Один несчастный выходной.

      На стене, прямо над головой мужчины, размеренно тикали часы отбивая свой механический ритм. Еще мгновение назад он был готов поклясться, что точно слышал в их часовых внутренностях звуки марша, однако теперь всё слилось в какую-то невообразимую неразборчивую кашу. И вот он уже думает, а не повредился ли ненароком слухом после всех предшествующих потрясений? Ведь слух у него всегда был необычайно чутким, как и обоняние, и рефлексы, впрочем, пусть и последние десятилетия работы на «человечьей стороне» неумолимо заставляли их притупиться.       Так бывает с любым малость диким животным, когда ему, чтобы утолить голод, нужно всего-лишь пройтись до холодильника, а не рыскать по лесам и полям в поисках жертвы, а чтобы добраться до своей скромной берлоги с непомерным налогом на жилплощадь, можно просто вызвать такси, вместо того, чтобы бежать стирая ноги. Любой при такой жизни разленится и превратится в обычную домашнюю скотину. В конечном итоге, как-то же миллиарды лет тому назад люди смогли приручить волков, чтобы теперь у каждого двадцать третьего по статистике дома на диване лежал откормленный хозяйскими харчами как свинья на убой миленький мопсик.       Мэдекс, впрочем, тоже в откровенно разморенном состоянии, развалившийся во весь свой огромный, как для человека, рост, на диване, совершенно нагло длинные ноги умостил на небольших декоративных подушках у подлокотника. Мужчина лежал на спине. Одна его рука безвольно упала вниз, на холодный паркетный пол, пока вторая покоилась на животе. Взгляд медных, как две монеты, глаз был тупо уставлен в потолок. В его голове не было ровно ни одной мысли. Вернее, нет, как раз одна и была! Упорно на кромке сознания вертелось нечто, пискляво скандирующее о том, насколько за время бодрствования успел уже разжижиться мозг. И всё это потому, что он поднялся ещё засветло, опережая будильник, умылся и начистил зубы, как подобает любому хорошему мальчику чуть-чуть не дотягивающему до сорока и желающему хотя бы не отпугивать от себя людей, после чего выудил из шкафа костюм-двойку, что ещё оставался в приличном на вид состоянии и спустившись ко входной двери осознал...       Вуаля и уже как несколько часов были бесцельно прожиты в поглощающей разум тишине и безделии.       В какой-то момент профессор наконец нашел в себе силы сдвинуть точку обзора в сторону.       – Господи! – внезапно разразился воплем Вискерз, в холодном страхе схватившись рефлекторно за грудь, сминая пальцами домашнюю футболку. Он уже как пару минут в немом ужасе смотрел на своего "сожителя" спросонья совершенно не понимая, что произошло, а теперь тяжело переводил дыхание. На памяти Рока, напугать этого низкорослого тощего педанта можно было чем угодно, если постараться.       – Я подумал, что ты умер! – с уже куда более осуждающим тоном, да и сердитым взглядом, добавил мужчина, всплеснув руками и схватившись за голову, взьерошивая серые волосы. В ответ на это всё ещё безвольно лежащая на диване туша в звании доктора каких-то наук и ещё дюжены регалий, с интересом хмыкнула, разглядывая снизу вверх своего главного и единственного советника, помощника или просто друга. Да, сегодня скорее всего последнее.       – Черт, – произнёс более брезгливо, как ему и подабало обычно, Виски, но затем, прочистив горло, чтобы звучать более убедительно и серьёзно, добавил, – Мэд. Выглядишь ужасно. Что уже успело произойти?       Мужчина выпрямился в свойственной ему манере руки положив на пояс. Теперь это тот самый, слегка грубоватый, но заботливый Доктор Хоуп Вискерз — или просто "Виски", как было привычнее его окружению. Не хватает только строгого костюма, совсем как на рабочем месте. Однако и без того в нём не было видно и толики обеспокоенности. Вероятно, свою жизнеспособность Рок уже доказал и большего не требовалось.       – Выходной, – буквально прошипели сквозь зубы с кровати. Наконец опустошенное лицо профессора исказилось хоть чем-то, пусть это и была гримаса внутренней боли и ужаса. Он оскалился обнажая большие белые клыки. В ответ на это единственный стопроцентный человек в доме лишь подавленно вздохнул, потерев пальцами переносицу.       – Мне казалось, ты, лентяй, будешь спать как бы не до обеда в этот день. У меня было бы время что-нибудь приготовить. Однако... – Виски опустился на диван, аккурат под бок своего приятеля. Только теперь становилось в сравнении понятно, насколько Мэдекс был выше мужчины вполне себе среднего для Европы роста. Кажется, Доктор понял, что упрёк здесь был просто бессмысленен.       – Если тебе так плохо... Если тебе нездоровится, я должен знать, – вновь начал Доктор, на что профессор неприязненно поморщился. Уж ему ли было не знать, что каждая первая попытка "вылечить" его, в исполнении Виски превращалась в самую настоящую пытку. Пусть цели её обычно достигались без особых нареканий.       – Пойдём в кухню — я заварю тебе чай, – продолжил он чуть мягче. В конечном итоге, чтобы заманить Мэдекса на кухню большого ума не требовалось — в виду своей природы поесть он любил, в особенности когда его моральное состояние оставляло желать лучшего. Да и отследить расположение духа мужчины было всего проще по тому, как он ответит на предложение еды. За годы совместной работы со своим горе-испытателем, Хоуп обучился многим ньюансам и уловкам, и эта, признать, в его арсенале числилась откровенным позором как одна из наипростейших. И кто бы только в своём уме мог предположить, что уважаемый член общества, ученый, предпочитает всячески сублимировать не иначе как за обеденным столом, запихивая в себя один за другим любовно собранные его помощником бутерброды, тарелки наваристого супа, жаренные, паренные и варенные, а то и вовсе сырые, когда голод особенно поджимал, виды мяса, ведь в цивилизованном обществе больше не охотятся загоняя добычу и перегрызая ей глотку собственной пастью. И Рок старался. Прежде всего ради своего публичного образа. Только вот на практически собственной кухне, честно разделенной с Доктором Виски, унылыми вечерами, этой самой публики обычно не бывает и можно дать себе вдоволь насладиться свободой.       Вискерз же никогда не говорил, что испытывает неприязнь к своему приятелю, с которым их свела незатейливая шутка судьбы. Даже в те моменты, когда он ошибается, или когда в порыве эмоций угрожает всем вокруг через каждый вздох. Даже когда тот грубит, не подумав, а потом боится извиняться. И даже когда он с голодной жадностью в глазах разрывает очередной шмат кровавой туши, точно превращаясь в дикое животное. Таким он был всегда, таким остаётся и будет, какой бы накрахмаленный воротник и наглаженный пиджак не надевал бы. В конечном итоге, если до подобных крайностей его не истощать — он останется тем самым галантным профессором. Абсолютно безопасным. Даже отчасти домашним.

***

      – ... а потом он поменял мои контурные пробирки с белковым раствором, – высокий мужчина продолжал бесцельно смотреть куда-то в сторону. Теперь, правда, развалившись уже на стуле полубоком за обеденным столом на кухне. Мэдекс, признать, и не помнил, как здесь очутился. Ему, впрочем, и не то, чтобы было до этого дело. Но вот помощник его, стоя немного поодаль старательно разминал плечо. Кажется он неудачно потянулся, помогая монстру, так похожему на человека, подняться на ноги. Корить за это Рока он не собирался. Тому было плохо. В основном морально и совсем немного физически. Виски знал, что это означает и с недовольством мысленно сокрушался на то, что выгнать с работы хотя бы на день трудоголика до мозга костей было равносильно отнять у заядлого курильщика пачку сигарет. Скоро у бедолаги начнётся ломка. А по некоторым позициям в визуальном анализе — уже начинала тихо и ненавязчиво заламывать суставы. И если бы он был всего-навсего так сильно привязан к работе... Кроме неё у Мэдекса ничего не оставалось. У него не было друзей и знакомых, с которыми можно пить в баре. Не было увлечений — он ненавидел гольф, футбол, и даже покер. Дома ему было неприятно. Его знобило. Он был заперт в клетку, словно его собственная живность, с которой он обычно экспериментировал. Беспомощен без своей лаборатории, аппаратуры, запаха препаратов и гама в главном холле, где обычно в середине дня собиралась уйма сотрудников, с которыми удавалось перекинуться хотя бы парой слов. Он, обычно, особой популярностью не пользовался и вызывать мог либо страх, либо интерес, пока к нему не привыкнут. А сейчас он был и вовсе не на своём месте и его это угнетало.       – Мэд, тебе нужно чем-нибудь заняться, – строго констатировал вполне очевидное Вискерз, буквально сунув в руки своему приятелю тёплую кружку с чаем, — Давай пройдёмся, после завтрака. Я давно тебя не выгуливал, – добавил он, внимательно поддерживая чужие руки. Даже несмотря на температуру кипячения, вода буквально в пару глотков скрылась в пасти Рока. Он зажмурился, выпуская из приоткрытого рта пар, закружившийся в носу тёплыми, сладкими завитками с привкусом трав и цветов. Казалось, наконец пустота в его голове прекратила быть паникой и превратилась в благоговейное умиротворение. Теперь внутри него было чуть теплее.       – Завтрак? – внезапно переспросил профессор, приоткрыв один глаз, внимательно смотря на своего помощника, – Но ведь ты ничего не готовил? – смутился он, слегка помощив нос. Конечно, Мэдекс и сам умел готовить, но отнюдь не всегда к этому располагал — когда желудок прилипает к позвоночнику уже не до изысков. Однако на смятение профессора, Доктор ответил лишь лёгкой усмешкой и согласным кивком. И всё же, Рок наконец оживился, а значит всё было не так уж и плохо.       – Не волнуйся, я полностью уверен, что нас никто не осудит, если мы слегка разорим свои запасы, – произнёс Виски ехидно ухмыльнувшись.

***

      Под пространные рассуждения о недостаточном внимании к опытным образцам в лаборатории со стороны младшего персонала, больше похожим на откровенные жалобы, нож бережно и быстро размазывал слой масла по поверхности квадратного ломтика хлеба. Сверху на него опустился тонкий срез сыра, а затем и два овальных лоскута ветчины, дешевой, но для простых сэндвичей вполне сносной. Их прикрыл заботливо уложенный лист салата, который тут же придавил второй ломоть хлеба. Вискерз даже подобные мелочи, как приготовление простых бутербродов на завтрак, любил делать с нарочитой аккуратностью, будто бы от этого что-то зависело. Глухо ударившись о деревянную доску лезвие разделило квадрат на два вкусно пахнущих треугольника. Профессор отметил, что соус, завалявшийся где-то в холодильнике, благодаря его прожорливости кончился довольно быстро. Стыдно ему за это, конечно, не было ни чуть.       Мэдекс лениво потянулся за очередным сэндвичем — его помощник складывал аккуратно нарезанные треугольники на широкую плоскую тарелку и благодаря тому, что профессор не особо спешил завтракать, там их набралось с горкой. Наконец поток тихого и вымученного возмущения прекратился. Виски с облегчением вздохнул. Его незадачливый друг любил разговоры на кухне. А еще в гостиной, прихожей, ванной комнате, лифте, лаборатории... Казалось, тишина — один из извечных его врагов. А теперь мужчина сидел, медленно пережевывая старательно приготовленное для него. Могло показаться будто это настоящая удача, что он не имел привычки говорить с набитым ртом, однако сейчас профессор внимательно смотрел на единственного своего собеседника, чего-то от него ожидая. Ответа, разумеется, как подсказывала практика. Причем ответа даже не обязательно на ту тему, на которую уже несколько минут к ряду распинался сам Рок. Хотя слушать его Вискерз очень даже любил и делал это внимательно, чем бы не занимался в тот момент. Более того, видел ход мыслей мужчины одним из главных его достоинств, за которые и любил. По-своему. Но сам, при этом, выражался в большей степени сухо и конкретизировано, избавляясь от ненужных, на первый взгляд, размышлений и теорий. Сейчас, признать, идей у него практически не было, что немного огорчало.       – А мне кажется, что ты всё-таки переоцениваешь важность своего непосредственного участия в работе, – внезапно произнёс невысокий мужчина, поправив плечи домашней футболки. Ему стало слегка некомфортно от собственного выпада, однако переведя взгляд на собеседника Доктор понял, что перебивать его не собираются. Мэд не любил спорить и уж тем более очень активно — при всей своей любви к самому себе любимому, он оставался довольно внимательным и многое принимал к сведению. В конечном итоге, даже мелкие замечания могут помочь ему быть эффективнее. Даже если они были сделаны не ему. Только вот если они прямо противоположны его собственным убеждениям, воздействие их можно смело назвать даже менее, чем нулевым. Как раз как в этом самом случае.       И всё же Виски решил продолжить, видя своим долгом указать на и без того очевидное, с его точки зрения. В ответ на это Мэдекс продолжил без явного интереса слушать и вместе с тем есть. Первые пару сэндвичей провалились куда-то внутрь него с привычной ленью. Он, кажется, и не думал совсем, что хотел перекусить — вместо этого его голову заполнял густой туман апатии. Густой, но всё-таки медленно расползающийся, проясняющий тугие мысли. Ему нравилось, когда рядом кто-то говорил — это заставляло забыть об одиночестве на время и почувствовать себя немного "нормальнее", чем было на деле. А еще, нравилось когда кто-нибудь для него готовил, будто бы он и в правду нужен чуть больше, чем для написания очередного научного гранта и статьи для журнала. Нравилось довольно прикрывать глаза от того как тёплый, сладкий, с лёгким кислым привкусом, соус течёт по его горлу, а нежная сырная начинка ложится на язык прохладным, солоноватым пластом. Ровно нарезанные кольца огурца проскальзывают вглубь пищевода и мягкий белый хлеб приглушает собой звонкий хруст свежих листьев салата. А ветчина, испещрённая водянистыми прожилками — совсем не то, что сырое мясо из морозильной камеры с привкусом льда и грязной животной крови — распадается на зубах, заставляя насильно сдерживать себя от того, чтобы не заглотить разом весь бутерброд, давясь поначалу, но затем в блаженном наслаждении один заменяя вторым, уже толком не разбирая вкуса, но вместо того отчетливо ощущая, как где-то внутри сворачивается тёплый комок, так и умоляющий продолжать и продолжать без остановки, пока малейший намёк на голод наконец не будет подавлен.       О деревянную доску звонко удалилось широкое лезвие разделочного ножа. Рок резко вынырнул из своего забытья и от неожиданности подавившись воздухом закашлялся, пару раз ударив себя кулаком в грудь. Мужчина тут же потянулся рукой к тарелке, но вместо того, чтобы нащупать очередной тёплый кусок хлеба, когтями звякнул о холодное стеклянное дно. Острые, длинные, треугольные — Мэдекс выпускал их только в самые критические моменты... или когда всё-таки забывался.       – Я только что сказал не спешить, а то подавишься, – строго произнёс Виски, обернувшись через плечо буквально на мгновение, после чего вернулся к разделке еще толком не оттаявшей печени. Кажется, именно этот запах пробудил внутри жадного и голодного зверя. С силой зажмурившись Мэдекс мотнул головой, приходя в себя. Когти не втягивались обратно, совсем не повинуясь хозяину, взгляд упёрся в спину Доктора, будто желая видеть сквозь него манящий шмат оленьего мяса. В животе непривычно скрутило. Кажется, туго затянутый ремень слегка давил и металлическая пряжка начинала натирать. Наверное, он неудобно сел, да ещё и дурманящий ум аромат добычи заставлял тело напрячься в нетерпении. Наверное... И живот его, жадно урчащий, требуя добавки, наверное, совсем не выпирал набитый еле пережеванной едой, сбившейся в брюхе словно в несуразном мешке. Мужчина и не заметил, что его собеседник уже давно перестал с ним говорить.       – Это мне? – дрожащим голосом протянул Мэд. Обычно печенью его угощали совсем немного и по особым случаям, как собаку лакомством, если она удачно выполняла трюки. И если бы у него был хвост, Рок бы вилял им изо всех сил, лишь бы показать, как ему сейчас нужно чужое внимание.       – Кому же? – ехидно усмехнувшись ответил Виски. Он обошел обеденный стол и поставил доску с щедрой кучей рубленного большими кусками мяса. Мэдекс уже было потянулся за печенью когтистой лапой, как вдруг в столешницу прямо перед его пальцами вонзился нож покрытый разводами густой, тёмной крови. Мужчина вздрогнул. Неужели... его будут испытывать и жестоко дразнить?       Он было хотел что-то сказать, как тут же клыкастую пасть заткнул объемный кусок мяса. Ещё немного прохладный и замёрзший внутри, он был чуть тёплым снаружи, мягким и упругим, истекающим бордовой, сладковатой слизью, словно патокой. Тонкие пальцы худых бледных рук начали проталкивать печень глубже в горло. Мужчина облокотился на спинку стула, безвольно опустив руки по швам, чтобы не мешать лишний раз, и слегка приподнял голову, чувствуя, как крупный комок проскальзывает вниз и оседает в желудке, отозвавшимся глухим, протяжным бурлением.       – Держи себя в руках, – строго произнёс Виски, недовольно взглянув в лицо профессора. Был бы тот человеком, он, вероятно, вызывал бы у Доктора отвращение, однако являясь чем-то куда более интересным, наоборот манил. Манил всем тем, что его тело могло, превосходя по всем параметрам человеческое.       Мэд постарался кивнуть, но был тут же схвачен крепкой рукой за нижнюю челюсть. Не больно, но достаточно убедительно для того, чтобы забыть о сопротивлении. Более того, тут же в открытую пасть был снова упрямо засунут очередной скользкий бордовый клочок. С тихим довольным клекотом мужчина прикрыл глаза, практически не успевая толком жевать и всё больше безвольно глотая большие куски. Он чувствовал, как тело постепенно обмякает, наполняясь распирающим чувством удовлетворения. Впрочем, и не только чувством — вместе с глухим дыханием его живот всё больше увеличивался, вмещая в себя новые и новые шматы размороженной печени. Подобного во время приёмов пищи он себе практически не позволял. И особенно когда ел сырое мясо, да ещё и не один. Меньше всего ему хотелось совершенно случайно укусить Виски и прервать эту странную, совершенно непривычную сцену. Мэд и представить себе не мог, что однажды его Доктор пойдёт на такое. Что кто-то будет его кормить, пусть и от части против воли.       Мужчина издал тихий, тонкий стон. Вырываться у него не было сил, однако приятное ощущение тепла всё больше начинало давить ему на грудь. Голодный зверь дышал чаще и не глубже. Не открывая глаз Мэдекс понял, что пару первых пуговиц ему расстегнули, чтобы те не мешали, а сам Виски встал чуть ближе, встав между ног мужчины и практически уперевшись коленом в его пах, для удобства позы. Его дыхание становилось громче и осторожнее. Хоуп громко сглотнул. Он был внимателен а руки, почувствовав, что чужие челюсти сами поддаются и разжимаются в ожидании очередной подачки, расслаблялись. Спустя пару мгновений он уже вовсе не держал, а, казалось, лишь слегка поглаживал довольную, клыкастую морду. Ему и в правду нравилось, как профессор улыбался, так рвано и неровно, но по-своему обаятельно. Даже несмотря на то, что сейчас контур его тонких губ обрамлял бордовый след крови, неосторожно оставленной руками Доктора. Сквозь металлический запах до носа Рока доносился аромат кожи, лосьона для бритья, и чего-то ещё, что он обычно не улавливал от своего знакомого.       В ушах медленно, словно бы из глубины, начал нарастать на кромке сознания лёгкий шум. Дышать и вправду становится тяжелее, и всё яснее казалось, что никакое возбуждение или удовольствие тут вовсе не при чем. С новым проскользнувшим в горло, совсем оттаявшим от комнатного тепла куском печени Мэдекс громко, насколько ему позволяли лёгкие, вздохнул, и тут же почувствовал лёгкое покалывание по коже живота. Кажется, это совсем не шуточный его предел. Он с силой зажмурился и оскалил пасть, стараясь отвернуться, лишь бы в него не засунули насильно ещё что-нибудь, но этого и не собиралось происходить — Вискерз в лёгкой неловкости положил свои ладони на туго обтянутый тканью рубашки шар, наполненный внушительным "завтраком". Ему, кажется, было уже всё равно на то, что он оставит грязные багровые разводы — потом сам же будет отмывать. Сейчас его занимало совсем другое — ткань топорщилась между пуговиц и стоило только неосторожно их тронуть, как крепко пришитый пластик тут же выскальзывал из прорезей. В ответ на это Мэдекс тихо постанывал, ощущая, как высвобождается из тугого плена переполненный желудок. Наконец тихо звякнула пряжка ремня и вслед за скользнувшей молнией брюк наконец выкатился тёплый, округлый живот, после чего мужчина облегченно выдохнул и дал себе полностью расслабиться, буквально растекаясь по стулу, придавленный своим тяжелым брюхом.       – Черт, – вырвалось у Виски. Он заметно сжал зубы и с сожалением взглянул на то, что не нарочно сделал с Роком.       – Твоя работа, гад, – взглянув с осуждением на Доктора, полушепотом прошипел Мэдекс, прислонив к бокам ладони, пытаясь проверить, всё ли в порядке. Поверхность его живота была слишком тугой и почти не проминалась пальцами. Это был не самый лучший знак, однако для споров и претензий ему было слишком тошно — казалось, внутри не осталось и толики свободного места. Да и так правильно поглаживающие движения Хоупа заставляли натянутую кожу расслабиться и уже спустя пару мгновений Мэдекс сменил натужное пыхтение на спокойное принятие. Он становился податливым, как масло. У него уже не находилось слов. Они, вроде, были и не нужны, и становиться беспомощной раздутой игрушкой в чужих руках было не так уж и плохо. Неплохо было бы и немного вздремнуть, раз обстоятельства сами располагали и так не хотелось двигаться.       – Прости, я перестарался, – виновато прикусив нижнюю губу произнёс Виски, но его, кажется, уже никто не слышал.