Свет вечернего Токио погас.

Токио. Темные улочки и ветер, воющий меж домов. Тихий гул машин вдали утих и кажется город совсем не живой. Фонари неохотно, словно устало, блекло освещают тротуары. Метро вот-вот закроется. На часах без 4 минут полночь. Ледяной ветер пробирается сквозь, промокшую от недавнего дождя, одежду, заставляя тело раз из раза покрываться надоедливыми мурашками. Харучиё стоит у нужной платформы, дожидаясь последнего поезда. Парень трясется от холода, что словно пропитал кости изнутри. На удивление, не смотря на погоду, Хару одел тонкую рубашку. Сегодня был тяжелый день, за который желание учится пропало. На носу экзамены. Акаши готовится к ним в общей школьной библиотеке, забывая о всех многочисленных собраниях Тосвы и о том как сильно ему потом влетит. С плеча спадает портфель, что так упорно Харучиё защищал от ливня. Волосы парня сырые и холодные, они морозят спину и затылок. Парень давно перестал совершать попытки согреться. Он бегал, прыгал на месте, тер ладони друг о друга, но все это было так же глупо, как надеяться на чудом пришедший последний поезд. Блондин обнимает себя руками, как мама маленького ребенка, в попытках согреться он изредка трет руками плечи и ключицы. Парень уже чувствует, как долго и мучительно он будет отогреваться дома, хотя, он не мог поспорить — в какой-то степени ему нравился пробирающий до костей мороз, редкая дрожь в плечах и то, как его дыхание сквозь маску является единственным минимальным источником тепла. Сверху слышится громкий шум. Это гром и начинающаяся гроза. Вода с неба с силой бьется о землю, словно пытаясь пробиться внутрь и затопить метро. Хару с ужасом передёргивает после мысли о том, что ему, скорее всего, придется идти под ливнем до дома, даже если он поедем на метро. В голове звучит «С часу и до завтрашнего утра возможен сильный ливень, уважаемые телезрители, берите зонтики и дождевики, начинается сезон дождей.», что Акаши проигнорировал. В любом случае зонта он не имел. Хару издает дрожащий стон, продолжая с ужасной силой трястись. Он уже буквально ощущает, как его губы посинели и кожа побледнела. — Разве я многого прошу, просто поезд до станции Широкандай. Кажется и дышать становится тяжелее, мороз неприятно скребется в легких при вдохе, больно цепляясь когтями о кости при выдохе. Харучиё на секунду закрывает глаза, думая, как тупо он умрет (если это и впрямь случится), но тут он широко их раскрывает, слыша шлепки по кафелю коридора. Направление строго к нему, уверенно, словно на улице и внутри совсем не холодно, а очень даже тепло. Незнакомец спускается вниз по трех лестничному спуску и перестает быть незнакомым. Манджиро Сано. Майки. Это он. Блондин держит смешной детский зонтик в руке, с которого градом капает вода. Сано смотрит на Харучиё без доли удивления, что должна быть. Он просто смотрит, скорее не понимающе, сгиная бровь в немом вопросе. Парни смотрят друг на друга около пары минут, без удивления, непонимания, без присущих обычным людям эмоций. Акаши смотрит дрожа от мороза, Манджиро смотрит с совершенным спокойствием. Хару шмыгает носом, отворачиваясь обратно к рельсам. В его голове пусто, как и в животе. Парень хочет есть. Ужасно. Желудок прилип к спине, так как обед не был даже взят или куплен, с расчетом на то, что он доберется до дома к вечеру и плотно поест. Дождь так не думал и решил испортить не только настроение, но и весь день в целом. Рука Харучиё непроизвольно гладит пустой желудок, словно стараясь успокоить, говоря «Скоро дома». Манджиро выходит из непонятного ступора и проходит к той же платформе, вставая рядом с товарищем. Замечая лужу, собравшуюся под Хару за время стояния на месте, Сано понимает в чем причина столь сильной дрожи. Блондин одной рукой снимает с себя накидку Главы Тосвы и протягивает Акаши. Тот медлит всего пару десятков секунд, пока Майки не предлагающе кивает головой, показывая на кофту. Длинноволосый аккуратно, опасаясь, как дикого зверя, берет предложенную вещь. Ладонь чувствует тепло и сухость обладателя. Акаши одевает накидку, ощущая какое никакое тепло. Приятное, осторожно растекающееся по телу. Он еле заметно улыбается сквозь маску, сжимая края кофты в ладонях. Сано отворачивается, наклоняя голову в сторону туннеля. — Я не уверен, что поезд придет. Уже поздно наверное. — нарушает тишину Харучиё. Манджиро согласно кивает. — Довести тебя до дома? — блондин вновь наклоняет голову на бок, задавая вопрос. — А, нет, не нужно, это далеко, да и долго. И зонтика у меня нет. — виновато отговаривается длинноволосый. Сано не понимающе поджимает губы и нахмуривается. — У меня зонтик есть. Между парнями повисает неловкая тишина. Руки Хару сжимают ручки портфеля, он отводит взгляд всего на пару секунд и возвращая его, сталкивается с другим, острым, как лезвие ножа, взглядом, таким через чур уверенным, но в то же время спокойным. Манджиро говорит взглядом очевидное — «Неважно куда, главное с тобой». — Ну, это на окраине Токио, если хочешь… — неуверенно говорит Харучиё. — Хочу. — Майки качает головой в знак согласия. — Хорошо. Ноги, замерзшие и затёкшие, нехотя двигаются вперед. Акаши с трудом передвигает ими, стараясь не выть от плачевности ситуации. Единственная радость, накидка капитана на плечах и руках, согревающая не только тело, но и душу. Парни поднимаются по лестнице. Воздух вновь обволакивает Хару, пытаясь морозить его. Тот убирает руки в карматы кофты, нащупывая пару леденцов и фантики, улыбается смешной мысли — «Майки, такой Майки». Громкий звук открывшего зонта не так смущает, как Манджиро, что аккуратно просовывает руку между телом и локтем Акаши, беря того под руку. Низкий прижимается плотнее, то ли из-за маленького диаметра зонта, то ли из-за того, что сам замерз. Харучиё сначала непонимающе долго смотрит на капитана, но после они начинают идти. Сано, как собака поводырь, Акаши, как слепой мальчик, внезапно забывший дорогу до дома. Манджиро прижимает голову к плечу Хару, устало зевая. — Не выспался? — нарушает тишину длинноволосый. — М-м. — низкий отрицательно качает головой. — Наоборот. Только недавно спал, в сон всё ещё клонит. — блондин сдержанно улыбается, смотря в тусклые, вечно уставшие, голубые глаза. В этих глазах храниться вечность и вся боль глубокой, и такой темной, души Акаши. Не смотря на это Майки любил эти глаза. Он не мог признаться себе, что когда невольно ловил взгляд Харучиё, его тело слегка вздрагивало. Это не страх, но бушующий внутри глаз океан манил и в нем хотелось утонуть. Длинноволосый смотрел в даль, то и дело отвлекаясь на фонари у дороги или вывески местных магазинов. Под ногами были лужи, что заставляли обувь парня намокать, но он словно не замечая этого улыбался. Так тепло и искренне, что хотелось улыбаться в ответ. Дождь уже почти прошел, как и гроза, что бушевала на улице всего 10 минут назад. Харучиё с каждой секундой все больше и больше ощущал, как кофта капитана намокает и пропитывается влагой рубашки и волос. Акаши облизнул засохшие губы и тихо проговорил: — Прости, я постираю и отдам ее завтра. — Не, не надо. — покачал головой Манджиро, щекоча волосами руку собеседника. Харучиё не задал вопроса всплывшего в его голове, как буйки на волнах, лишь пожал плечами и посмотрел вперед, на горящий в окнах дома свет. — Мы на месте. — поворачиваясь к двухэтажному домишку с кучей дверей. — Хару. — привлек внимание длинноволосого Майки. — Давай, в следующий раз ты все-таки пойдешь на собрание и я провожу тебя до дома еще раз. Ну или сходим куда-нибудь. Даже дождь не обязателен. Могу и так. — последнее было сказано тихо, в пол голоса, так словно Манджиро боялся, что его услышат. — Хорошо. — кивает Харучиё, подходя к лестнице на второй этаж. — Только зонт я все-таки куплю.