northern lights.

правда или ложь? i. ты любишь ее? ii. это была ее вина? iii. ты бы хотел вернуть все назад и никогда ее не встретить? iv. ты не жалеешь ни о едином моменте, проведенном с ней? v. все закончилось задолго до того, как были произнесены слова? Кристин - как море. Волны. Шум прибоя. В каждом оно проявляется по-разному. В ком-то штилем, отливом, Кристин же была штормом и приливом. В ней можно было найти и счастье, и прозрения, и опасности, и неизбежности. Кристин была загадкой, ключ от которой лежал на дне океана, в самой пучине марианской впадины. До ее конца нельзя было доплыть, а потому шкатулке с ключом было суждено покоится на дне вечно, только если сама его обладательница не выбросит ее на берег. Она приплывет к тебе, к твоим ногам, что едва касаются прохладных волн, которые то и дело пытаются до тебя дотянуться. Кристин — родом из Исландии. Пронизанная холодными ветрами и застывшей магмой страна, Кристин была так похожа на нее, олицетворение минимализма и отчужденности, там, где не надо прятаться от солнца, ведь его просто не будет. Кристин не любит шум машин, оживленные широкие улицы, где люди снуют туда сюда, торопятся, не вкушая все прелести жизни. Она не любит мегаполисы, выставки или музеи, походы по торговым центрам или отдых в ресторане. Кристин — отшельница, рожденная в маленькой деревушке Гасадалур, близ Фарерского архипелага. Кристин нашла свою силу в чувстве уединения с природой. Когда вокруг тебя бескрайние километры тишины и покоя, нет тревоги и страха. Твои ноги будто парят над влажной землей, деревья шепотом говорят с тобой на языке, который вдруг стал понятен. Когда дыхание выравнивается, кожа излучает едва заметный свет, подарок природы, а душа чувствует абсолютную безмятежность. Кристин унаследовала дар от предков, и она была единственной, у кого дар не перешел в проклятие. Она научилась чувствовать его, управлять им. Кристин в совершенстве владела четырьмя языками — исландским, норвежским, английским и русским. Часто путала языки друг с другом, но все же искусно переключалась с одного на другой. За это ее и любили. За ее уникальность. Когда Кристин увезли в Россию, она часто вспоминала свой родной дом. Скучала по бескрайним полям, по водопадам, по островам, где можно было увидеть небо, горы, море, водопад, озеро и скалы одновременно. Скучала по тому, как ее ботинки утопали в черном вулканическом песке на пляже Рейнисфияра. Скучала по тем дням, когда погода устаканивалась и можно было выбраться на рыбалку, со старейшими членами семьи. Они учили ее магии так же, как учили и ремеслу. Это не просто море, Кристин. Это то, что пробуждает в тебе себя. Будь с ним добра и он ответит тебе вежливостью, унесет в свою глубь, где волны будут заботливо обволакивать тебя, даруя необычайную силу. Кристин скучала по морю, когда находилась в Москве. Черное море казалось ей вовсе не таким, как Гренландское или Норвежское. Куча людей, что мешали сосредоточиться, сбивая своими энергетиками весь настрой. Кристин искала уединение и нашла его там, где совсем не ожидала. В человеке, чей взгляд карих глаз притягивал к себе похуже любых волн Атлантического океана. Он был слишком эмоционален и это шло врознь с каменной Кристин, чьи эмоции были закопаны глубоко под землей, в надежде, что когда-нибудь их зальет ледяная вода Исландии. Кристин потеряла свой дом, но обрела его вновь в том, чья судьба никоим образом не должна была переплестись с судьбой гордой, непокорной и хладнокровной исландки. Он — ее полный антипод; они не похожи ни в чем, начиная с образа жизни и заканчивая тем даром, что находился у них внутри. Кристин каждый раз отворачивалась от его книги и никогда не наблюдала за его работой, боясь услышать те слова от которых взбунтовалась бы вся ее природа, заключенная в ее сердце. Кристин не принимала способы его работы, как не принимала и его самого, пока не начала замечать, как погрязала в нем как в самой настоящей трясине. Матвеев пахнет костром, что переплетается с тонкими древесными нотками корицы, словно огонь в зачарованном, непроходимом лесу. К нему дорог нет, как нет и тропинок, ведущих к выходу из густой чащи. Он — как куст терновника, с острыми, колючими шипами, но с прекрасными синими плодами. Кристин чувствовала себя птицей, что пролетала среди множества деревьев, пока не нашла тот самый куст терновника и не позволила себе со всего размаху налететь на самую колючую его ветку, грудью вписаться ся в острый шип. И погибнуть, исполнив единственную свою песню, что досталась ей ценой жизни. Она не может иначе. Такова ее судьба. Матвеев обладал звонким смехом и сияющей улыбкой. Совсем как ребёнок, искренне радовался за свои и чужие успехи и горько грустил, когда кого-то настигали неудачи. Матвеев пробуждал улыбаться и Кристин, порой незаметно, лишь взглядом, но его смех был заразителен. Он впервые увидел ее на их вступительном испытании с машинами. Когда он вышел на улицу, кутаясь в свой пиджак, пока морозный воздух пробирал его тело до костей. Он увидел Кристин, что одиноко стояла посреди улицы. И пока все прятались от дождя, она запрокинула голову, подставляя своё лицо под бойко бьющие капли воды. Кристин находила в стихии воды своё успокоение, тогда как Матвеев грелся о огонёк зажигалки. Кристин заговорила с ним на своём родном языке и Матвеев с минуты глупо улыбался, пока не сообразил достать телефон с переводчиком. Она болтала и болтала, глядя на его внимательный взгляд, что был направлен на ее губы. Дима следил за каждым ее движением, за каждым словом, хоть он и не понимал того, что вылетало с ее уст. У Кристин рыжие волосы, что от дождя забавно завиваются. Дима поправляет ее пряди, что так и лезут ей в глаза. Позволяет произнести себе короткое: «Красивая». Все равно ведь не поймёт. Кристин впервые, здесь, в России, широкой улыбкой улыбается. Говорит четко, на русском. «Спасибо, Дим. Ты тоже ничего». Кристин щёлкает его по носу своими изящными, длинными пальцами, и поспешно удаляется, пока Дима смотрит ей вслед. Вот же, одурачила. Но впервые так приятно. Кристин и Дима, как двое молодых людей из далеких начал девяностых годов, что неспешно строили свою историю любви. Их не интересовало быстрое развитие событий, каждый приглядывался к друг другу как мог, исподтишка рассматривали мельчайшие детали в друг друге. Дима заметил, что она любит цветастые платья, но чаще всего носила красное, в кружочек. А ещё она любила каблуки, бежевые туфли — важнейший атрибут ее гардероба. Кристин знала, что Матвеев носит строгие костюмы лишь на съемках; в свободное время от них он предпочитает свободный стиль и объемные вещи. Кристин подходит к нему первой, спустя несколько дней съёмок. Замечает его взгляд, что был четко на неё направлен, пока она разговаривала с кем-то из участников. Матвеев прячет лицо и отворачивается, как только она идёт ему навстречу. — Hættu að horfa á mig. Кристин вновь говорит на исландском, со смехом наблюдает за его реакцией. Матвеев по привычке тянется к телефону, но она останавливает его руку своей, заливисто смеётся, прикрывая свою обворожительную улыбку рукой. С ним она стала улыбаться чаще. — Ты когда-нибудь заговоришь со мной? Матвееву нравится, как звучал ее голос, когда она говорила на русском. Более нежно и тонко, чем на своём родном. Матвеев смущается как маленький парнишка. А в голове тысяча людей аплодируют, неужели он ей интересен? Кристин под руку его берет и позволяет проводить до ее дома. Дорога долгая, своей временной обителью она выбрала небольшую, уютную квартиру, расположенную вдалеке от сердца города. Матвеев не жалуется. Чувство усталости до него не успевает добраться, слишком он был увлечён ее рассказами обо всем. Кристин ловко лавировала среди дворов, гулять по центру она не любила, там слишком много людей. Ей по душе та история, которая хранилась в эпицентре каждого из маленьких дворов, где были слышны только звонкие смешки детей, что весело копошились в песке. Кристин говорила обо всем, не требуя ответов от Димы. Он наслаждался ее голосом, схватывал каждое ее слово, смаковал на вкус звучание ее голоса. «Она удивительная». Думал он, когда слышал, как она переключалась на другой язык, когда не могла вспомнить определённые слова на русском. Кристин нравилось наблюдать за тем, как она приводила чернокнижника в замешательство. Как Дима неловко чесал затылок, не в силах порой понять, о чем она говорит. Кристин щёлкала пальцами, пытаясь объяснить, что имеет ввиду, позволяя Матвееву подобрать нужные слова. Потом уже научились понимать друг друга с полуслова. Матвеев понимал, что у неё будет множество поклонников, но это лишь значит, что он должен стать достаточно изобретательным, чтобы обойти всех остальных. Он твёрдо для себя решил, что во что бы то ни стало добьётся сердце этой восхитительной женщины. Кристин была и не против. Матвеев начинает перенимать ее любовь к дождливой погоде. Убирает зонт в сторонку и позволяет себе насладится медленным танцем с Кристин. На следующий день она приносит к нему домой свежие ягоды брусники и натуральный рыбий жир. Пока Матвеев в кровати валяется с высокой температурой, Кристин подносит к нему стакан с холодной водой со льдом и мяту в виде кубиков. — У нас на родине совсем не такие народные средства, как у вас. Многие ведут отшельнический образ жизни, и вместо медицины отдают предпочтения совсем другому. У нас лечатся морозом. — От переохлаждения лечатся им же? — Нет, дурашка. Кристин смеётся. — Если правильно рассчитать дозировку, то это первая ступень на пути к выздоровлению. В Исландии температура редко поднимается выше пятнадцати градусов. Я привыкла к резким перепадам температуры. Вот ты стоишь под лучами солнца, а через пять минут на тебя обрушивается град из капель дождя. Я закаленная. А тебе впредь не стоит гулять со мной под дождем. Ég vil ekki að þú sért veikur, gullstrákurinn minn. Матвеев просит ее остаться и весь вечер она проводит под тёплым, махровым одеялом, в объятиях чернокнижника. — Расскажи мне о своей родине. У Кристин глаза загорались каждый раз, когда она с теплотой вспоминала о месте, где родилась. Матвеев тонул в их глубине, и в последствии искал этот родной взгляд на лицах прохожих всю оставшуюся жизнь. Тогда он об этом не знал. И позволял себе наслаждаться Кристин. — Мы, Исландцы, свято верим в существование троллей или эльфов. Я их, лично, никогда не видела. Но, знаешь, всякий раз, когда взывала к силам природы, находясь посреди огромных полей, мне казалось, что где-то там, позади, из своей норы выходит маленький тролль. Прячется, не позволяя себя увидеть. А ещё у нас не растут деревья. Ты не найдёшь там ни одного, особенно на Фарерских островах. И чтобы восполнить их недостаток, люди выстилают на крышах что-то наподобие газонов. У них там растёт трава и ее обстригают овцы. Овец там много. На одного человека приходится две овцы, так что их численность обгоняет людей, проживающих там. Но мне больше нравятся лошади. Восседать на них, пока они скачут по просторным, необъятным полям, позволяешь им вести тебя туда, куда вздумается им. А думают ли они вообще, куда направляются? Иногда мне кажется, что я понимаю их мысли. Иногда они приводят меня к тому месту, которое крепко накрепко осело у меня в голове. Дима не может налюбоваться ей. И никогда бы не смог. Кристин говорит удивительные вещи и иногда Матвеев задумывается, а с этой до она планеты? Кристин кажется ему чем-то внеземным. Каждый раз, когда он касался ее, ему казалось, что он дотрагивается до чего-то неизведанного, нетронутой ранее рукой человека. Матвеев утопает в ее объятиях каждый раз, когда выходит с Готического Зала. Она не позволяет себе никаких прикосновений во время того, когда на них в любой момент могут направить объективы камер. Но с удовольствием ждёт его вне всего этого. Кристин словно забирает всю его боль, которую он получает во время испытаний. Каждый раз, когда Дима обнимает Кристин, он вдыхает запах ее волос и чувствует, что от них пахнет чем-то заморским. Это как приставить ракушку к уху и пытаться услышать через неё шум моря. С Кристин это удавалось. Он слышал, как беспокойные метровые волны с силой бьются о неприступные скалы, как птицы, низко летающие над водой, поют свою песню свободы. Как блеют овцы, что гуляют везде, где им вздумается. Как шумят водопады, когда ты сидишь на берегу, пока твои ноги свисают, касаясь холодной воды. Как где-то вдалеке раздаётся звук какого-то инструмента, там одинокий человек находит своё уединение в природе. Случается, что человек вдруг ступает на ту землю, к которой он привязан таинственными узами. Вот, наконец, дом, который он искал, его тянет осесть среди природы, ранее им не виданной, среди людей, ранее не знаемых, с такой силой, точно это и есть его отчизна. Здесь, и только здесь, он находит покой. Матвеев нашёл свой покой в Кристин. Кажется, что она была тем самым домом, к которому чернокнижника привели многочисленные подсказки, что он случайно находил в своей жизни. А случайность ли это? — Покажешь мне своё любимое место в Исландии? — Аврора. Так называют серверное сияние в Исландии. Его должен увидеть каждый. Через камеру не передать, это все не то, важнее, когда ты смотришь на красоту природы своими глазами. — Думаю, что я посмотрю на неё. — Хочешь поехать? — Да. С тобой. Сразу после битвы. Матвеев даёт обещание, в которое Кристин свято верит. Как только закончится вся эта суматоха, она обязательно его дождётся. Дождётся потому, что ей не видать высоких результатов в проекте. Кристин часто ошибается, часто не договаривает то, что вертится у неё в голове, люди любят ее за искренность и желание помочь, но этого не хватит для того, чтобы не оказаться рано или поздно в чёрном конверте. Кристин не переживает по этому поводу, или не показывает это никому. Ее путь совсем в другом, не в том, чтобы забрать эту синюю руку, а чтобы попытаться обрести силу в тех вещах, которые ранее ей были неподвластны. Кристин тяжело работать, когда рядом нет океана, скал, не слышен шум водопада и то, как морозный ветер ласкает ее слух, шепча на ухо свои молитвы, проникающие в ее организм и вверяющие в неё необъятную энергию. Матвееву же было присуждено первое место. Она это чувствовала, стоило ей коснуться кончиками пальцев его кожи. Прошибало насквозь. Дима часто сомневался и Кристин всегда рушила его сомнения, разбивала их о свои скалы, не позволяя им выплыть на берег. Матвеева любили все. И не только те люди, что за экранами телевизоров наблюдали за ним каждую субботу. Кристин поздно поняла это, уже успев впустить чернокнижника в своё сердце, позволив ему прорасти там тем самым терновым кустом. Кристин увидела его однажды, спешившим куда-то с блокнотом в руках. — Можно посмотреть? Кристин забирает блокнот из его рук ласково, Матвеев и возразить не успевает. — Я же понимаю по-русски, Дим. Это тебе к чему? Дима стыдливо глаза в пол опускает. Такова его природа, он не мог ее разрушить, чтобы построить все заново. В глазах чернокнижника читается боль и сожаление, и он уходит. Кристин случайно наблюдает за тем, как он подсаживается за стол к миловидной китаянке, что не понимала по-русски ни слова. Неловко обьясняет что-то ее переводчице и жестами пытается объяснить свои слова. Кристин наблюдает за ними и улыбается. Только улыбка ее тусклая, теряет свой блеск, обретённый в начале с ним. Она ловит его взгляд и все понимает. Конечно же понимает. Идёт своей дорогой, непроходимой и нелюдимой, вновь остаётся наедине с собой, когда вокруг лишь бесконечные поля ее родной страны. И природа, что подзывает к себе в родные объятия, обвивает лозами и убаюкивает, укрывая от всех мирских невзгод. Кристин до дома добирается одна. Под рукой больше не держит своего спутника и предпочитает говорить про себя, по прежнему разглядывая детишек, что каждый день играли во дворах. Кристин натыкается на Диму и Астрид во дворе Готического Зала, не проронив ни слова. Дима порывается с ней поговорить, объяснить все, сердце его почему-то все ещё тоскует по ведьме, что так любила дождливую погоду и по ночам в наушниках слушать звуки моря. Кристин любила раскаты грома, что буравят ночную тишину через мгновение после молнии. Ее она никогда не боялась. Распахивала окна настежь и высовывала голову навстречу прохладному ветру, что нежно трепал ее волосы, окропляя их влагой. Кристин не позволяла. Не смотрела в его сторону и отнекивалась всякий раз, когда ей предлагали собраться вместе после очередных съёмок. — Я не люблю скопления людей. Чувствовала его взгляд на себе. Кристин могла гулять, слыша многочисленные отрывки из разговоров снующих мимо прохожих, но только если рядом с ней был Матвеев. Матвеев был, но уже не с ней. Они встречаются однажды, в опустевшем Гостическом Зале, когда почти все разбрелись по своим домам. Судьба ли это, или случайное столкновение, никто из них предпочёл не думать об этом. Матвеев настигает ее первым, не позволяя Кристин уйти так, как она покидала их всех всегда. Сгребает ее в объятия, жадно вдыхая тот самый родной запах морского бриза. Есть люди, поглощающие тебя целиком. Когда оказываешься рядом с ними, чувствуешь себя собранным — тоска по родному рассеивается, тупая боль в мышцах исчезает, грусть кремового цвета сменяется синеватой верой в будущее. Верой, которой переполняешься, когда снимаешь с головы теплую шапку, развязываешь шарф, подставляя лицо под порывы морского ветра… Кристин именно такой человек. Если решил оказаться рядом с ней, то это надолго. Если она приняла тебя в свои объятия, то это навсегда. К ней быстро привязываешься. У нее глубокие синие очи с живописным дном, где живут манерные медузы, рыбки с блуждающими серо-зелеными глазами. У нее бархатистый голос — приторно-свежий, как морозный бриз зимней Исландии. Одним словом, Матвеев не отпускал Кристин, как она не решалась прогнать из своего сердца его. Так и получились два человека, связанные друг с другом тонкой нитью судьбы. — Я скучаю по тебе. Матвеев будто признаётся в том, что совершил нечто плохое, утыкается носом в ее шею, позволяя губам прикоснуться к ее шее. У Кристин мурашки по коже, совсем как когда выходишь на свежий воздух, позволяя ветреной погоде Исландии окутать тело с ног до головы. Кристин руками забирается под его излюбленный чёрный пиджак, ведёт пальцами по спине, по смятым складкам рубашки, и прижимается сильнее. Кристин не забыла его и никогда бы не смогла, просто позволила своему сердцу отложить воспоминания о нем в самый дальний чемоданчик, изредка доставая одно из них, чтобы напомнить себе о том, что когда-то позволяла себе перепрыгивать через огонь, что ласково дотрагивался до неё языками пламеня. — И я скучаю. Но тебя ждёт Астрид. Их прозвали самой милой парочкой на проекте. Кристин пыталась абстрагироваться каждый раз, когда в разговорах упоминали их. Матвеев выглядел счастливее, когда мог не скрывать свои истинные чувства к своей спутнице, и Кристин не могла корить его за это. Только лишь себя. — Меня ждёт Астрид, но я иду к тебе. Это неправильно, да? — Rangt, gullna drengurinn minn. Кристин знает, что его надо отпустить. Здесь и сейчас, как послание в бутылке, что люди отправляют в море, позволяя той примкнуть к тому берегу, где в этой записке нуждаются. Кристин знала, что Астрид нуждалась в Матвееве. Но она не была уверена в том, что на этот счёт думает сам чернокнижник. И позволила себе впервые не брать ситуацию под свой контроль. Неправильно, эгоистично, не по всем ее правилам, но когда тёплые руки прижимают тебя к родному телу, не хочется о чем-то думать. Просто поддаться навстречу до боли родному. Матвеев целует ее ледяные губы. Они на вкус как свобода. Как порыв прохладного бриза в невыносимо жаркий день. Как глоток воды в бесконечной пустыне. Он позволяет своим пальцам зарыться в ее рыжие волосы: нежно, бесшумно. Перебирать их, вдыхая ее запах — пьянящий и сладкий. И дышать лишь им, который морозно, свежо пробирает легкие, оседает на дне, без возможности выветрится. Кристин податливо приоткрывает рот, позволяя языку Матвеева сплестись с ее собственным. Пока его руки беспорядочно бродят по телу, словно вспоминая каждый знакомый участок, который Дима успел осмотреть вдоль и поперёк, пока Кристин лежала обнаженной в его кровати. Это было когда-то. А сейчас они оба могут позволить себе только это. Их безумие слилось в одно одержимое желание. Холодная и гордая. Горячий и проницательный. Они утонули друг в друге, не понимая, как это произошло и когда началось. Кристин в воде как рыба, тогда как Матвеев задыхался от подступающей в горло воды, не в силах выплыть на сушу. Они оба от друг друга отлипают резко, едва заслышав неподалёку голос Астрид. И вновь как два незнакомца. — Дима. А я тебя ищу. Астрид улыбается нежно и льнет к Матвееву, тогда как Кристин не знает куда себя деть. Третья лишняя в их жизни, вот кем она являлась. Кристин чувствует вкус его губ на своих и это не стереть тыльной стороной ладони. Он въелся в ее кожу навеки, оставалось лишь вспоминать о нем с терпкой улыбкой на губах, погрязая в приятной ностальгии по прошлому. — Я уже иду. Хотел попрощаться с Кристин. Кристин вылетела. Как она и предсказывала самой себе. С гордостью приняла свой чёрный конверт, отказавшись от второго шанса, что хотел дать ей Башаров. Ее путь здесь закончен. Как закончена была последняя страница в их общей книге с Матвеевым. — Кристин, удачи тебе. Ты сильная, я знаю. Астрид желает от всего сердца. А Кристин вовсе не сильная. У неё в груди холодный айсберг трескается по швам, как от столкновения с огромным кораблем, что буравит его насквозь, проплывая мимо, не обратив внимания, как льдины медленно могут в ледяном океане, навсегда уходя на дно. Как жаль, что за штурвалом корабля был Матвеев, с историей жизни о Астрид. А Кристин так некстати попалась у них на пути. Это не история про Титаник. Здесь потонет лишь она одна, позволив пассажирам на борту корабля спокойно проплыть дальше, прожить отведённое им время. Их время с Матвеевым давно вышло. И оба об этом знали. Дима порывается обнять ее в последний раз. Их объятия уже не пропитаны страстью, лишь доброй нежностью и щемящей тоской, словно оба заранее знали, как сильно будут друг по другу скучать. Кристин не уезжает сразу же после окончания своего пути. Собирается с силами, чтобы прийти на финал, поздравить его лично. Хоть и знает, что разделять свою победу он будет вовсе не с ней. С Астрид. Но она приходит. Переделывает макияж в пять раз, потому как непрошеные слёзы то и дело портили идеально выкрашенные глаза. В синий цвет, цвет морской синевы. А Матвеев глазами искал ее. Правда искал. Никаких контактов, переписок или коротким эсмсок, он не слышал про неё ничего, ровно с того момента, как она ушла. Где-то глубоко внутри теплилась не просто Надежда, а Вера в то, что он увидит ее еще раз. Пусть он и будет самым настоящий последним. Она приходит. Появляется на входе, как всегда безупречная, с синим цветком, аккурат заправленный в те самые рыжие волосы, что упрямо вились несмотря на то, сколько бы она не тратила часов на их укладку. Как всегда неизменное красное платье и высоченные туфли на каблуке. Кристин желает ему победы и ласково касается губами его щеки. Не должно выйти за пределы дозволимого. Встаёт в коридоре, поодаль от Астрид, которая так же ждёт Матвеева с синей рукой, означающей его триумф. Кристин знает, что первым делом он пойдёт именно к ней. К Астрид. И ничего не ждёт. Ни на что не надеется. Кристин хлопает в ладоши и радуется, совсем как пятилетний ребёнок прыгает от радости, завидев ярчайший рассвет или круги мыльных пузырей, что пускают ему родители. Кристин не сомневалась в том, что победит именно он. Матвеев знает, что ему нельзя срываться, нельзя упасть в ее объятия, потому что его ждёт Астрид. Потому что она заливается слезами, гордится им и бежит его обнимать. Дима обнимает. И глазами ловит счастливый взгляд Кристин. Она улыбается. Опять так же ярко, как улыбалась ему при первой их встрече. Дима целует ярко выкрашенные в красный цвет, губы Астрид. Кристин предпочитала естественную красоту и лишь легкий блеск на своих пухлых губах. Нет, ему нужно быть рядом с ней сейчас. И они выбегают на улицу, где вновь льет летний дождь. Москва уже который день утопала в слезах дождя по прошлому, по их общему прошлому, с которым пришло время прощаться. — Ég trúði á þig, gullna drenginn minn. — Я знаю. Кристин не пытается спросить о том, как он ее понял. Иногда им удавалось сделать это без слов. Кристин правда пыталась. Все это время, отпустить, убежать, сорваться вниз и больше никогда не тянутся к яркому огоньку, исходящему от большого костра где-то посреди леса. Пыталась переиграть все так, чтобы больше не позволять себе приходить к нему. Дима тоже пытался. Пытался не тонуть, всплыть на поверхность и не дать потопить себя сильному течению атлантического океана. Пытался выйти на берег, убежать как можно дальше от воды, чтобы не слышать эту притягательную песню, которую пела русалка, восседая на одной из скал. Они оба пытались закончить то, что даже начать не успели. Никто из них не признавался, никто не кричал о вечности. Они просто были как можно ближе, ломая собственные устои, стирая их миллиметр за миллиметром, наслаждаясь каждой секундой, проведённой друг с другом. Но теперь они оба мокли под дождем, танцуя свой последний танец и прощаясь уже навсегда. Кристин улетает обратно на свою родину, там, где совсем нет людей, где можно быть одной, наслаждаясь холодным океаном и бескрайней природой. Где можно лежать на чёрном пляже, пальцами перебирая песок и слышать птиц, что летают над океаном. Матвеев отправляется с Астрид в Китай, куда-то в неизведанное, где ему ещё предстояло изучить культуру и местный язык. Астрид по дороге учит его банальным фразам и Дима трепетно записывает их в свой блокнот, где первые страницы отсутствуют, лежат где-то в Москве, комканные на столе, когда-то он писал на них исландский алфавит. Они оба посылают друг другу прощальные письма, прежде чем заблокировать адресаты друг друга навсегда. Матвеев отправляет ей открытку с главной достопримечательностью Китая. Ещё пару фоток, где их с Астрид фотографировали случайные прохожие. С надписью: «Я решил женится». В письма Кристин приложены фотографии северного сияния. «Это аврора. Поистине прекрасное явление. Я уже говорила о том, что ни одна камера не сможет передать ту красоту, которая здесь витает повсюду. Но тебе никогда не суждено это увидеть своими глазами. Живи ярко, мой золотой мальчик.»