.       Сила изменения, способная исказить, извратить горящую Альд Соту до неузнаваемости, а затем возродить её снова, поразила черное сердце Мерунеса Дагона. Помноженная на силу случайности, с которой порой едва справлялся и хозяин Ваббаджека, она мгновенно сделала тело Владыки Разрушения не сильнее крысы, и Дагон пал, раздавленный собственным весом и был изгнан в Обливион. Непобедимое войско даэдра в панике бежало. Стало тихо.       За ближайшим обломком стены сверкнула вспышка ещё одного портала — то подоспевший кимер спасал своего раненого приятеля-мага, унося в безопасное место. Шеогорат прислонил посох к камню, оглянулся и прошептал про себя:       — До встречи, Сота Сил.       Между камней, где их коснулся Ваббаджек, начал пробиваться росток золотого канета с необычно крупными листьями. Начался дождь.