Сегодня и навсегда

Сегодня выходной, и ты вновь просыпаешься первым — на часах полвосьмого, но за многие годы ты просто разучился вставать позже. Ким мирно сопит рядом, зажав ногами одеяло и положив руку под голову. Очки аккуратно сложены на тумбочку; без них он выглядит таким трогательным и уязвимым. Как и каждое утро, ты тихо встаёшь, крадёшься на кухню и варишь кофе. Видят светочи, ты ненавидишь кофе, но он — любит. Недавно ты даже приобрёл для этого хорошую кедранскую турку. Он тоже не любит завтракать, поэтому ты просто ставишь турку на плиту и садишься у окна с сигаретой. Залитые солнцем тротуары, свежая зелень каштанов и серые монолиты домов — Ревашоль пробуждается, живёт, дышит полной грудью. Как и каждое утро, Ким встаёт и приходит к тебе, учуяв запах кофе. Раньше ты начинал день в лучшем случае с пива, но теперь, сидя с Кимом за столом, укрытом голубой клеёнчатой скатертью, ты не испытываешь потребности в алкоголе, чтобы чувствовать умиротворение. Он молча потягивает кофе, глядя, как ты снова и снова подносишь к губам сигарету; сизый дым растворяется в лучах утреннего солнца, и тебе ничего больше не нужно. Только эта кухня и этот дым, и этот запах свежеподжаренных зёрен, и эта благословенная тишина, нарушаемая лишь воркованием птиц и рокотом мотокарет за окном. Ваш маленький мир на двоих. Ким ставит пустую кружку на стол и вытирает верхнюю губу большим пальцем. Вы только что закончили крупное дело об убийстве главы табачной компании в Куроне (читай: рэкетира с кучей врагов) и набегались вдоволь, поэтому выходить из дома сегодня не хочется, несмотря на хорошую погоду. Да и поводов нет: Кинема в идеальном состоянии и блестит, а холодильник забит продуктами, — так что вы можете насладиться выходным на полную катушку. Тем более что у тебя есть кое-какие планы на сегодняшний вечер. Будто подгадав это настроение, небо вскоре затягивается тучами и укрывает город ажурной стеной дождя. Капли ритмично барабанят по стёклам, и маленькая квартирка кажется теперь вдвойне уютней. Вы играете несколько партий в «Сюзеренитет» — и тебе удаётся выиграть только один раз. — Детектив, стратегии — это не ваше. — Предпочитаю полевую работу, лейтенант. На обед Ким решает приготовить карри. У тебя к плите доступа нет, поскольку готовишь ты так себе (читай: точно спалишь квартиру или отравишь любого, кто рискнёт попробовать твою стряпню). Когда на столе оказывается исходящая паром сковорода, ты уминаешь две порции. Глядя на это, Ким улыбается. Он всегда улыбается едва заметно, одними уголками губ, но для тебя в Элизиуме нет ничего ярче этой улыбки. День проходит тихо и размеренно. Когда вечером ты выходишь из душа, Ким полулежит на диване с книгой. На страницы падает жёлтый свет лампы: дождь так и не кончился и, несмотря на ранний вечер, на улице уже почти темно. На столике в изголовье стоят два бокала вина. Вино — это по-прежнему хорошо, но теперь тебе не нужно выпивать минимум две бутылки, чтобы чувствовать себя живым. Ким это понимает и потому иногда, по выходным, разрешает тебе — и себе — чуть-чуть хорошего алкоголя (читай: ты разрешаешь ему разрешать, чтобы не испытывать собственный самоконтроль) — и сейчас тот самый момент. Твои губы мягко касаются макушки Кима. Он откладывает книгу и поднимает на тебя взгляд. Ты устраиваешься рядом на диване и обвиваешь рукой его плечи; он протягивает тебе один из бокалов. — Прости, если помешал. — Ничего, — он трёт глаза под очками и косится на глянцевую обложку. — Всё равно от Беви я ожидал большего. Обычное бульварное чтиво. — Всё так плохо? — На протяжении восьми глав смакует свои приключения во всех наркопритонах Джемрока. О, и иногда ругает некоего Ларри, — он щурится и приподнимает уголок губ. — Не знаешь, кто бы это мог быть? — А что о нём говорится? Что он великий поэт и суперзвезда? — Скорее алкоголик и деспот. — Тогда понятия не имею. Ким легко улыбается и кладёт голову тебе на плечо. Похоже, настроение у него игривое, потому что уже пару минут он бездумно водит пальцем по твоему бедру, затянутому в домашние шорты. Теперь тебе не так стыдно за собственное тело, как ещё год назад: оказывается, если не вливать в себя ежедневно литры алкоголя, свободного времени — на тренировки и не только — образуется довольно много. Ким допивает вино и отставляет бокал на стол; ты приканчиваешь несколькими крупными глотками свою порцию и поворачиваешься к нему. Ладонь мягко скользит по его позвоночнику вверх, гладит шею, зарывается в коротко подстриженные на затылке волосы. Со слабым выдохом Ким опускает голову и прикрывает глаза, чуть ли не мурча, ластясь к твоей руке, как кот. Большой грациозный кот, обманчиво расслабленный, но всегда готовый к атаке. Правда, сейчас он, похоже, притупил бдительность: благодаря солийской крови одного бокала вина ему более чем достаточно, чтобы скинуть привычную броню и отпустить ситуацию. Поэтому пить он предпочитает только с тобой. Ким чуть поворачивает голову, и ты приближаешь своё лицо к его, нос к носу, почти наваливаясь, продолжая массировать его шею и затылок. Левым боком ты упираешься в его бёдра, и — о светочи — он приподнимает их, бесстыдно потираясь о тебя. Как у него получается быть таким соблазнительным? Заставлять тебя пылать каждый раз, когда он прикасается к тебе? Чёртов Ким Кицураги. В рабочие будни — суровый профессионал, который бьёт тебя по рукам каждый раз, когда ты пытаешься обнять его в укромном уголке, но по ночам… Со стоном ты впиваешься в его губы, подхватывая ладонью под затылок, и он с готовностью отвечает, сжимает цепкими пальцами твою шею. — Ким… м-м-м… погоди, у меня есть идея, — бормочешь ты прямо в его губы, не в силах оторваться. Сначала кажется, что Ким попросту тебя не услышал, но через какое-то время он отзывается. — Идея? — Д-да. Идея. Давай поиграем в одну игру. — Игру? Похоже, лейтенант на время утратил навык допроса. Отлично. Ты с трудом удерживаешь руки на его боках, не позволяя им скользнуть ниже, вместо этого припадая губами к его шее. Чуть втягиваешь, сжимаешь зубами, вызывая лёгкий стон, а потом опускаешься ниже, к ключице; руки сами собой ныряют под его майку и ложатся на обнажённую кожу. — Чёрт, Ким, ты такой горячий… Он кладёт руки тебе на плечи, немного отстраняется и смотрит в глаза. Его зрачки расширены и почти сливаются с тёмной радужкой. — Что за игра, Гарри? О, кажется, тебе удалось пробудить любопытство в самом лейтенанте Кицураги. Хоть он и старается изо всех сил напустить на себя скучающий вид, это заметно. — Игра называется «Хватит». — Не слышал про такую, — мурлычет он, наклоняясь и проводя носом по твоей шее. — Ну… суть вот в чём, — ты трёшься виском о его, подставляясь под ласку. — Я пытаюсь заставить тебя кончить, а ты — продержаться как можно дольше. Я пытаюсь… и, когда ты больше не можешь терпеть, ты говоришь… — он всасывает кожу на твоей шее в чувствительном месте, и ты почти выстанываешь следующее слово, — …«хватит». — Хм-м. И что я получу, если выиграю? — Тебе нужно продержаться всего двадцать минут. С определённого момента, — ты ведёшь рукой по его шее, ключице, сжимаешь через ткань сосок. У него чувствительные соски, ты это знаешь. — Если выиграешь, я исполню любое твоё желание. — Абсолютно любое? — Абсолютно. Но я уверен, что ты не выдержишь. — Увидим. — Увидим. О… и ещё одно. Ты не должен меня трогать. Я бы связал тебя… — на этих словах он напрягается, — но надеюсь на твою выдержку. Это часть игры. — Идёт, — усмехается он, поглаживая твою спину. Ким «Кимболл» Кицураги не зря получил своё прозвище: вызовов он не боится. — Тогда начнём, — ты встаёшь и тянешь его за собой в спальню. Усаживаешь на кровать, а сам берёшь с тумбочки будильник, быстро поворачиваешь завод и отставляешь циферблатом к стене. Ким следит за твоими действиями с явным интересом. — С этого момента, — говоришь ты и становишься между его ног, запуская ладони снизу вверх по его рукам, плечам, шее. Мягко толкаешь его на постель, и он поддаётся, откидывается назад; его защищённые стёклами глаза чуть прикрыты и смотрят на тебя с вызовом. Ты ложишься на бок, прижимаясь к его горячему телу, и не спеша скользишь большим пальцем по губам, по линии челюсти, поглаживаешь нежную кожу за ухом, цепляя дужку очков. Наклоняешься и прослеживаешь тот же путь языком. Он склоняет голову и приподнимает бровь. — Знаешь, пока мне кажется… — Не заканчивай это предложение, если хочешь сегодня кончить, — твой голос звучит хрипло; Ким слегка вздрагивает. О, он любит, когда ты говоришь с ним таким властным тоном. Как бы он этого ни отрицал, иногда он не прочь отдать тебе контроль. Добравшись губами до дужки на его левом ухе — даже в полумраке видно, что его кончик порозовел, — ты подцепляешь очки пальцами и нежно снимаешь их с его лица. Приходится на секунду отстраниться, чтобы устроить их на тумбочке рядом с будильником, но ты поспешно возвращаешься. Может, слишком поспешно, потому что Ким мягко усмехается в поцелуй, когда ты прижимаешься к нему губами и запускаешь руку под майку. Каждый раз ты касаешься его будто впервые. Каждый раз ощущение его кожи под ладонью посылает электрический импульс вдоль позвоночника, требуя не останавливаться, ни за что не останавливаться. Ты опускаешь руку на его пах, и Ким отвечает более жадно; витающее в воздухе нетерпение становится почти осязаемым. Ты медленно подцепляешь пальцами резинку его домашних штанов, тянешь их вниз. Ким помогает тебе ногами, после чего сам стаскивает с себя майку и ложится обратно на постель. Не сводя с него взгляда, ты тоже быстро раздеваешься. Вы оба уже возбуждены, и ты, не теряя времени, опускаешься на Кима и прижимаешься членом к его, нетерпеливо подаваясь бёдрами навстречу, задыхаясь от долгожданного ощущения. Он выдыхает воздух сквозь сжатые зубы; поднимает руки и тут же опускает их обратно, явно вспоминая, что не может сам тебя касаться. Вы так близко друг к другу, что Ким наверняка хорошо видит твоё лицо даже без очков, но всё равно немного щурится. Ты наклоняешься и обводишь языком его ушную раковину, скользишь ниже, целуя в шею, смыкая зубы там, где понемногу учащается его пульс, — Ким запрокидывает голову, давая тебе больше доступа. Ты слегка сдвигаешься, опираясь на руку, другой ведя по груди, напряжённому плоскому животу, мягко поглаживая дорожку волос. Когда ты наконец опускаешь ладонь на его член, он дёргается, чуть выгибаясь, и выдаёт едва слышное «м-м-м», тонущее в яростном поцелуе, в который ты утягиваешь его. — Такой отзывчивый, — шепчешь ты, отрываясь от его губ, но не прекращая водить сжатой ладонью по его члену. В ответ он слегка вздрагивает. — Может, стоит дать тебе фору? — Не думаю, что это необходимо. Пока что не… Ты снова на мгновение накрываешь его рот своим, не давая договорить. — У тебя такая мягкая кожа. Такая гладкая. Охренеть какая гладкая. Ким снова дёргает бровью, но не отвечает. Ты знаешь, как он любит грязные разговорчики (читай: твои дифирамбы тому, какой он красивый, горячий и желанный), — и собираешься этим воспользоваться. — Сейчас я отсосу тебе, Ким, — шепчешь ты. — Как же я хочу взять в рот твой член. Почувствовать твой вкус. Ким прикрывает глаза и шумно выдыхает, когда ты прижимаешься губами к его животу и скользишь ниже, чуть прикусывая тонкую кожу. Его запах так манит, что сдерживаться больше нет сил, — ты резко опускаешься ниже и забираешь его член в рот, придерживая за основание ладонью, а другой мягко обхватывая яички. Светочи, он пахнет так одуряюще хорошо, что тебя начинает колотить от возбуждения. С нарочито пошлым хлюпом ты выпускаешь член изо рта, плавно обводишь языком головку и снова насаживаешься, почти до упора. Ким опять дёргает рукой, порываясь взять тебя за волосы, и ты обхватываешь его узкую ладонь своей. Не прекращая двигаться, ты тянешься вниз, под кровать, и достаёшь пару предусмотрительно спрятанных предметов. Отстраняясь и перехватывая член рукой, подносишь тюбик смазки ко рту, отвинчиваешь крышку зубами и выдавливаешь немного смазки прямо на бедро Кима, не в силах отпустить его ладонь. Зачерпываешь немного и вводишь сразу два пальца, загибая их под нужным углом. Ким обычно предпочитает быть снизу, поэтому долгой подготовки не требуется, — сейчас тебе это особенно на руку. Его бёдра приподнимаются; с губ срывается тихий стон. Ты точно знаешь, как касаться его, чтобы он потерял голову. Ты растягиваешь его ещё немного, вновь опускаясь ртом на влажный от слюны член, скользя вверх и вниз всё быстрее, выбивая из него всё более отчётливые всхлипы. Эти безотчётные стоны — музыка для твоих ушей. — Гарри, — выдыхает Ким, прижимая ладони к щекам, и ты больше не можешь терпеть. Отстраняешься, выпуская его изо рта, зубами надрываешь упаковку и раскатываешь презерватив по своему члену; Ким не спускает с тебя затуманенного взгляда. Ты медленно проникаешь в него, помогая себе рукой, потом выходишь почти на всю длину — и толкаешься. Ещё раз. И ещё. Ты вновь сразу находишь нужный угол, и Ким, всхлипнув и закрыв лицо руками, приподнимает ноги. Ты подхватываешь его под колени и ласково целуешь одно из них. Очень скоро ты срываешься на резкие, лихорадочные движения, вбиваясь в него всё быстрее. Ким мечется по постели, не зная, куда деть руки, и ты ложишься сверху, отпуская его ноги, и он обхватывает ими твои бёдра, и ты хватаешь его запястья, пригвождая их к кровати, и его горячее дыхание щекочет твои губы, и этот пропитавший воздух запах похоти сводит с ума, и ты не в силах сдерживать рвущиеся наружу слова. — Ким, боже, я весь день думал об этом… Как смогу почувствовать твою кожу. Как заставлю тебя стонать. Мне всегда мало тебя. Всегда будет мало. Мой… — ты изо всех сил стараешься говорить ровно и не простонать от этих ощущений и этого острого взгляда полуприкрытых глаз, смотрящих на тебя с нечитаемой смесью эмоций. Он приподнимает голову, видимо, желая заткнуть тебе рот, но вновь вспоминает о запрете и лишь слегка ведёт языком возле твоих губ, едва касаясь их. — … мой непослушный мальчик, — рычишь ты и впиваешься в него, остервенело, жадно, сталкиваясь зубами, втягивая в рот его язык, и он мычит, отвечая тебе не менее исступлённо, подаваясь бёдрами навстречу, почти вырывая руки из твоего захвата. Ты отпускаешь его губы и прижимаешься мокрым лбом к его, начиная двигаться ещё быстрее, хотя быстрее уже, кажется, невозможно. Его член зажат между вашими животами; Ким хватает ртом твоё дыхание, и с каждым толчком его стоны всё громче и требовательнее. — Ты уже близко, правда, Ким? Ещё немного… — Н-нет… — прерывисто бормочет он, перемежая слова глубокими вздохами. — Я… могу… ещё. — Правда? — Д-да. — Тогда я буду трахать тебя ещё глубже. Снова и снова — глубже… каждый раз глубже, — во рту собирается слюна; ты уже задыхаешься, но не прекращаешь двигаться в нём и говорить. Да, упорные занятия в зале не прошли даром, у тебя почти не сбивается дыхание. Ким смотрит на тебя диким, будто пригвождённым взглядом и испускает еле слышные рваные стоны. Чёрт, как же хорошо. — Как мне нравится быть в тебе… Так нравится, как ты открываешься мне. И тебе это нравится, не так ли? Просто признайся… что не можешь больше терпеть. Т-ты же хочешь… хочешь кончить, правда? Давай же… сдайся мне. Кончи для меня. Кончи, глядя мне в глаза, с моим именем на губах. Последние слова ты проговариваешь с трудом, сбиваясь на хриплые стоны, но ты уверен, что Ким слышит тебя. И хотя это ты владеешь ситуацией, его тёмные глаза словно держат тебя под контролем. «Ещё немного, и продержаться не сможешь уже ты», — ехидно шепчет один из голосов. Где-то над ухом раздаётся звон. Раздражённо рыкнув, ты немного замедляешься и хлопаешь ладонью по крышке будильника, чуть не сметя его на пол. — Я выиграл, — выдыхает Ким. — Гарри… сильнее! Чёрт, сильнее! Не останавливайся, твою… — он задыхается и откидывает назад голову, упираясь затылком в подушку, когда ты на мгновение отстраняешься, чтобы сесть и снова подхватить его ногу, и тут же берёшь прежний бешеный темп. Свободной рукой ты тянешься к его члену, обхватываешь, сжимаешь, двигая в такт, — торопливо, дико, не сдерживаясь. В животе скручивается сладкое томление, которое требует выхода; и хотя по лицу струится пот, заливая глаза, ноги сводит от напряжения, сейчас ты не смог бы остановиться даже под дулом пистолета. Ты снова оказываешься в опасной близости от пика, когда Ким отчаянно вскидывает бёдра навстречу, вцепляясь пальцами в простыню, раскрывает рот в беззвучном крике, выгибается, стискивая коленями твои бёдра, пачкая твои пальцы, — и ты просто не можешь не последовать за ним. Он выдыхает твоё имя, и ты наклоняешься и целуешь, целуешь, целуешь его, как последний раз, как будто ещё секунда — и всё исчезнет. После нескольких резких толчков ты со стоном падаешь на него, и он, промычав что-то нечленораздельное, наконец запускает пальцы в твои мокрые волосы. Какое-то время вы лежите молча, восстанавливая дыхание, обнимая друг друга; тебе даже лень двинуться, чтобы снять презерватив. Затем Ким мягко высвобождается из объятий, целует тебя и, пошатываясь, встаёт с постели. — Эй, Ким, я могу потереть тебе спину! — кричишь ты вслед, когда он почти скрывается в коридоре. В ответ ты слышишь довольное хмыканье и тут же вскакиваешь.

***

После душа вы сидите в тёмной кухне, освещённой лишь тусклым светом фонарей за окном, и потягиваете вино из оставшегося на двоих бокала. Вино — это по-прежнему хорошо, но не от него твоя голова сейчас легка и наполнена счастьем. — Итак. Каким будет твоё желание? — Ты тушишь уже вторую сигарету, пока Ким смакует свою единственную-в-день. Ким поднимает на тебя взгляд и молча хмурит брови. — Ну, ты же выиграл, — ты делаешь неопределённый жест рукой в сторону спальни. — Ах да, выигрыш, — он выдыхает белёсое облако дыма и усмехается. — Дай-ка подумать. Он берёт из твоих рук бокал, не спеша отпивает и отводит взгляд в сторону, задумавшись. Наконец он смотрит на тебя и хитро улыбается. — Что ж. Пустяк. Ты мог бы прочесть за меня мемуары Беви. Обычно бросать книги не в моих правилах, но, если ты потом расскажешь мне… хм, сюжет, — на этом слове он слегка морщится, — то, думаю, я смогу не дочитать её без лишних угрызений совести. Ты не то чтобы фанат чтения, но желание действительно пустяковое. — И это всё? Ты же мог попросить что угодно. Ким отставляет вино на подоконник и утапливает в пепельнице бычок. Накрывает твою руку, лежащую на колене, своей и легко улыбается. — Полагаю, всё остальное у меня уже есть. Ты переворачиваешь ладонь и сплетаешь ваши пальцы. «Когда много лет спустя он откинется на кровать с последним вздохом, ты будешь держать его за руку», — шепчет в голове самый проницательный голос. Эта мысль пугает ровно настолько, насколько и успокаивает; но у вас впереди ещё много времени. Чтобы вот так курить на кухне ночами, чтобы бок о бок раскрывать невозможные дела, охраняя покой Ревашоля, чтобы дышать одним воздухом, чтобы остаться рядом так надолго, как только возможно. Читай: навсегда.