Одна игра на двоих

— Так, вставай, хватит с тебя, — Отголоски бархатного голоса где-то на задворках сознания заставляют разлепить уставшие глаза и поднять голову, которая раскалывалась, словно в ней кирками работали тысячи и тысячи дворфов. Чужая рука ложится на моё плечо, и я невольно перевожу взгляд на товарища. Что вообще происходит?.. А, да, точно. Позвольте вам рассказать. После очередного успешно завершенного задания от академии, наш небольшой отряд решил пойти и отдохнуть в ближайшей таверне, а также обмыть очередную победу. Юрген - смешной парнишка, который считал себя рейнджером, решил не присоединяться к нам лишний раз и просто ушёл куда-то своей дорогой. Наверное, хотел побыть один, а может быть просто нашёл что-то куда более интересное, чем посиделки в таверне со своими новыми «друзьями», если нас можно было так назвать. А вот все остальные изъявили явное желание посидеть от души и хорошенько отдохнуть, пропустив пару бокалов горячительного, только вот, это не продлилось долго. Кейси - юная девушка с бледным лицом, которая носила треуголку, вместо обычной девичьей шляпы или заколок, не засиделась, точнее, её на многое не хватило. Как я понял, ей особо не хотелось сидеть в компании пьяных мужчин, и она, извинившись, удалилась отдыхать куда-то на верхние этажи таверны. Ну и ладно, нестрашно. Не то чтобы мне самому нужна была чужая компания, но всегда приятнее провести вечер с кем-то, верно? Хмелебех был забавным парнем ещё при нашей первой встрече на экзамене, так что, общим мнением, мы решили, что будем пить, пока окончательно не свалимся с ног, и, что ж, увы, вынужден признать, что данную битву я проиграл. На что я надеялся, когда согласился пить с дворфом-пивоваром, у которого, буквально, имя «Хмелебех»? М-да, но вот чего я точно не ожидал, что даже Мидум сможет меня перепить в этом маленьком шутливом соревновании. Неужели у него настолько хорошая устойчивость к алкоголю? Не верю, точнее, не верил, пока не убедился своими глазами, которые уже будто бы наливались свинцом, а голова неизменно клонилась к земле, а точнее, к поверхности стола. Не помню, сколько я провалялся в забытье, но этого вполне хватило, чтобы все разошлись, и я остался один. Ну, или почти один. — Кто?.. М-Мидум?.. — Сквозь алкогольную пелену пытаюсь разглядеть чужой силуэт чуть ли не под своим носом, на что тот лишь хмыкает, не то заискивающе, не то как-то сочувственно смотря на меня. Да, наверное, я сейчас выглядел достаточно жалко. Ну, то есть, как бы реагировали нормальные люди, видя, как их жрец валяется на столе в пьяном бреду? Точно не положительно, скажу я вам. — Что ты тут… делаешь? — Глупый вопрос, но моя голова настолько ватная, а язык настолько онемел, что мне не удается произнести ничего внятного и связного, кроме каких-то односложных предложений, на что Мидум лишь усмехается и качает головой. — Вставай давай, пора по койкам, — Он берёт меня под локоть и я невольно встаю, опираясь свободной рукой на стол, чтобы ненароком не упасть, так как ноги уже не хотели подчиняться приказам затуманенного мозга. — М-м-м, — Недовольно мычу, выражая явное нежелание идти куда-то. Мы же так хорошо сидели. Хмелебех рассказывал какие-то истории, что случались когда-то с ним или с его знакомыми, эль тёк по нашим телам, разгоняя кровь и дурманя голову, а бесконечные обсуждения и шутки не прекращались. Перешагиваю деревянную бочку и запинаюсь носком ботинка за её угол так, что чуть ли не падаю, но чужие руки поддерживают меня, не давая упасть вниз и разбить себе нос в кровь. — Даламар, — Строго, но с некой заботой в голосе произносит дроу, — держись за меня. Мне ничего не остаётся, кроме как коротко кивнуть и нервно сглотнуть, сжав свою руку на его плече. Неужели Мидум, дроу, с которым мы знакомы без году неделю, был таким… заботливым? Нет, это бред, я никогда ничего подобного в нём не видел, но сейчас… Может это мой задурманенный мозг решил меня запутать, может это всего лишь пьяный бред или может это какая-то жуткая шутка вселенной? Не знаю, но в какой-то момент мне стало даже приятно знать о том, что кому-то не всё равно. Я медленно бреду за Мидумом, пока он, поддерживая, помогает на себя опереться. Сознание плутает где-то далеко отсюда, то появляясь, то исчезая в ту же секунду. Не могу сфокусироваться на чём-то одном, всё как в тумане, а провалы в памяти становятся все ярче, ощутимее. Вот мы встаём из-за стола, те, кто остался в таверне смотрят на нас не то с сожалением, не то с усмешками, не то даже не обращают на нас внимания, продолжая заниматься своими делами. Моргаю и переношусь уже почти на середину лестницы, что вела на второй этаж, внутри всё переворачивается с ног на голову, а самого меня штормит, в отличие от Мидума, который идёт ровно, вытянувшись, словно по струне. Поворачиваю свою голову в его сторону, стараюсь не пялиться, но не получается, потому что мне нужно всмотреться, понять, что всё идёт так, как и должно быть. Высокий, статный дроу, чуть ниже меня. Эта его осанка, костюм, в который он одет, сидит на нём как влитой, а каблуки его туфель отстукивают свой ритм, поднимаясь вместе с моим обмякшим телом по лестнице. Его волосы, собранные в аккуратный хвост, по мере его передвижения красиво развивались тёмным водопадом по его спине и мягко перемещались из стороны в сторону. Я бы соврал себе, что он не был красив, но увы, врать сейчас — себе дороже. Да, я считал его привлекательным и обаятельным, но это были те мысли, в которых я никогда бы не признался себе, будучи трезвым, однако, немое восхищение уравновешивал и вполне адекватный страх. Я видел его в схватках, то, как он дробит кости монстрам тростью с каким-то маниакальным удовольствием, и это был такой контраст красоты и опасности, что внутренности во мне сжимались в тугой узел где-то на уровне желудка и трепетали, но ,несмотря на это, злить его я бы точно не стал, да и никому бы не посоветовал. — Ты как? — Бархатный голос снова вывел меня из полудрёмы, когда мы уже оказались у дверей комнаты. Я даже не помню, как мы преодолели лестничную площадку и прошли по коридору. Мидум похлопал по моим карманам рукой, явно ища ключ от комнаты, который мне решили отдать на сохранение. — В правом, — Мой язык, словно слизень, перекатывается во рту, пытаясь выдать связанные хотя бы между собой слова, что выходит с трудом. Дроу лишь хмыкает и не стесняясь того, что находился в моих одеждах, бесцеремонно засовывает руку в карман, доставая оттуда ключ от комнаты. Ключ в его тёмных и изящных руках красиво поблёскивает, в едва освещённом свечами коридоре, и плавно входит в замочную скважину, поворачивая внутри. Щелчок, ещё один щелчок, и дверь с лёгкостью поддаётся, открываясь и впуская нас внутрь, в то время как из нее повеяло приятной прохладой. Видимо, я забыл закрыть окно, когда уходил, но я был даже рад этому. Мысленно я поблагодарил себя за то, что подумал наперёд, ведь сейчас жар слишком быстро разливался по моему телу, явно не собираясь останавливаться. Мидум помогает мне передвигаться на обмякших и заплетающихся ногах, а я, не выдерживая, падаю на кровать, готовый благодарить всех богов в мире, что помогли мне не опозориться в таверне, хотя, признаю честно, на следующий день совесть и стыд съедят меня с головой. — Эй, — Как только я был готов провалиться в забытье, меня окликают, что вызывает недовольный вздох где-то изнутри моих лёгких. С трудом, но всё же мне удаётся перевести свой взгляд на дроу, хотя фокусировка всё ещё даётся тяжело. Перед глазами всё плывёт, а цветные круги двоятся и прыгают с невероятной скоростью, комната вращается не то по часовой стрелке, не то против, заставляя явно терять ориентацию в пространстве. — Ты же не собираешься спать в одежде, верно? — Его голубые глаза впиваются в меня словно маленькие иглы, не то играя со мной, не то намереваясь побольнее уколоть, а самое неприятное, что я не могу разгадать за этим взглядом истинных намерений, что дезориентирует ещё больше. — М-м-м, а почему бы и нет?.. — Поворачиваю голову в сторону, почти утыкаюсь носом в простыни, готовый заснуть в любом положении, даже если мои ноги будут свисать с кровати. Мне хорошо. Так хорошо, что даже плохо. Не вижу лица Мидума, но он явно не испытывает особого желания нянчиться со мной в таком состоянии. В тишине сумерек я слышу тяжкий вздох. Чёрт, мне даже стало почти стыдно, ключевое слово почти, но это короткое и тихое действие с чужой стороны заставляет меня вдохнуть полной грудью прохладный воздух ночи и резко подняться с кровати так, что кажется, будто голова закружилась ещё сильнее и вот-вот ненароком оторвётся от моей шеи, кубарем летя куда-то под кровать. Гравитация берёт верх и, под тяжестью собственно веса, меня тянет вперёд, но чужая рука останавливает меня, за что я крайне благодарен, ведь он второй раз за этот вечер спасает меня. — Я тебе не нянька, — Почти в тот же момент озвучивает мои мысли дроу, — ты и сам прекрасно справишься. Будто бы предвидя мою последующую просьбу, прерывает меня Мидум, заставляя лишь в немом вопросе открыть рот и тут же его закрыть. А он хорош, как ни крути и как не посмотри на него. — Ты уверен в этом?.. — Мои руки тянутся к накидке, неловко и неуверенно пытаясь её снять, а длинные пальцы путаются в пуговицах рубахи, не позволяя справиться даже с одной из них. Снова раздражённый вздох и я чувствую, как с моих плеч слетает накидка, верхние пуговицы расстёгиваются, но остальные так и остаются на своём месте, а рубаха скользит по плечу, опускаясь на предплечье, в то время как слабым толчком меня заставляют оступиться и чуть пошатнуться в сторону кровати. Мне жарко. Слишком жарко, чтобы думать, чтобы контролировать свои действия и держать себя на плаву. Слежу за чужими руками, что так небрежно касаются меня, моей одежды, заставляя её скользить по коже, высвобождая меня из пут. Лицо горит огнём, я чувствую, как мои щёки наливаются кровью и не могу понять, что же это всё-таки такое, пьяная приятная нега или осознания чего-то неправильного и необузданного, что трепыхается, словно птица, на задворках моего сознания. Что ж, теперь мне действительно становится в полной мере неловко. — Давай я всё-таки сам… — Мои собственные руки меня не слушаются, они поднимаются к рубахе, путаясь в одежде, в чужих прикосновениях, чем только больше раздражают Мидума, и я это замечаю лишь по тому, как он небрежно отталкивает мою руку с явным нежеланием принимать помощь. — Прекрати, — Холодно, словно его голос не просто звук, срывающийся с его губ и выходящий из лёгких, а подобно стали мечей, звуки которой разносятся на поле битвы или арене, отрезвляет меня, но совсем ненадолго, заставляя поднять свои глаза в чужие, холодные, голубые с проблесками чего-то ещё другого. Пытаюсь всмотреться и, конечно же, не выходит. Пара минут, пара лёгких движений и вот я уже наполовину раздет. Хорошо, начало положено. Что самое сложное, так это продолжить, но это уже кажется непосильной задачей. Снова предпринимаю попытку помочь скорее переодеться и закончить чужие мучения, но гравитация, сука, достаточно бессердечная, и будто бы предпринимая попытку вновь посмеяться надо мной, тянет меня вперёд, заставляя всем телом обмякнуть на Мидуме, терпение которого явно подходило к концу. Не успел я опомниться или хотя бы понять, что происходит, как земля из под ног исчезает со стремительной скоростью, оставляя меня парить в воздухе. На рефлексе и какой-то непонятной панике о том, что я всё же упаду, хватаю дроу за руку, отступая назад и падая на кровать, рефлекторно прижимая чужое тело к себе, желая укрыть его от этой мнимой опасности. Да, это смешно, должен признать честно, ведь с большей вероятностью Мидум вновь спасёт меня или же просто выпутается из моей хватки, чем я помогу ему «не разбиться». Приподнимаюсь на локтях, смотря на дроу, и вновь раскрываю рот в немых извинениях перед ним, но тут же вновь оказываюсь прикованным к постели, будто бы мои руки опутали непонятной невидимой верёвкой, в надежде заставить меня перестать двигаться. — Что за?.. — И тут я испугался. По-настоящему испугался, но мои глаза раскрылись в немом восхищении. Мидум поднимается с моей груди, его волосы, что ранее были завязаны в аккуратный хвост, растрепались и небрежно падали на плечи, хотя лента оставалась на своём привычном месте, разве что лишь слегка спустилась ниже по волосам, держась лишь на честном слове. — Угомонись, — Вздрагиваю и невольно сглатываю. Чувство, будто бы меня насквозь прошибли молнией. Чужая рука тянется вверх, и я невольно жмурюсь, будто бы готовясь к удару, но ничего не происходит. Открываю глаза и вижу, как она просто приглаживает тёмные волосы, убирая их назад, открывая Мидуму больший обзор. Его очки съехали почти на самый кончик носа, что позволяло мне спокойно заглянуть ему в глаза. Наш зрительный контакт продолжается недолго, пока я вновь нервно не сглатываю и не отвожу взгляд в сторону. Дроу замечает мои действия и усмехается в какой-то странной манере. Он что, что-то… задумал? Уф, не могу привести голову в порядок и мысленно возношу молитвы о том, чтобы меня наконец-то отпустила пьяная пелена. Мидум поправляет свои очки, возвращая их в привычное положение, его рука тянется вперёд и тыльной стороной прислоняется к моему лбу. — Сказал же — угомонись. Ты слишком много дёргаешься, так что у меня нет другого выбора, — Он наклоняется ко мне вперёд, шепча так, чтобы я лучше расслышал его слова, и моё лицо непроизвольно заливается краской. — Что такое? Голова кружится? — Закрываю глаза, стараясь проморгаться. Не могу понять, наваждение это или реальность, которая узлом тревоги скручивается у меня где-то в районе груди. — Немного, да, — Не вижу смысла ему врать, потому что знаю, нет, я даже уверен в том, что Мидум видит меня насквозь, как бы я ни пытался ему врать. Мне хочется освободиться рывком, схватить его, прижать к себе, чтобы почувствовать чужое тепло в объятиях и успокоиться, понять, что это всё не сон, но я не могу. Тело не слушается, руки безвольно прижаты к кровати, а чужое тело сидит на мне в районе бёдер, фиксируя меня на матраце. У меня нет выхода, нет путей к отступлению, есть только ночная прохлада, тишина сумерек, я и Мидум, что неотрывно смотрит на меня. Прикосновение прохладных рук к разгорячённой коже приносит мимолетное облегчение и дикое желание прижаться к ним, чтобы не терять это чувство. Его пальцы длинные, изящные, едва касаются моего виска, щеки, опускаясь ниже, проводя большим пальцем по скуле, обводя чёткую линию челюсти. Звук цепочки в чужих руках ненадолго отрезвляет, опускаю взгляд и вижу, как он наматывает на кулак мой кулон. Одно резкое движение и я вновь к нему опасно близко, настолько, что между нашими губами остаются считанные миллиметры. — Может не стоило тогда столько пить, — Его дыхание, в отличие от рук, горячее, обжигающее, словно лава. Не знаю, о чём я думал в тот момент, да и признаться честно, было тяжело думать вообще хоть о чём-то, но я подался вперёд. Соблазненный чужими устами, я тянусь своими губами для поцелуя, в надежде, что Мидум не против, что он хочет этого так же, как и я: почувствовать тепло чужого тела, ласку. Тяжело держать себя в руках, особенно когда тебе покровительствует алкоголь в крови, когда соблазн оказывается сильнее трезвого и рационального взгляда на мир, однако, вопреки моим ожиданиям, ничего не происходит. Одним сильным толчком он снова опускает моё расслабленное тело на кровать, заставляя откинуться на подушки. Я чувствую как его взгляд блуждает по мне и оглядывает со всех сторон. Задерживается на моём лице, скулах, грудной клетке, руках. Я стоически выдерживаю это, хотя, нет смысла скрывать, это было сложно сделать, особенно когда в моей голове просыпается мысль, что я его до безумия хочу. Мне и раньше приходилось смотреть на него в немом восхищении, но сейчас, было в этом моменте что-то… необузданное, приятное, запретное. Мы, жрецы Шилен, привыкли к подобным чувствам, нас научили справляться с ними и предвидеть то, что не могут узнать многие, но сейчас это ощущалось абсолютно по-другому. Я хотел его. Хотел поддаться желанию: непривычному, таинственному, хотел совершить грех. Из моих мыслей меня выводит Мидум. Чувствую, как он берёт мою руку в свою, почти невесомо, и подносит к своему лицу. Мои глаза распахиваются от удивления и я смотрю на него, уже не смея отводить свой взгляд. — Боишься? — Короткий вопрос, попадающий точно в цель. Я нервно сглатываю, — Не бойся, тебе всё равно некуда бежать. Его взгляд скользит по моей руке, пальцам, он знает, что делает, а мне тяжело в это поверить и я понимаю, что нахожусь в ловушке, в которую сам себя загнал. Облизываю свои пересохшие от алкоголя губы, грудная клетка вздымается неровными вдохами, а он лишь усмехается, смеётся надо мной. Мидум обжигает своим дыханием мою кожу, подносит руку к своим губам и приоткрывает их, кусая меня за подушечку пальца. Его зубы впиваются в мою плоть, словно клыки вампира, и я непроизвольно дёргаюсь, но только вот вопрос, куда? Я всё равно не могу пошевелиться. Недовольное шипение срывается с моих губ, когда я чувствую как моя собственная кровь стекает по кисти. Тяжёлые капли бегут по руке, огибая запястье и падая на простынь, пачкая её кроваво-красным цветом. Дроу, буквально, присасывается к ране, будто бы намереваясь высосать из меня всю кровь, в какой-то момент я даже испугался, не вурдалак ли он часом, но спустя пару томительных секунд он отрывается от моей плоти и лишь облизывает место, которое сам же ранил. — М-Мидум?.. — Произношу его имя неуверенно, мой голос дрожит, точно так же, как и руки, а его взгляд не отрывается от меня. — Давай поиграем немного, только эту ночь, — Его язык игриво касается подушечки моего пальца, а рука вновь обмякает и падает обратно на кровать, стоит только ему отпустить её. Он неспешно снимает свой пиджак и кладёт его рядом, на так удачно стоящий стул. На мне всё ещё слишком много одежды, несмотря на то, что она практически висит в свободном действии, но дроу это явно не мешает. Ловким движением рук он стягивает с меня рубашку, оставляя только штаны и кулон силы, что покоился на моей шее. Не знаю почему, но, может, у него всё-таки есть чувство такта и именно поэтому он не стал его снимать с меня, а может ему просто понравилось притягивать меня к себе за него, чувствуя своё превосходство над моим безвольным телом. Не уверен, но знаю только одно: в эту ночь я точно не был против. Приятная тяжесть чужого тела, что прижимала меня к матрацу, не позволяя двигаться, будоражила и пробуждала скрытые желания внутри. — Не торопись, прикосновения надо заслужить, — Его рука мягко оглаживает мой торс, грудь, плечи, изучая меня, маня к себе, выбивая из моих лёгких судорожный вдох и тихий скулёж в нетерпении. — Без ножа режешь, — Только и хватает мне произнести, прежде чем его рука пробегается по краю моих брюк, оглаживая бедра, спускаясь ниже, будто бы специально обходя мой член, который уже прослеживался сквозь ткань штанов. — Верно, — Его голос чуть насмешливый, игривый, ему это явно нравится забавляться со мной, будто я его добыча, — это всего лишь ловкие руки и немного твоего терпения. Его тихий смех в сумерках звучит гипнотически, и я заслушиваюсь им словно песнями церковников, но, увы, как ни крути, Мидум был дьяволом. Дьяволом, в руки которого я попал по собственной воле. Когда его ладонь наконец-то опускается на мой пах, тело пробивает мелкая дрожь, а сам я неосознанно толкаюсь в чужую руку, прося чуть больше, чем простое прикосновение. Прикусываю свою нижнюю губу чуть ли не до крови, стараясь сдержать свой собственный предательский стон, что так и рвётся из моих лёгких наружу. — Б-боже, — Когда его пальцы ласкают меня сквозь штаны, я чувствую как чувствительная кожа трётся о грубую ткань. Ему всё же удаётся выбить из меня полный нетерпения стон. — Не-а, бога здесь нет, только я, — Хищная улыбка в предвкушении растягивается на его лице и, подняв свой уже изрядно протрезвевший, помутневший и снова расфокусированный взгляд, замечаю, как он облизывает свои пересохшие губы. Я стараюсь сдерживаться, но пальцы, что ласкают меня сквозь ткань брюк так умело и неспешно, сводят меня с ума. Я сам не понимаю, что происходит, как наш небольшой дружеский отдых перешёл в нечто… большее, чем просто факт того, что меня уложат пьяного спать? Мидум смотрит на меня внимательно, не сводя своего взгляда, будто ожидая от меня каких-то действий, на что я лишь криво усмехаюсь и непроизвольно сжимаюсь, когда он оглаживает мой выпирающий член сквозь брюки. — О-ох, Шилен, — запрокидываю голову назад и толкаюсь в чужую руку, взывая к своей богине, — просто сними с меня уже их и прикоснись по-настоящему. Хочется вырываться из крепкой хватки невидимых пут, но меня лишь хватает на то, чтобы просто сжать в своих руках простынь в нетерпении. Бёдра непроизвольно дёргаются, и я толкаюсь вперёд, на что Мидум недовольно хмыкает. Свободной рукой он снимает свои очки с лица, но вместо того, чтобы отложить их в сторону, он игриво опускает их на мой нос, будто бы заставляя «примерить». — Я прикоснусь к тебе тогда, когда сам захочу, — Он мягко проводит указательным пальцем по моему носу, поднимая очки, — а теперь подержи. -Ха-а-а, мнгх, — Вскидываю голову, тяжко сглатываю скопившуюся во рту влагу. Мой кадык медленно поднимается вверх и так же размеренно опускается вниз, и от глаз Мидума это не ускользает. Свободную руку он кладёт на мою шею, оглаживая её, опускаясь на ключицы и грудь. Меня трясёт, но не от злобы или страха, а от возбуждения. Моему члену в штанах почти что больно от чужих прикосновений и мне хочется просто взять этого дроу силой, вырваться, укусить его за плечи, оставить на нём свои метки, в особенности на шее. Я чувствую, как кипит его кровь под кожей, хотя по нему и не скажешь, что он возбуждён. Мидум выпускает из своей руки мой член и двигается чуть вперёд, начиная тереться своим членом о мой. Да, я знал, что он тоже хочет этого, как и я, но я даже не мог подумать, что он решится на это, хотя… Его руки оглаживают мои плечи, торс, грудь, задевая соски, и мне от этого хорошо и неловко. Видя мою реакцию, он чуть сжимает один из моих сосков, заставляя невольно вскрикнуть. Если бы я мог, то давно бы закрыл рот руками, не веря, что могу издавать подобные звуки, но это заставляет меня лишь стыдливо отвернуть голову от него и сосредоточиться на чём-то другом. Алкоголь постепенно выветривался из организма, но мне очень хотелось осушить ещё пару бутылок, чтобы не приходить в сознание, ведь если я протрезвею, то явно буду стыдиться себя за секс с Мидумом. — М-Мидум, пожалуйста, — Мой голос ломается и он больше похож на скулёж, нежели на тихую просьбу. — М? Что такое? — Он предательски медленно тянется к моим ушам, кончиком пальца оглаживая их изгиб, заставляя меня резко покраснеть и прикусить свою нижнюю губу. Дроу нашёл одно из моих слабых мест и, кажется, будет пользоваться этим. Он наклоняется чуть вперёд, аккуратно убирая выбившуюся прядь волос за моё ухо и горячо шепча: — Хочу слышать, как ты умоляешь, — Легкая усмешка доносится до моего уха, и я уже неприлично заливаюсь краской от такой близости. Боже, лучше бы он меня просто убил на месте или оставил лежать на столе в таверне пьяным, чем дразнил таким образом. Я чуть поворачиваю свою голову вбок, готовый столкнуться с чужими губами. Я так хочу его поцеловать, нежно и трепетно, потом грубо и страстно, кусая его губы и пробуя чужую кровь на вкус, но вместо этого я встречаю лишь сопротивление в виде большого пальца у моих губ. Он мягко обхватывает мой подбородок и приподнимает лицо к себе. — Терпи, — короткий приказ, а мои глаза вновь становятся мутными от желания, и я уже не вижу ничего и никого, кроме него. Чуть приоткрываю дрожащие губы, позволяя ему опустить свой большой палец во влажность моего рта. Аккуратно прикусываю и провожу по нему языком, выказывая тем самым свою покорность. Ладно, он хочет поиграть, хорошо, я вытерплю это, ведь награда всегда желаннее и прекраснее, когда ты её добиваешься. Мидум усмехается, ему нравится, что я начал вливаться к эту игру, точнее, он ждал этого, поджидал нужного момента и добился этого. Я сдался. Сколько бы не сопротивлялся желанию, сколько бы не одёргивал себя от того, что это греховно, неправильно, но это мне не помогло. Сколько бы я мысленно не читал молитвы, не взывал к Богине, она мне не помогла, ровным счётом, как и раньше не помогала. Она могла приносить за собой только боль и разрушение, но, может… Может в этом и было её благословление. — Молодец, — Его похвала слаще мёда, а прикосновения легче пера, что я их практически не ощущаю. Он убирает руку от моих губ и вновь проводит пальцами по телу, слегка царапая мою оголённую кожу. Вздрагиваю каждый раз, когда он, как будто бы случайно, задевает самые мои чувствительные точки тела: бока, низ живота, плечи. Мои губы всё ещё безмолвно перебирают все известные мне молитвы, обжигая язык не то проклятьем, не то очищением, и от невыносимой близости и желания я вновь толкаюсь бёдрами, заставляя Мидума потереться своим членом о мой, который так неприлично выпирал из брюк. Подаюсь вперёд, чтобы хоть немного ощутить чужое тело близь моего, но чувствую, как резко чужая ладонь закрывает мой рот, не позволяя более молиться. — Не того умоляешь, — И делает толчок мне навстречу. Он двигается в своём ритме, создавая невыносимое трение между нами, и я невольно закатываю свои глаза, в очередной раз падая головой в подушки. Я чуть не захлебнулся собственным вздохом, когда чужая ладонь сильнее прижалась к моим губам. Перед глазами мелькали цветные огни, комната вновь начала выплясывать вокруг свой незамысловатый вальс, закружив меня в странном, но приятном танце, а сердце колотилось, словно бешенное. Я всхлипываю, чувствуя, что ещё пару таких манипуляций и я кончу, и даже не в руку этого прекрасного дроу, а просто в свои собственные брюки, это будет просто позор. — Ох? Ты почти? — Уголки губ Мидума приподнимаются в слабой улыбке, и он перестаёт двигаться, а также держать меня в безмолвии. — Нет… Нет-нет-нет, пожалуйста, продолжи, было так хорошо, — Прошу его, чуть ли не хныча. — Что, прости? Не услышал, — Я чувствую, как он ёрзает на моих бёдрах, будто бы намереваясь встать. — Нет! Стой! Прошу, продолжи! Умоляю тебя, не оставляй меня так, — Мой член плотно обтянут грубой тканью, через которую проступает смазка, и ему почти что больно от этого: он пульсирует, наливается кровью и хочется кончить, только поёрзав на месте и потеревшись об дроу, но я знаю, точнее, предвижу, что он мне этого не даст. Всё таки, мне стоит играть по его правилам. — Как "так"? — Он наклоняет голову в бок и нарочито медленно стягивает брошь на своём галстуке, позволяя взглянуть на него чуть больше, чем его треклятая нежно-голубая рубашка. — Н-не оставляй меня… — Нервно сглатываю слюну, скопившуюся у меня во рту, — возбуждённым. — Хм, вот как. А что мне за это будет, если я помогу тебе? — Его рука словно невзначай снова опускается на мой член и мягко пробегается по бугру с выступающей смазкой. — У-умоляю тебя, Мидум… Пожалуйста, — В его глазах играет огонёк азарта, и от этого мне становится дурно, мои силы на исходе и терпение, как натянутая до предела струна, тоже. — Только не говори мне, что ты уже готов отключиться, — Его руки ловко расстегивают пуговицы, и рубашка мягко спадает с его плеч, оголяя стройное, но подтянутое тёмное тело под ней. Кажется, что если всматриваться, то в нём можно разглядеть бесконечные просторы космоса, но может это просто игра воображения, или я вижу только то, что хочу видеть. Я отрицательно мотаю головой, и очередное его движение выбивает из глубин моих лёгких болезненный, но пошлый стон. Он доводит меня до исступления, до белых кругов перед глазами и так бесстыдно оставляет без продолжения, это нечестно. — Что ж, раз ты так умоляешь меня, — Мидум чуть поднимается с моих бёдер и стягивает с меня брюки, оставляя их лежать где-то в районе щиколоток. Я был почти что счастлив, оставаясь в одном исподнем, но так же дико этим смущён. Я снова попробовал поднять руку — без толку. Мои запястья всё ещё были прикованы к матрасу, так же, как и тело. Сил на сопротивление оставалось всё меньше и меньше и, может быть, на моём месте другой человек уже давно бы перестал биться в каких-то попытках справиться с неведанным, но у меня ещё оставались хоть какие-то силы. Мидум замечает моё рвение выбраться из-под него и прерывает все попытки, мягко огладив низ живота, переходя практически под линию нижнего белья. В нетерпении вновь кусаю свои губы, терзая их уже вот в который раз. Чёрт, так хочется наконец-то получить разрядку или хотя бы выпутаться, хотя, если дроу оставит меня как есть — возбужденным и обессиленным, то это будет хуже даже самой смерти. Она хотя бы наступает быстро, а не растягивается на длительные часы, как это делает он. Оглаживает мои выступающие тазовые кости, чертовски медленно подцепляя пальцами последний оставшийся на мне кусок ткани. Я вздрагиваю чуть ли не от каждого уверенного и точного прикосновения, будто бы боюсь, что только стоит мне расслабиться окончательно, только я потеряю бдительность, и произойдёт что-то ужасное. Страх неизведанного? Возможно, я не отрицаю, но в глубине души я знал, что пойдя на риск — мне это чертовски понравится. — Не дёргайся, — Из-за чужих очков мне очень плохо видно Мидума напротив. В темноте они делали обстановку комнаты ещё более тёмной, более интимной, не давая столкнуться с чужим взглядом. Жаль, я бы хотел увидеть ещё раз огонёк страсти в этих глазах сквозь сумерки сегодняшнего вечера, я хотел бы им насладиться куда больше, в конце концов, я не могу ничего, кроме как быть покорным и просто наблюдать. Он убирает свою рубашку на спинку стула, туда же, где лежит его пиджак. Его рука стягивает моё нижнее бельё, заставляя меня в момент смутиться, опустив свой взгляд на чужую руку и тут же его подняв обратно, отвернувшись. Я не… Я не могу смотреть. Точнее, явно не привык к этому. Чужая рука ложится на мой вставший член, головка сочится предэякулянтом, пачка её. Когда же ладонь полностью накрыла головку члена, после пройдясь большим пальцем по ней, а затем по стволу вверх-вниз, создавая ритмичные движения, это заставило меня покрыться не только ворохом приятных мурашек, но и сдавленно выдохнуть, почти что заскулить от удовольствия. Впервые я чувствую, что мне настолько хорошо. Я прикрываю глаза в немом удовольствии и полностью концентрируюсь на своих чувствах, хотя тело реагирует иначе, чем мой мозг. Хочется толкнуться в чужую руку бёдрами, простонать в голос, требовать, просить, умолять не останавливаться, обещать всё, что угодно, даже что-то невыполнимое, лишь бы чужая рука не отпускала. Мои губы плотно сжимаются, и я действительно делаю один нетерпеливый толчок в чужую ладонь, за что получаю недовольное цоканье языком, а ритмичные движения замедляются, становясь ленивыми, почти что-то до одури болезненными. — П-прости, прости меня, — Захлёбываюсь не только своими собственными всхлипами, но и извинениями, ведь я не хотел нарушать правила. Правила, которые никто из нас не произнёс вслух, но мы оба их знали. Моя задача — подчиняться и не больше, но я не сдержался. Чужое тело нависает надо мной, а точнее над моим ухом, и я чувствую, ещё немного и кончу только от одного злосчастного шепота. — Это было в первый и последний раз, — Мидум обжигает своим дыханием моё чувствительное ухо, и я закатываю глаза от удовольствия, — не разочаруй меня. Вздрагиваю всем телом, будто бы у меня судорога, и издаю странный полустон, когда чужие губы мягко обхватывают сперва кончик моего уха, проходятся по его кромке, мягко переходя к мочке. В такие моменты я был рад, что являлся жрецом. Мне действительно повезло, отец всегда учил нас держать своё целомудрие и свои мирские желания в узде, как бы мы ни хотели их осуществить. Но сейчас что-то пошло не так, как нас воспитывали, о чём говорили и что утверждали, но я был благодарен за полученные знания, ведь только благодаря данной выдержке я вообще смог ещё не кончить раньше времени. Прости меня, отец, это не то, чего ты хотел для своего сына, но и терпеть данную пытку я более не в силах, особенно когда соблазнителем является кто-то вроде Мидума. Нервно сглатываю слюну у себя во рту, коротко кивая, ведь более я не в силах произнести ни слова, по крайней мере в данный момент. Мне тяжело сосредоточиться на чём-то одном, из-за чего с каждым разом мой взгляд блуждает по комнате, то мечась от одной стены к другой, то снова фокусируясь на дроу. Его лицо, его кожа и его пленительно дьявольская улыбка смешивались в моём затуманенном сознании, превращаясь из просто чего-то красивого, во что-то прекрасное. Чужая рука вновь начинает двигаться, обхватывая ствол моего члена в плотное кольцо пальцев и вырывая из моих лёгких пошлые и слегка жалобные стоны. Я держусь. Держусь, чтобы не кончить раньше времени, и я выдерживаю эту сладкую пытку. Мидум оттягивает мою крайнюю плоть, ласкает большим пальцем головку члена и снова двигает рукой, то ускоряя, то замедляя темп. Когда я выгибаюсь в спине и вскидываю свои бёдра, чуть больше раздвигая свои собственные ноги, он резко убирает руку, смотря на меня, и я разочарованно выдыхаю. — Пожалуйста, — с моих уст срывается тихая мольба, а взгляд, сквозь очки, направлен прямо на него. Дроу будто бы не слышит меня, он не произносит ничего на мою тихую просьбу, но понимает, что нужно действовать, ведь держать меня так долго он не сможет. Я полностью под его контролем, это верно, но держать так меня вечно он не сможет. Мидум медленно оглаживает своё тело, будто бы красуясь передо мной. Желание разливается по всему телу, кровь кипит в предвкушении, а возбуждение сворачивается тугим узлом внизу живота. Меня бросает то в жар, то в холод, будто бы при болезни, но единственное, чем я болею, это Мидумом, который сидит прямо на мне в данный момент. Он проводит рукой по своей шее, вытягивая её, и я чувствую, как под этой тонкой тёмной кожей треплется хрупкая жизнь, вижу, как вены на его шее пульсируют и во мне просыпается дикое желание вцепиться в них зубами, но не до смерти, а лишь слегка прикусив, почувствовать чужое стремление к жизни в своих руках. Дроу хвастается передо мной своим телом: оглаживает ключицы, обходит V-образную впадину между ними, спускается к груди, идет ниже, к животу, и доходит до штанов. Мидум в темноте звенит пряжкой своего собственного ремня, и через пару секунд я чувствую, как она холодным металлом опускается мне на оголённое бедро, обжигая кожу, слышу звук расстёгивающейся ширинки и вновь пытаюсь приподняться на локтях. Чужие очки уже изрядно съехали мне на кончик носа, что позволяло мне теперь свободно смотреть на мир своими собственными глазами, однако я не замечаю, как дроу стягивает с себя брюки и остаётся лишь в одном нижнем белье. Да, я почувствовал какую-то лёгкость на своём теле, но всего на мгновение, и теперь мне открывался прекрасный вид на практически целиком оголённое тело. В какой-то момент мне даже показалось, что Мидум слегка залился румянцем, но правильно говорят, когда кажется, тут только молиться и нужно. В сумерках ночи он был прекрасен, словно само ночное небо благословило его, украсив кожу маленькими звёздами. Осматриваю его с головы до бёдер, отмечаю для себя, что тот тоже был изрядно возбужден. Раньше я этого не заметил, и, наверное, даже не почувствовал, но сейчас я отчётливо наблюдал, что сквозь тонкую ткань его нижнего белья также проступал силуэт члена. Я облизал свои пересохшие губы, которые уже были изрядно солёными от пота, на что Мидум лишь игриво прикусил свою нижнюю губу. — Предвкушаешь, да? — Его слова звучали с лёгкой издёвкой, но также с нетерпением в голосе. Я лишь снова коротко кивнул на его слова. Мидум подаётся вперёд к моему лицу, заглядывая глубоко в глаза. Я не отвожу свой взгляд, выдерживая его стойко, даже почти героически, словно я на допросе, но в какой-то момент он смягчается. Дроу приобнимает меня за шею и буквально наваливается на меня сверху, практически утыкаясь своим носом в моё плечо. Запах его волос приятно щекочет мой нос, и я не упускаю возможности насладиться им полностью, вдыхая его полной грудью и чуть ли не утыкаясь в него. Во мне вновь просыпается дикое желание прикоснуться к нему, зарыться пальцами в чужие тёмные волосы, оттягивая их назад и путаясь в них же, вдыхать запах чужой кожи, но, увы, сделать в ближайшее время это всё мне не суждено. Я чувствую, как чужое тело слегка покачивается, явно пытаясь совершить какое-то действие. Мидум был не одним из тех, кто мог бы проявить открыто какую-то ласку или привязанность, поэтому я и не ждал много, однако, сказать, что я был приятно удивлён, это не сказать ничего. Дроу лёгким движением своей руки стягивает с себя оставшиеся одежды, а именно бельё, точно так же приспуская его вниз, на свои щиколотки, как не так давно стащил моё собственное. Мидум слегка дрожит, то ли от возбуждения, то ли от лёгкой сумеречной прохлады, что спокойно входила в комнату как в собственный дом. Я был в смятении, когда лишь только спустя пару секунд осознал, что Мидум делает. Постаравшись приподняться на локтях, я хотел было взглянуть, но меня остановили чужие пальцы, которые нежно огладили сперва мои губы, а после погрузились в рот, мягко ощупывая язык. — Оближи, — Короткая команда, тихой шёпот в моё и без того чувствительное ухо, и я не остаюсь безучастным. Мои губы будто бы не слушаются меня, невольно обхватывают пальцы дроу, а язык обильно смачивает их слюной, проходя то вверх, обводя подушечки пальцев, то вниз, мягко обходя каждую фалангу. Мне окончательно сносит крышу, когда чужие пальцы обхватывают мой язык, направляя меня в нужную им сторону, и после мягко покидают мой рот, обильно смоченные моей же собственной слюной. — М-Мидум, — пытаюсь воззвать к нему, попытаться образумить, и мне уже хочется начать умолять, чтобы он меня отпустил, ведь подобную пытку я явно не переживу второй раз, но меня прерывают, оказавшись опасно близко лицом к моему лицу. Его губы мягкие, чуть припухшие от лёгких покусываний, видимо, не я один, кто еле сдерживал себя в узде; блестящие, не то от пота, не то от собственной слюны, когда Мидум облизывал их, выглядели так соблазнительно и так болезненно близко, что я чуть подался вперёд, в надежде получить долгожданный поцелуй, слиться воедино и наконец-то отвлечься от странной, но такой сладкой пытки моего собственного тела и разума, но остановился, когда он вдруг зашептал. — Помолчи, — несмотря на неровное дыхание, голос его оставался твёрдым и таким же завораживающим. Я вновь сглатываю слюну и коротко, еле заметно, киваю головой. Мидум не торопится, да и явно не хочет. Его рука мягко зарывается в мои волосы, чуть прихватывая их на затылке, наматывая на свой кулак, в то время как вторая, пальцы которой обильно смочены моей же собственной слюной, теряется где-то за его спиной. Я в его полной власти и чувствую себя полностью отлично. Впервые за такое долгое время я чувствую себя желанным, чувствую себя тем, кто нужен ему, чувствую себя полностью принадлежащим ему, чувствую свою значимость здесь и сейчас. Моя грудь тяжело вздымается и опускается, явно предвкушая дальнейшие его действия. Дроу дышит часто, прерывисто, его рука аккуратно касается своего же собственного сжатого колечка мышц, и он, прикусив свою губу, сдавленно стонет. Наверное это не самое приятное ощущение, тихое шипение, и чужой лоб, влажный от пота, утыкается в моё плечо. Сдавленные стоны и тяжёлое дыхание действует на меня так, будто бы глоток свежей воды в сухой и жаркий день. Мидум двигается внутри себя равномерно, медленно, растягивая себя. Я не видел, как он это делает, но стоило мне бросить взгляд за его спину, как мягкие, медленные движения его руки заставлили меня обомлеть и замереть на пару секунд, будто бы стоит мне только пошевелиться, как вся эта волшебная ночь в миг оборвётся, и я останусь в своей комнате один. Его рука цепляется за мои волосы, наматывает их на кулак, оттягивая меня назад, заставляя задрать голову. Мой кадык под кожей ходит нервно вверх и вниз, а глаза непроизвольно закрываются, в ожидании чего-то, и Мидум не заставляет меня долго ждать. Чувствую, как он поворачивает свою голову к моей шее. Он всё ещё пытается сдерживать себя в звуках, что издаёт: слегка пыхтит, стараясь не выдать факт того, что ему это нравится так же, как и мне. Его покусанные губы мягко касаются моей шеи, вычерчивая линию вздувшейся вены, после чего он проходится по ней языком, будто бы обводя контур моей жизни, пробуя её на вкус так же, как ранее я хотел попробовать его, только вот, ему это удаётся. Оставив короткий поцелуй на линии моей челюсти, дроу спускается ниже, заставляя меня вновь вздрогнуть, и кусает ровно в то место, где ранее он приметил для себя выделявшуюся вену. Стискиваю зубы, чтобы лишний раз не издать и звука, и жмурюсь от боли, но как не стыдно это признавать, боль была очень даже приятной. Его пальцы всё ещё двигаются внутри, медленно, но верно растягивая его, а я лишь могу только беспомощно наблюдать за ним и молиться, молиться всем богам на свете, чтобы те наконец-то помогли мне освободиться от чужих пут, но чуда не происходит. Мидум, словно дикая магия — непокорная, дикая, необузданная, хочется его приручить, подчинить себе, показать свою силу, но, увы, если ты потеряешь рядом голову, то спасения тебе уже ждать не придётся, ведь это путь только в один конец и возврата из этого омута попросту не существует. Спустя пару минут, он вынимает из себя пальцы и вновь садится сверху, чуть ниже паха, руками мягко, будто бы в издёвке, оглаживая мои бёдра. Мой член подрагивает в нетерпении, да и его собственный тоже уже сочится смазкой. — Скажи это, — вновь приказ, — чего ты хочешь? — Я хочу, — вновь нервно сглатываю слюну, скопившуюся у меня во рту, — взять тебя. Хочу войти в тебя, пожалуйста. Тихая просьба, чуть ли не мольба о том, чтобы мне позволили наконец-то войти в это податливое тело. Он видит, как я смотрю на него, глазами, полными надежды, щенячьей преданности и вожделения, и этот взгляд окончательно что-то ломает внутри него или же он просто понимает, что это точка невозврата и я полностью принадлежу ему. Мидум усмехается, прикусывает свою губу и чуть приподнимается на моих бёдрах, аккуратно опускаясь на мой член. Я чувствую, как головка скользит меж его ягодиц, задевая слегка напряжённый сфинктер, и буквально через мгновение уже оказывается внутри дроу. Он шипит и сдавленно стонет, руками опираясь на мои бёдра, выгибаясь в спине. Двигается медленно, с каждым движением насаживаясь всё глубже и глубже. Его дыхание прерывистое и сбивчивое, а глаза мутные от возбуждения, я это вижу даже сквозь его собственные очки. Я чувствую его возбуждение, чувствую его желание, не просто игру двух слегка охмелевших эльфов, а что-то более страстное, что-то более глубокое, чего явно не понять никому, кроме нас самих, и так же, как я чувствую Мидума, он чувствует меня. Глухо рычу и чуть зажмуриваюсь, понимая, что даже после того, как дроу себя подготовил для того, чтобы я вошёл в него, он всё равно был узким внутри. Узким и чертовски горячим. Я был уже готов взвыть от спектра ощущений, когда он практически полностью опускается на мой член. Мидум чуть всхлипывает, что заставляет меня рефлекторно поднять свой взгляд на его лицо и убедиться в том, что не я один испытываю небольшие «трудности». — Мы можем останов… — чужая ладонь закрывает мой рот, и я не успеваю ответить. Дроу лишь мотает головой и делает очередное усилие. Он опускается ещё чуть ниже и шумно выдыхает. Мидум даёт себе привыкнуть к ощущениям меня внутри него и даёт привыкнуть мне, ведь ранее я никогда подобного не чувствовал: он сжимает стенками меня изнутри, заставляя пальцами комкать уже и без того изрядно потрёпанную простынь постели. Когда Мидум начинает двигаться, моё сознание не плывёт, словно облако, а падает глухо вниз, ударяясь о стенку реальности, пробивая её и пропадая где-то в недрах наслаждения. Дроу двигается неспешно, стараясь, скорее, больше подстроиться под собственный темп и собственное удовольствие, чем под меня, но, с горьким привкусом на губах и душе, я признаю, что даже этого мне было более чем достаточно. Его движения размашистые, хаотичные, то быстрые и чёткие, то тягучие и чертовски медленные, он поднимался на моих бёдрах и опускался обратно, и я практически расслышал этот блядский хлюпающий звук бьющегося потного тела о моё собственное. Мидум наслаждается своим положением, двигаясь вверх и вниз, буквально седлая беспомощного меня, и в этот момент я вновь пожалел о том, что мои руки сковывает невидимая сила. Свободной рукой он тянется к моему лицу и снимает свои очки, которые уже изрядно успели съехать на кончик моего носа, видимо, чтобы они не разбились. Хороший ход, беспокоится о своей собственности даже в такой момент. Его пальцы легко скользят по моей переносице, опускаются на мою шею, и у меня перехватывает дыхание. Его пальцы сжимают моё горло, и я начинаю задыхаться, пытаюсь хватать ртом воздух, но с чужой рукой на губах это выходит плохо, и я лишь обессиленно закатываю глаза от недостатка кислорода. Моё тело бьётся не то в конвульсиях, не то в наслаждении. Я невольно тяну свои руки к горлу, думая только о том, как бы освободиться и мои пальцы уже почти касаются его кожи, как он отпускает моё горло на том моменте, когда ещё чуть-чуть, и я потеряю сознание. Мидум усмехается, убирая свою вторую руку с моих губ и давая мне сделать вдох полной грудью, а так же закашляться. Это было опасно, очень. На секунду я даже испугался, что он хочет меня задушить, но это его лишь подзадорило. Он прикусил свою нижнюю губу и издал протяжный, но сдавленный стон, шумно выдыхая через нос. — Ты так возбудился от этого? — лукаво произносит тот, заставляя моё лицо полностью стать пунцовым от его слов и от осознания, что это действительно заставило меня возбудиться. Я лишь стыдливо отвожу свой взгляд и только с неким ужасом понимаю, что я «свободен» — Ах! — Из моих лёгких вырывается очередной стон, когда дроу вновь приподнимается и садится на мой член до конца. Это заставляет меня дёрнуться, но я тут же возвращаюсь на своё место. — Тише, — шипит Мидум, не убирая эту похотливую улыбку со своего лица. Осознание того, что я наконец-то могу двигаться приходит не сразу, однако действует оно словно отрезвляющая пощёчина по лицу. Я делаю судорожный вдох и невольно поднимаю руки к чужим бёдрам. Когда заклинание закончило своё действие?.. Не знаю, а я то как этого не заметил? Ничего не понимаю, да и голова всё ещё идёт кругом. Дроу лишь усмехнулся и вновь приподнялся на моих бёдрах, резко опускаясь обратно, заставляя меня захлебнуться собственным стоном. — Даламар, — растягивает гласные, словно вновь гипнотизируя меня, — ну же. Сколько я буду ждать? Он приводит меня в чувство, и я жадно хватаюсь за его бёдра, буквально насаживая Мидума на себя и тут же толкаясь уже самостоятельно в него. Он запрокидывает голову чуть назад, издав протяжный, полный удовольствия стон. Мои пальцы вцепляются в его кожу, чуть царапая и явно оставляя следы, но остановиться уже сложно. Глухо рычу, чуть приподнимаясь на кровати и утыкаюсь носом в его грудь, всё ещё удерживая его на себе, продолжая двигаться. На этот раз темп задаю самостоятельно, с каждым разом двигаясь всё резче, буквально вбиваясь в податливое тело. Его запах приятный, опьяняющий не хуже, чем алкоголь, и я хочу попробовать его на вкус. Дрожащими губами припадаю к его коже, проводя языком по груди и припадая жадно к его соскам, обводя их языком, лаская не раздумывая. Ох, Шилен, как долго я этого ждал. Скорее всего Богиня вынесет мне отдельное наказание, и мне придётся замаливать этот грех так много, что в конце концов у меня не останется крови, чтобы умолять её о благосклонности, но мне плевать. Шумно выдыхаю носом, вновь простонав практически в унисон с Мидумом, и делаю очередной толчок бёдрами, чувствуя, как под руками на коже проступает лёгкая дрожь дроу. В темноте сумерек он сиял, казалось, ещё ярче, чем обычно, и эта неоспоримая и неприкосновенная красота очень контрастировала с похотью и раскрепощённостью прекрасного Мидума. Отрываюсь от его кожи и вновь жадно облизываю губы. — Наконец-то я добрался, — произношу я с блаженной улыбкой на губах. Задыхающийся от ощущений и темпа Мидум — самое прекрасное, что я видел в своей жизни. Ещё пара движений и он прикусывает свою нижнюю губу почти до крови, сдерживая себя. Я обхватываю рукой его член и начинаю ласкать, перебирая пальцами по стволу. Он на пределе, да и я тоже, не думаю, что смогу продержаться дольше, да вообще я удивлён, как не получил разрядку ещё тогда. Мидум дрожит всем телом и вскоре выгибается в спине, замерев буквально на одно жалкое мгновение. Он явно сдерживает себя в эмоциях в такой момент, а жаль, я бы хотел услышать, как он в удовольствии выстанывает моё имя. Дроу тяжело дышит, смотря на меня из-под полуприкрытых век, а его лицо выражает чистое удовольствие. Его семя осталось на моей груди и немного попало даже на лицо, но в данный момент это меня совсем не волновало, что не скажешь про Мидума. Его ладонь тянется к моему лицу и лёгким движением стирает с него оставшуюся сперму, смотря на меня с явно напускной брезгливостью. Он медленно поднимается с мои бёдер, и я беру его за запястье, притягивая к себе. Наши уста соприкасаются, а после сливаются в поцелуе. Его губы слегка припухшие, всё такие же солёные от пота и с привкусом металла от крови, и это просто чертовски лучшее сочетание. Сминаю его губы своими, но не захожу дальше, в конце концов, я не совсем уверен, что Мидуму понравится такая своевольность. — Ай-яй-яй, — жмурюсь, чувствуя, как рука дроу сжимает аккурат моё ухо, явно выражая своё недовольство, — ухо, моё ухо, аккуратнее! — Кто разрешал тебе делать это? — Он недовольно смотрит на меня, всё ещё слегка оттягивая моё и без того длинное ухо, и мне не остаётся ничего, кроме как виновато улыбнуться, но даже этот жест согревает меня внутри, позволяя вновь проникнуться симпатией к этому недоступному и хитрому дроу. Он отпускает меня, недовольно хмыкая, и устало опускается рядом со мной на кровать. Это греет моё нутро, позволяя понять, что он сейчас остался со мной, а не ушёл куда-то дальше, просто молча собрав свои вещи. Наверное, он тоже устал, но эта маленькая «игра» навсегда останется в моей памяти. — Прости, такого больше не повториться, — Хмыкает Мидум и поворачивается ко мне спиной, явно устраиваясь поспать. Сдерживаю свой порыв обнять его со спины и прижать тело к себе. — Спокойной ночи. Тишина в комнате ложится толстой вуалью, ложится на нас, и лишь тихий звук сверчков убаюкивает меня так быстро, что я не понимаю, как успеваю заснуть с мыслью о том, что больше с Мидумом пить я не буду, по крайней мере не на спор.