Пион

      — Плохо. Вы не служители Церкви, вы хулиганы-разорители старушек. Эта женщина там несколько поколений охраны кормила. Награду от Инквизиции имеет, — отчитывал я Жонсьера и Рид. Несмотря на все свои переживания о Лу, это было необходимо. Они должны были предположить вероятность того, что такое могло произойти.       — Месье Приор, а какое мы имеем к этому отношение? — спросила Лу.       «Ты никакого, Лу», — пронеслось у меня в голове, но мой взгляд остался таким же строгим.       Отчитать этих «хулиганов-разорителей старушек», как я сам их назвал, все равно следовало, чтобы в следующий раз они были внимательнее и посторонние не пострадали из-за них.       «Себе хоть не ври. Ты просто не хочешь, чтобы Лу пострадала и была так близко к опасности. Хотя ее должность и опасность — практически синонимы», — твердил внутренний голос, который всегда был прав.       — Дом сгорел ровно в тот день, Лу, когда вы приехали, — все так же строго проговорил я, предугадывая то, что моя Лу сейчас обязательно мне что-нибудь ответит. Моя Лу просто не могла промолчать. Именно моя, хотя таковой она еще не была в действительности, но в моих мыслях она уже давно таковой стала.       — Но не мы же сожгли.       «Ты права, но мне необходимо отчитать вас. Этого требует мой долг. Вы больше не имеете права допустить подобного. Ты должна быть внимательнее и осторожней, чтобы не пострадать», — думал я, продолжая смотреть на нее все так же холодно, так как следовало смотреть Приору на своих подчиненных.       — Вы допустили, — говорю я и перевожу взгляд на Марка, просто потому что не могу смотреть в глаза Лу и отчитывать ее, хотя мой долг твердит о том, что они оба виноваты в произошедшем.               — Ты не предусмотрел. Подверг опасности себя, подчиненных, гражданское светское лицо. Пострадавшие есть, результата нет, — его было отчитывать проще, хоть он и был моим старым другом. Проще было, потому что я действительно считал его виноватым, тем более он подверг опасности Лу.       — Виноват, месье Приор. Вся ответственность на мне. Мадемуазель Рид ни при чем, — говорит Марк, и хоть внутренне я с ним согласен, моя должность требует другого.              Тем более что если я переложу всю ответственность только на него, он может заподозрить или предположить о моих истинных чувствах к Лу, а этого мне не хотелось. Даже, несмотря на то, что он был моим другом, я не мог доверять ему на все сто процентов. От этого становилось еще тяжелее. Я всегда должен был быть осторожным, доверять только самому себе и никому больше. Было опасно подпускать кого-то к себе слишком близко, а затем ожидать предательства. Но Лу… Почему-то именно ей мне хотелось доверять. Я уже доверил ей свою жизнь, и мне, Иво Мартену, хотелось доверить ей еще и свои мысли, свои чувства, свое сердце. Доверить всего себя без остатка. Но Приор Инквизиции Церкви Единства Иво Мартен был категорически против этого.       — Поехала? Вызвалась? Значит, причастна. Оба депремированы. Марк, напишешь разбор своих ошибок и возможного их предотвращения, — говорю я, желая поскорее отпустить его и хотя бы на пару мгновений побыть с Лу. Убедиться, что она точно в порядке.       — Слушаюсь, месье Приор.       — Свободен, работай, — отпускаю я Жонсьера, и наконец-то могу спокойно смотреть на Лу, не так строго, как пару секунд до этого. Теперь, когда мы остались наедине я могу частично озвучить то, о чем я думаю и думал последние пару ночей.       — Рад, что не пострадала, — уже тише и мягче говорю я, вглядываясь в глаза Лу и стараясь понять, задело ли ее то, что я мне пришлось их отчитать. Наверняка задело.       — А я то как рада, — говорит она и отчего-то мне хочется улыбнуться, но я сдерживаюсь.       «Пойми, что мне просто необходимо было вас отчитать. Я прекрасно понимаю, что невозможно предусмотреть все на свете. Не держи на меня зла», — думаю я, но вместо этого просто говорю следующее.       — Когда сообщили о пожаре, ты заставила поволноваться о себе, — и это чистая правда. Я действительно волновался. Потому что ничего не мог сделать в той ситуации. Просто сидеть и ждать новостей.       В ту ночь я, как обычно, работал допоздна, когда Вейсс сообщила мне о пожаре. И первой мыслью было далеко не беспокойство о деле или людях, этой мыслью было беспокойство об одном конкретном человеке. О Лу. Я бы никогда не простил себе того, что она пострадала или, не дай Единый, погибла из-за меня. Это же я разрешил ей поехать с Жонсьером. Дальше я плохо помнил ту ночь, помню только, как Вейсс сообщила мне, что погибших и пострадавших нет. Это успокоило меня, но все внутри требовало увидеть Лу, чтобы я сам мог убедиться, что с ней действительно все в порядке.       Я все же поднялся и подошел к ней ближе, сокращая между нами дистанцию, хоть и ненадолго. Мимолетно коснулся ее плеча, сокращая дистанцию еще больше, но все же не позволяя себе фривольностей.       — Ты наверняка хочешь отдохнуть, — говорю я и понимаю, что девушка явно боится взглянуть в мои глаза, только причина мне было неясна. То ли она обиделась на то, что мне пришлось ее отчитать, то ли это было что-то другое… что-то что было и во мне. Молчание затянулось.       — Лу? — тихо позвал я, явно вырывая девушку из ее мыслей, ход которых я не мог знать и даже попытаться угадать.       — Да? — спросила она и наконец-то наши взгляды столкнулись. В них я не заметил никакой обиды или злости на меня, но даже от этого ход ее мыслей все еще не стал мне понятным.              Возможно, я просто тешу себя своими надеждами и вижу то, чего на самом деле нет. Но мне хотелось, хотелось верить в то, что она смотрела на мои губы не просто так. Что она чувствовала то же самое, что и я. Надежда. Надежда — это то, что я никогда не позволял себе, всегда стараясь просчитать все возможные варианты. Никогда не надеялся на хороший исход. Всегда готовился к самому худшему. Всегда, до этих самых пор. Всегда, кроме того, что касалось Лу. Рядом с ней я хотел надеяться, хотел верить в то, что когда-нибудь я смогу доверить ей все свое самое сокровенное. Доверить ей себя. Верить в то, что и она доверится мне.       — Было бы неплохо, — все же говорит девушка, и я мимолетно улыбаюсь.       — Распорядиться тебя отвезти? — предлагаю я, уже заранее зная, что она откажется.       — Нет, я сама. Спасибо, — слышу я и кивком отпускаю ее на заслуженный отдых. По ней было прекрасно видно, что она устала.       «Проспит наверное до вечера», — подумал я, а затем задумался над тем, как сделать ей приятно. На балете она уже была и я надеялся, что ей понравилось. Она не спрашивала об этом, значит, не догадалась о том, что это был я? Или просто боится поговорить с мной об этом? Второй вариант казался мне более реальным, в ее умственных способностях я точно не сомневался.       Нужно было придумать что-то на сегодняшний вечер. Что-то приятное и романтичное. Я бы не смог присутствовать на этом вечере, но мысль о том, что я смогу порадовать Лу, уже грела мою душу. Мысль пришла ко мне сама. Планетарий. Звезды это всегда красиво и романтично, хоть я и не смогу быть рядом с ней, чтобы видеть ее настоящие эмоции, касаться ее, обнимать… возможно даже поцеловать? Я усмехнулся от своей же банальности. Нужно было что-то еще. Что-то что точно зацепит ее и будет не таким банально романтичным, как посмотреть на звезды. Конфеты? Букет? Думать о чем-то романтичном было слишком тяжело, когда ты всю свою жизнь посвящал себя работе. Но, кажется, маленькая идея уже поселилась в моей голове.       О работе думать не хотелось, тем более, когда цветок пиона лежал у тебя на столе, а в мыслях у тебя была лишь та, которой он предназначался. Пион… символ богатства, чести и… любви. Да, именно любви. Взяв тонкий стебелек в руку, я немного повертел его, а затем аккуратно коснулся губами лепестков, представляя на их месте, вовсе не цветок. Этот поцелуй был нежным и невинным. Мимолетным касанием и душевным порывом, который был совсем несвойственен мне. Так хотелось действительно целовать Лу, а не цветок, который сейчас я держал в руках. Но я не позволил себе большего. Мне не хотелось какой-то пошлости и страсти с Лу. Не сейчас. Не в этот момент. Просто хотелось, чтобы она сейчас была рядом. Хотелось обнимать ее, целовать непозволительно нежно. Хотелось, чтобы она провела по моим волосам. Хотелось просто говорить с ней обо всем на свете. Открыться ей и полностью впустить ее в свое сердце, где она уже поселилась, казалось с самой нашей первой встречи. Хотелось, чтобы она тоже хотела этого. Но Приор Инквизиции Церкви Единства Иво Мартен был против того, чтобы я делал даже то, что я делал сейчас, держа в руках этот цветок и медленно водя по красным лепесткам самыми кончиками пальцев. Борьба внутри меня была слишком сильной. Разум был категоричен в том, чтобы я открывался ей, но мои чувства были сильнее. Сейчас я ни капли не сожалел о том, что делал. Возможно, я буду жалеть об этом потом, но сейчас я просто хотел сделать ей приятно, хоть и, не раскрывая своей личности. Просто порадовать ее. Просто быть обычным Иво Мартеном, обычным мужчиной, который добивается дамы своего сердца. Который хочет быть рядом с ней, и полностью доверить ей себя. Отложив цветок в сторону, я взял лист бумаги, и рука сама вывела нужные и правильные слова.

«Дарить цветок, не предупредив, что на нем остался поцелуй, неприемлемо.

Однако сожалений нет.

Прости и благодарю за этот вечер.»

      Так хотелось рассказать ей намного больше, но большего я не мог себе позволить, мой разум и должность были против. Не сейчас. Может быть завтра.       — Положите на заднее сиденье, когда она вернется, — попросил я вверяя в руки водителя цветок с запиской, надеясь, что Лу понравится и она согласится на это очередное анонимное свидание.