Мы

      Пакуя чемодан, Чонин носится по квартирке, где на не большой кухонке стоят подсолнухи в вазе. Его фиолетовая футболка с пятном где-то у воротника, оставленного от неаккуратной чистки зубов, свисает с одного плеча, оголяя ключицу с родинкой на ней. Один носок почему-то выше другого, так еще и отличного цвета. Очки вечно норовят свалиться с переносицы, от чего парень часто поправляет их.       Сегодня его будет ждать Чан, стоя под окнами на своей старенькой иномарке ярко-желтого цвета. Увидь её те самые озабоченные друзья, которые любят долбить своих товарищей со всей дури, видя желтую машину. Чонин бы проклинал таких, но благо его придурошные были не рядом. Старший сказал, что они едут отдыхать, поэтому стоит забить на отчеты по проектам на работе. Он разрешает, ведь он директор компании, которую открыл спустя не долгое время после выпуска из университета. А Чонин, как лучший друг, давняя симпатия Бана, получил предложение работать у Чана почти сразу же. Чан-хен: входящее сообщение Ты скоро? Я жду

Чонин: исходящее сообщение Возникла накладка, посмотри на мое окно и все поймёшь

      Ян бросает мобильник на диван, а после выглядывает весь растрепанный и совсем не собранный из открытого окна. Дурацкая привычка собирать волосы, которые было то лень, то некогда стричь, сейчас заплетены в две незатейливые косички, причем одна была явно кривее второй, футболка и заспанное лицо тоже о многом говорили. — Это не все! - отвечает Ян, снимает носки и демонстрирует директору. - Я не могу найти им пары и хожу в разных носках! Розовый и зеленый не плохое сочетание, да? — Определенно, - мужчина в обычном черном худи и кепке поверх кудрявых волос с прищуром смотрит, но губы растягивает в кривую линию с приподнятыми уголками. - Помочь? — Да, - выдыхает Ян, перекидывая часть тела через окно и тяжело вздыхает.       Чан открывает дверь в подъезд запасным ключом, который Ян дал еще долгое время назад. «Ну на всякий случай, вдруг я стану какой-нибудь русалкой или кикиморой и понадобится помощь. Как я дверь то тебе в таком виде открою?», — оправдывался он по пьяне, вручая ключ. Жаль, не помнит Чонин и остальных деталей того вечера.       А Чан был трезв, ведь он же и забирал коллегу после их внепланового корпоратива, устроенного парочкой по имени Ли Минхо и Хан Джисон, которые ну уж очень сильно хотели отметить повышение Яна до заместителя директора. И не важно, что стал он им негласно с самого начала работы в компании друга.       В тот вечер Чонин слишком настойчиво лез к Бану, провоцируя и крутя на ху- играя на чувствах старшего. Слишком настойчиво целовал, оставляя на пухлых губах Чана привкус ликера, выпитого младшим. Жаль, что Чонин ничего тогда не вспомнил. — Я смотрю сборы в недельную поездку идут полным ходом, - говорит Чан, опираясь на дверной косяк, видя, как Ян во всю пытался запихнуть кучу вещей в чемоданчик. - Йени, мы дружим давно, но будь добр и объясни зачем тебе сковородка? - Бан достаёт чугунную посудину, а после озадачено смотрит на светловолосого, который застыл с кучей пачек рамена в руках. — На всякий? - Чонин хлопает глазами, а после все же уносит еду обратно на кухню. — Мы большую часть пути проведем в машине, Чонин. Просто возьми пару сменных вещей и деньги на всякий.       Чонин кивает, бежит, скользя своими носками по паркету, и чуть не падает! Но благо Чан обладает каким-то спайдер чутьем, поэтому успевает поймать друга, притягивая за талию. Только потом он заливается краской, когда отпускает ошарашенного Яна, который со скоростью торпеды несется к шкафу, выбирая там из тысячи клетчатых рубашек «ту самую». — Да насрать! - заявляет он в конце концов, закидывая какие-то вещи в чемодан, а после садится на него, пытается застегнуть. - Мы успеваем выехать до пробок? — Ну если ты не поторопишься все же переодеться, то не успеем, - Бан смотрит на часы. 6:46 утра. В это время еще редко кто выезжает на улицы. - Так что, Ян Чонин, быстрее-быстрее!       Слава всем богам, Ян с этим справляется уже лучше. Не стоило ему до этого, конечно, всю ночь проводить за проектами. Он понимал, что не горит это все, но хотелось хотя бы часть сделать. Ну молодец, сделал. А теперь собрать мысли в кучу не может.       Они заезжают на какую-то заправку, где Чан покупает им рамена, который они съедают, поставив на капот машины. Рядом дымятся два стакана с кофе, который одним запахом пробуждает в Яне последние частички желания жить. Между ними нависает молчание, но это то самое «молчание», которое не доставляет никакого чувства неловкости. Оно до жути комфортное, что аж зубы сводит.       Чонин скролит социальные сети, проверяя их на сотый раз, потому что «а вдруг». Это «а вдруг» никогда еще не наступало, но для внутреннего успокоения ему надо было посмотреть, что произошло в мире за ночь, пока он, как каменщик работал без сна и отдыха, спал. Кто-то расстался, кто-то женился, умер и родился. Скучно, одним словом. — Мда, - Чонин зевает в кружку с остатками горького питья. - Ничего интересного в мире не происходит. — Ты все равно не слушал меня, да? — Прости, Чан, но ты же понимаешь, что новости сами себя не прочитают, - Ян улыбается во все тридцать два зуба, заставляя сердце Бана на какое-то время сделать экстренную остановку. – Выбрал куда мы едем? — Честно? Нет, - Чан потягивается, параллельно зевая. – Едем куда глаза глядят. О работе чтобы за всю поездку не слышал от тебя, понял?       Чонин недовольно выдыхает, закусывая нижнюю губу. Чан хоть и был трудоголиком знатным, но даже ему иногда хотелось не слышать про это проклятие. А вот Ян переплюнул его знатно. Он каждую их вылазку даже на тот же обед в кафе, находящееся на нижнем этаже, только и говорил про проекты, чертежи, сверял отчеты из бухгалтерии, отправленные Сынмином. Ян тогда забавно сводил брови к переносице, щурил глаза, поправлял волосы, что вечно выбивались из прически и лезли в глаза. А еще он любил ворчать, что его задрали эти очки, купленные еще в школьные годы, и он перейдет такими темпами на линзы. Но каждый раз все равно с трепетом протирал линзы, обрамленные черной оправой, а контактные линзы так и не покупал. Чану казалось это очень забавным. — Понял, - Чонин выбрасывает в ближайшую мусорку пачку из-под лапши, а после садится на капот под возмущения друга. — Э-э-э, - Чан удивленно говорит. – А ну слезай! — Не-а, - Ян насмешливо показывает язык, словно не ему уже почти тридцатник. Да, в душе он явно еще ребенок. – Что ты мне сделаешь? А? — Ты точно хочешь узнать? – Бан опирается руками на машину, почти касаясь пальцами бедер друга, но этого достаточно чтобы Чонин почувствовал жар от кожи старшего. — Может поедем? – Он невинно хлопает глазами, словно он дурачок.       Но не дурак он вовсе. Только не с тупоголовым Чаном, который все никак не может понять, что все чувства взаимны. Боже, ему почти тридцать, а Бану так и больше, но тот все такой же непроходимый болван, который все эти годы (еще с учебы в университете) не может понять, что Чонину он тоже нравится. Ян то волосы покрасит в блонд, то отрастит их, даже очки свои дурацкие не меняет, у которых стеклышки уже выпадают из оправы, потому что Чан как-то сказал, что Яну они очень идут. Придурок. — Поехали, я придумал куда нам направиться, - говорит Кристофер, отступая назад. — Куда? — Все тебе скажи, - хохочет старший, открывая дверь в салон автомобиля. — Ну и больно надо было, - Чонин дуется, но не по-настоящему, а так. В шутку.       Приятное, почти летнее, солнце греет на восходе, окрашивая все в розовые тона. Чонин высовывается из окна, наслаждаясь песнями Avicii и Coldplay. Ведь Чан так любит этих исполнителей, а он – Чонин – так любит Чана. Бан изредка отвлекается от дороги, бросая быстрые взгляды на друга, который во всю горланит подпевает. А потом и вовсе Ян ощущает запах океана, тот самый характерный запах, который по венам распространяется. — Океан! Чан, там океан! – он засовывает голову обратно в машину, показывая старшему, который будто бы и не догадывался куда везет друга, словно это восьмое чудо света.       А после, уже остановившись возле пляжа, Чонин бежит по песку, попутно снимая кроссовки, чтобы ощутить крупицы мелкой осадочной горной породы между пальцев и на ступнях. Он распускает волосы, которые развиваются от легкого ветра, а после задирая штанины заходит в воду. — А-а-а, мне так не хватало этого, - говорит Ян, раскидывая руки в стороны. – Чан! Иди сюда! — Мне и тут хорошо, - Чан стоит на песке, засовывая руки в карманы, и хочет уже сказать, мол, «Я постою здесь», но договорить ему не дает рука Чонина, которая уже тянет к воде. — А ну снимай обувь! Я не оставлю тебя тут! – Он дуется, становясь настоящим ребенком в теле взрослого мужчины. — Ни за что! Ну, Чонин, сжалься надо мной, а кто потом будет управлять компанией, если я заболею и умру? – на что Чонин лишь фыркает. — Так! Ты сам сказал не упоминать работу, поэтому быстро снял обувь и пошел отдыхать, позволяя своим ногам быть омытыми нежными волнами океана, - говорит он, а после тянется к шнуркам кроссовок старшего, развязывая их.       Уставшие и вымотавшиеся после такой активности, потому что старость не за горами, как обычно шутит Джисон, а потом получает от Чонина, который любит пуляться карандашами по офису, а после искать с воплями «опять все карандаши просрал!», мужчины заваливаются в машину. Чан же теперь кряхтит и бурчит, что теперь его волосы снова кудрявые от влаги. — Тебе идут кудри, Крис, - закатывает глаза Чонин на это, а Бан заливается краской.       Ян стягивает мокрую футболку с себя, чтобы та высохла на ветру под лучами палящего солнца, оголяя выбитые на ребрах татуировки. Черные надписи и различные завитки притягивают взгляд, особенно маленькая фраза, курсивом вбитая, на французском «L’amour de ma vie». Бан не знает этого языка, но помнит, что Ян когда-то учил его. Почему-то казалось, что эта надпись для Чонина много значит. А тот делает вид, что не замечает прожигающего взгляда старшего на своей бледной коже. Он перезаплетает свои блондинистые волосы с порядком отросшими корнями в высокий хвост, где Кристофер замечает еще одну татуировку на загривке в виде бабочки. — Что тебя так сильно заинтересовало? – говорит Ян, не поворачивая головы в сторону друга, а тот неожиданно краснеет, потому что осознает, что засмотрелся на Чонина. — Я не знал, что у тебя есть тату… Сколько их у тебя всего? — Четыре? Или пять? Я не помню, если честно, - Ян пожимает плечами, а после тянется к своей ананасовой одноразке. – А не видел ты их потому, что я тебе их не показывал. — Так ты вечно ходишь в водолазках при мне или с распущенными волосами, - подтверждает слова Чан. — Ну сегодня я весь день в футболке был! А ты не заметил, между прочим!       Чану в своё оправдание сказать нечего. Чонин, которого он знал со студенческих времен, был и полностью понятен Бану, он знал все его повадки и привычки, но в то же время являлся чем-то неизведанным, словно скрывал всю свою подноготную за тысячью замками. Даже сейчас, спустя столько лет, Чан узнает что-то новое про объект своей симпатии. Например, он узнает, что младший оказывается любит детективы Эдгара Аллана По, разглядывать в небе облака, выискивая различные фигуры, и коллекционирует ракушки с моря. Чонин любит маленьких детей, поэтому теперь в лучах уходящего солнца бегает по пляжу за какими-то детсадовцами. Он хрипло смеется в унисон ребятишкам, что вызывает на лице Кристофера улыбку. Да, такой Чонин ему нравился всегда.       Ближе к ночи они уезжают с пляжа, чтобы заселиться в ближайшей мотель по дороге. Солнце давно зашло за горизонт, поэтому они едут по темной трассе, освещаемой лишь светом фар машины. Из динамиков по салону разливается размеренная музыка, вроде как это были cigarettes after sex, включенные Чонином, который оправдывался, мол так атмосфернее будет. Чан же даже не думал и слова против сказать. — Что значит твоя татуировка на ребрах? - спрашивает он после долгих раздумий, не отвлекаясь от дороги. Ян на это поднимает брови в удивлении. — Ты про ту на французском? - он заправляет непослушные пряди за уши, где красуются парочка хеликсов, которые в слабом освещении слегка поблескивают. — Да, про нее. — Она переводится как «Любовь всей моей жизни», - Чонин поворачивает голову на Кристофера, рассматривает чужой профиль. - Я набил её в студенческие годы, когда бесповоротно влюбился в одного парня. — Вот как, - только и выдает Чан, проглатывая ком в горле. Почему-то сердце стало биться быстрее, а воздуха в легких наоборот — все меньше. - Ты рассказал ему тогда о своих чувствах?       Ян тяжело вздыхает, меланхолично улыбаясь. Если бы он сказал еще тогда, то может быть не проторчал так долго в одиночестве с безответственными чувствами к Бану до почти тридцати лет. — Нет, но мы продолжаем общаться. У меня еще есть одна татуировка на реберной стороне запястья, - Чонин приспускает рукав черного худи, которое нагло стащил у Чана, показывая цепочку из цифр и двух букв на руке. - Это координаты нашего места встречи. Парк рядом с кафе, где я часто обедал.       Если Кристофер даже так ничего не поймёт, то Чонин будет готов выпрыгнуть из машины прямо на ходу. Ну и непроходимый же тот придурок. А Чан и правда не может ничего в своей голове срастить. Он точно помнит, что из первая встреча тоже была в этом парке. Тогда еще во всю цвели вишни. Ян тогда сидел на одной из лавочек и, дрыгая ногами, размышлял о чем-то вслух. Бана тогда эта картина очень очаровала, поэтому он и решил познакомиться, а потом и вовсе узнал, что они с одного университета. Тогда оба впервые влюбились. — Вот как, - Чан сжимает руль в своих ладонях крепче. - Надеюсь, что когда-нибудь этот счастливчик узнает о твоих чувствах. — Знаешь, - Чонин открывает энергетик из своего портфеля, пытаясь отвлечься от мыслей как бы не врезать объекту своих давних симпатий за твердолобость. - Он крайне непроходимый тупица. Мне кажется, что если я тебе скажу это в лоб, то ты не поймёшь.       Ян прикусывает язык, понимая, что со злости сболтнул лишнего, а Чан резко съезжает на обочину. Ему же не послышалось? — Что? - Бан хлопает глазами, поворачивается к Чонину лицом, который безмятежно попивает свой напиток из жестяной банки. - Чонин, посмотри на меня. — Ну что? - измученно говорит длинноволосый. — Что ты сказал только что? — Я сказал, что даже если я скажу ему это в лоб, то он не поймёт, - он пожимает плечами, делая вид, что совсем не при делах. - Что-то смутило в этих словах?       Бан же закипает изнутри. Ему не послышалось это уж точно, почему-то в этом он уверен на все сто, а то и двести процентов. Если у них есть шанс быть вместе, то Чан не оставит этой возможности. Даже если он сейчас оплошает, то позор этот он пронесет с собой, понимая, что высказал все то, что хотел сказать столько лет. — Ты опять делаешь из меня дурака, да? Я отчетливо слышал, что ты сказал: «Даже если я скажу тебе это в лоб, то ты не поймёшь», - понижая голос, говорит Кристофер и выхватывает банку из рук Чонина, отставлять в сторону. - Чонин, посмотри на меня.       Ян тоже не пальцем деланный, поэтому смотрит исподлобья на Кристофера, приподнимая левую бровь. Напряжение в салоне автомобиля повисает. Слишком интимно, слишком лично. Что поделаешь, если Чан все эти годы делал вид, что не замечает всех тех прикосновений Чонина, который не любил скиншип, который засыпал на плече во время экскурсий на автобусе? Да тот же самый поцелуй по пьяне! Ян не дурак, он помнит все что было в тот вечер. Он осознавал, что не удержался тогда, что желал чего-то большего, но слава богам удержался. — Что ты хочешь от меня услышать, Кристофер? - спрашивает он. - Что? Что все эти годы с нашей первой, мать его, встречи я носил это чувство внутри себя? Что тысячу и один раз давал тебе зеленый свет? Ты думаешь, я не видел всех тех взглядов от тебя в мою сторону? Я видел, Чан. Прекрасно видел, но ты все эти чертовы десять лет вел себя, как придурок, который старался окружить меня заботой, но так и не признался, потому что, что? Я не понимаю ничего, твою дивизию. Да. Ты хочешь это услышать? Так слушай, что я тебя все это время любил и продолжаю любить, несмотря на все. Ты думаешь я не помню тот злополучный вечер, когда мы праздновали мое повышение? Я помню, тот поцелуй я тоже помню. И знаешь? Мне понравилось, до дрожи понравилось. Знаешь как было сложно смотреть на тебя потом?       Чонин закипает изнутри, а после ощущает легкость, понимая, что высказал все то, что так хотел. Голову в сторону поворачивает, стараясь отвернуться от ошарашенного Чана. Но тот не дает этого сделать, перехватывая действия Яна, держит обоими руками лицо, всматриваясь в чужое прекрасное лицо. Чонин был искусством в его глазах.       Бан видел много «трансформаций» Яна за эти годы, начиная от милого паренька с каштановыми волосами и милыми значками на рюкзаке, после был Чонин-рабочий, которых носил водолазки, заправленные в черные расклешенные брюки, и в излюбленном бежевом пальто, заканчивая этим Чонином, который прямо сейчас сидел в Чановом худи, с распущенными волосами, татуировками, ранее скрытыми, и проколами в ушах. Но что-то оставалось неизменным. Это была любовь Кристофера к любому такому Яну. Любовь, пронесенная через годы. — Ты хоть выслушаешь меня? Сам такую тираду закатил, а мне и слова не дал сказать, - шепчет Кристофер, приближаясь почти вплотную к чужому лицу. — Если ты еще сможешь что-то сказать. — Не переживай, - Бан улыбается, приподнимая один уголок губ. - Смогу. Ты знаешь, как тяжело мне было признаться тебе, потому что я боялся все разрушить? Еще с тех лет. Я ходил рядом, пытался быть всегда рядом. Я был и сейчас готов оберегать тебя, лишь бы все было хорошо. Знаешь, как я сокрушался из-за этих чувств? Я всегда шел где-то рядом, пока ты и твоя детская жизнерадостность вели меня вперед. Я правда хотел тебе сказать еще давно обо всем, но боялся. Сам не понимаю чего, правда. Ты самое ценное, что я встречал в своей жалкой жизни. Я тоже люблю тебя, Ян.       Он сокращает расстояние между ними, прикасаясь тех губ, которые когда-то целовал. Сейчас, правда, они не отдавали алкоголем, сейчас они были в тысячу раз приятнее. Кристофер целует нежно, когда Чонин вкладывает всего себя, целуя настойчиво, напористо. Ян зарывается в Бановы кудри, когда тот пальцами вырисовывает на чужих щеках узоры, словно говоря: «Тише, успеется». Чонин в поцелуй успевает тысячу раз сказать «придурок», «дурак», но сейчас эти слова не звучат, как что-то оскорбительное. Сейчас это произносится с нежностью какой-то. Бановы руки лезут под кофту, пересчитывая ребра младшего, а тот смеется в поцелуй, потому что кожа у него чувствительная, от чего щекотно.       Впереди еще столько всего, но единственное знают оба точно. После стольких испытаний временем, расстаться друг с другом они не имеют большего права. Слишком много пережито, чтобы бросить друг друга. Хватит больше страданий и боли.       Утром они все же доберутся до временного пристанища где-то на базе в лесах с парой деревянных домиков, где завалятся спать. Только теперь вместе. Теперь на одной кровати, укрытые одним одеялом, закидывая друг на друга ноги и сплетая пальцы в замок, прикасаясь лбом ко лбу и носами. Но это другая история…