Love is...

— Остаться? — Да. Скоро отбой будет, и обезболивающее не сразу подействует, и- — Я понял. — Дазай сел рядом, прожигая взглядом Акико. Та наконец-то нашла какой-то блистер, выдавила одну овальную бирюзовую таблетку, достала бутылку с водой и вручила Накахаре. — Тебе не читали инструктаж по безопасности? — Эээ... Нет... — Надо будет. Приходи ко мне завтра в одиннадцать утра. — Угу... — юноша запил таблетку. Осаму кашлянул, как бы напоминая о своём присутствии. — Кстати, а этот тут что забыл? — Йосано кивнула на него. — Он помог мне дойти. — рыжий поставил на тумбочку, стоящую рядом, блистер и бутылку. — Дазай? — тихо позвал он. Суицидник молча перекинул чужую руку через свою шею и привстал, снова обнимая второй рукой талию. — Мы пойдём. — Идите... — задумчиво пробормотала девушка, скрещивая руки на груди. Накахара благодарно улыбнулся и кивнул. Парни, выйдя и закрыв за собой дверь, остановились. — А куда мы пойдём? — Чуя поправил шляпу. — Я не знаю. К тебе, наверное. — Слушай... Только я сейчас правда серьёзно. — парень приподнял бровь. — Ты тогда так и не ответил мне на те вопросы. — Когда? — Когда мы подрались, в кабинете Йосано. — Я... Я не хотел отвечать... — А теперь честно. Дазай, ну ты же хотел. — забинтованный отвернул голову, поджимая губы. — И не нужно нервничать. Мне просто незачем тебя высмеивать или позорить, я хочу понять тебя, и если получится, помочь. — Я тебе не верю. — Да что ты? Даже сейчас врать не стыдно? — ухмыльнулся юноша. — ...Я отведу тебя в твою палатку. — шатен двинулся вперёд. — Но тогда мы не сможем поговорить. — Нам не о чем разговаривать. — Да ты ведь и сам этого хочешь! — Не хочу. — Хочешь! — Что. Тебе. Надо. — Осаму остановился на выходе из домика. — Поговорить. — С Элис поговоришь. — Дазай! — Что? — Я сейчас начну вслух говорить твои мысли обо мне, если ты не- — Мы идём ко мне? — выпалил парень. — Да! — Хорошо. Пошли. — суицидник снова двинулся, но уже куда более медленней. Чуя удивился, насколько легко тот согласился, а потом понял причину. Он нахмурился. — А быстрее никак? — Никак. Моя палатка рядом. Торопиться некуда. — Скоро отбой. Мы не успеем. — Успеем. — нехотя сказал шатен. И вправду, вскоре он остановился рядом с красной палаткой. — А у тебя есть сосед? — Временно нет. — Ну, пошли. — Чуя пролез внутрь, присаживаясь на пол. Осаму промедлил, но потом сделал так же. Несколько секунд оба молчали. Парень никак не отреагировал, взяв в руку книгу и открывая её. Накахара закатил глаза. — Тебе именно сейчас приспичило почитать? — Да. — рыжий выхватил вещь. — Э! — Мы пришли сюда не для этого. На улице темно. Все в своих палатках. Не пора ли нам начать этот затянувшийся разговор? — Чуя... — нахмурился забинтованный. — Я, как ни странно, только сейчас начал мыслить адекватно. И решил, что мне даже не о чем тебе рассказать. Юноша поперхнулся от возмущения. — Как это не о чем? — Вот так. — Да я же знаю, что есть о чём. — Не знаешь. — Знаю. — Не знаешь. — Знаю! — Не ори, услышат. — пробормотал парень. — Вот я сейчас заору, если не начнём! Я тут, значит, при- — С чего начать? — раздражённо спросил Дазай, ложась на простынь и отворачиваясь от рыжего. Тот победно улыбнулся. — Ну наконец-то. Одумался? — Заткнись. — Всё-всё... Только прошу, помни, я никому не расскажу. — Хорошо. — Ты всегда враждебно настроен к остальным. Почему? — ...Потому что люди ничтожны, и к ним по другому нельзя относиться. — Понятно... — задумчиво протянул Чуя. — Не сможешь ли ты рассказать мне про то, что было с тобой раньше? — Как это? — Осаму неожиданно повысил голос. — Проще говоря, расскажи мне про своё прошлое. Молчание. — Дазай? Молчание. — Всё хорошо? Чуя испуганно отпрянул, когда Осаму резко поднялся. Суицидник грубо вытолкнул его из палатки. Юноша непонимающе похлопал глазами, а после обернулся. Молния на палатке была застёгнута. — Дазай?... Никто не ответил. — Я же просто помочь хотел!... Силуэт в палатке дёрнулся и лёг вниз. Тут рыжий уже разозлился и расстроился одновременно. Нельзя нормально объяснить, что у него такое? Он поднялся с земли, отряхнул брюки, и поправив шляпу, пошёл в сторону своей палатки. «Я просто хотел помочь! Неужели меня никто не воспринимает в серьёз?...» Накахара мечтал стать хорошим психологом, возможно личным. Мечтал исследовать психологию и помогать людям, мечтал слышать слова: «Ты помог мне, ты сделал из меня человека». Он мечтал. Ничего не получается?... Слеза скатилась по бледному подбородку, просто от обиды. Хотел помочь, а его вытолкнули. Чуя вообще крайне редко позволял себе плакать, но обида больно уколола его сердце. Все скопившиеся слёзы за долгое время быстро ползли по щекам. За раздумьями рыжий не заметил, как пришёл к своей палатке. Отбой уже наверняка был. Он медленно расстегнул молнию, думая, что соседка спит. — Чуя! — донёсся изнутри весёлый голос. Девочка высунулась из палатки. — Я тебя жду и жду! Юноша от неожиданности не успел отвернуться, и улыбка спала с лица Элис, когда она увидела его заплаканные глаза и дрожащие губы. Накахара отвернулся, приставляя ладонь ко рту. — Ты плачешь?... — Н-нет, Элис, всё прекрасно... — Я видела твоё лицо! А ещё я видела, что ты перед этим заходил в палатку Дазая! — Тише-тише... — рыжий развернулся к ней. — Ты плачешь! — Нас могут услышать... Я войду? — девочка пропустила его в палатку, а потом вошла сама, застёгивая молнию. На простыне стоял ночник, излучая тёплый свет. Чуя сел в самый угол и отвернулся, слёзы снова хлынули из глаз. Элис тяжело вздохнула, подошла ближе и погладила его по плечу. — Не плачь... — юноша тихо всхлипывал в локоть. — Что там у вас случилось? — Ты не п-поймёшь... — Он тебя обидел, да? Накахара зашёлся в громком плаче. Девочка сочувственно смотрела на него, ни говоря ни слова. *** — Дазай-сан, простите, что так поздно... — Рюноскэ стоял за палаткой, дабы его не заметили. Силуэт внутри неё дрогнул. — Зачем пришёл? — донёсся тихий шёпот. — Вы просили доложить... — Так докладывай. — Кхм... — Акутагава откашлялся. — Чуя там... Как бы сказать... — Ничего не хочу про него слышать. — Но он- — Мне плевать. — ... Хорошо, Дазай-сан. — Ещё что-то? — Нет. — Тогда иди. Немного погодя послышался тихий вздох и отдаляющиеся шаги. Осаму нахмурился. Он ненавидел, когда его спрашивали о прошлом. А может, просто боялся, что о нём узнают. Ведь какой позор будет, если хоть кто-то узнает, что гроза лагеря раньше бомжевала, грубо говоря, не правда ли? В голову парня начали прилетать мысли: что если Накахара просто хотел втереться в доверие, в потом слить, тем самым отомстить за первую неудачную встречу? На него не похоже. Да, бывают такие люди, которые кажутся ангелочками, а на самом деле сущие дьяволы. Насколько Осаму помнил, Рюноскэ сказал ему, что Чуя из приюта. Наверняка же у него там есть приближённые, и он будет им что-то писать? Письмо там... А раз он из приюта, значит, телефон у него вряд-ли имеется. Но всё-таки от юноши веяло теплом. Каким-то необъяснимым, к которому хочется притянуться. Рыжего (что обсалютно необъяснимо) хотелось обнять крепко-крепко, сказать ему о всём, что чувствуешь в этот момент. Умиляла эта его напущенная агрессия, а после этого смущённая улыбка и отвод взгляда. Накахара не смущался как все. Остальные поджимали губы и краснели, а он широко улыбался и прятал лицо. Видимо потому, что пришёл Акутагава, он сейчас не в самом лучшем состоянии. Дазай задумался, что было бы, если бы он оказался на его месте? Не стал бы больше никогда общаться с этим человеком, а скорее всего бы отомстил. А что чувствует сейчас этот солнечный человек? Парень не знал. Хотелось побежать к нему сейчас же и схватить за запястье, закричать, что не хотел его обидеть. Этот жест (хватание за запястье) шатен расценивал как знак любви, только если дело не в экстренной ситуации, а в романтической обстановке. Он часто представлял, как с кем-нибудь переплетает пальцы, а после поднимает взгляд полный любви, чтобы посмотреть в глаза. В сознании тут же всплыли голубые глаза Чуи. Ангельские и светлые. Поймав себя на этой мысли, суицидник смутился. Посидев ещё так две минуты и просверлив взглядом палатку рыжего, он, тяжело вздохнув, поднялся и тихо-тихо расстегнул молнию на палатке. Действовал он как мышь, передвигался невероятно тихо, чтобы никто не заметил. Некоторые не спали, такое часто бывало. Либо развлекались, рассказывая друг другу страшилки, либо лежали и смотрели вверх, размышляя о жизни. Вскоре Дазай очутился у входа в главное здание, засунув ладони в карманы. Сонные охранники зевали, но завидев его, выпрямились и кивнули. Осаму открыл тяжёлую дверь, проходя в коридор. В помещении было темно, любой бы испугался, а атмосфера была такая, будто на заброшке. Свет луны зловеще поблёскивал, попадал на вазы и картины. Парень был тут не в первый раз, и дойдя до кабинета Огая, дёрнул дверь и вошёл. Взгляд его был обсалютно безэмоционален, веки слегка прикрыты. Мужчина, как обычно поддерживая ладонями голову, был настроен так же. Около него сидела Озаки, и лицо её было вовсе не лучезарно. — Здравствуй. — задумчиво сказал Мори, вскинув брови. — Зачем вы меня вызывали? — отложив все приветствия, спросил Дазай. Его голос был как сталь. Коё улыбнулась. — Как грубо, Дазай. — насмешливо сказала она. — Без прилюдий. Ты знаешь Накахару Чую? — не обращая внимания, сказал Огай. — Знаю. — Вот и хорошо. Поручаю тебе следить за ним. Коё считает, что он может стать одним из нас. — Я понял. — Мне нужны отчёты о его жизни и прошлом, о его знакомых и характере. Всё понятно? — Да. — Держи. — Мори выдвинул ящик и достал оттуда письмо, а после вручил забинтованному. — Чуя написал это, по видимому, своим знакомым в приют. Почитай и положи в ящик. — Хорошо. — Дазай рассматривал немного мятый конверт с индексом. Кивнув мужчине, он развернулся и удалился из кабинета. Парень не мог сейчас ничего переварить. Чёрт. Он не хотел следить за Накахарой. Тем более думать о том, что он сможет стать таким же, как он. Не хотел превращать этого человека в монстра. Но ослушаться Мори было подобно самоубийству. Осаму не ошибся в том, что Накахара будет отправлять письмо. И всё же интересно было почитать его. Пишет ли Чуя что-нибудь о нём? Суицидник открыл дверь, чувствуя на себе взгляды охранников. *** Голубые глаза смотрели вверх. Элис тихо посапывала рядом, обняв плюшевого мишку. Слёзы больше не текли, но юноша чувствовал себя опустошённым. Он полез в душу человека, смутил его. Может, его правильно выставили? Чувствовал Чуя сейчас и то, как-будто его опозорили на глазах у всех, хотя никто этого не видел. Как он теперь будет ходить перед Осаму? И самое главное, что он об этом думает? Презирает? Может, вообще больше не захочет видеть? Рыжий положил ладонь на голову и сжал пальцами волосы, хмурясь. А какое, собственно говоря, ему дело? От Дазая веяло чем-то неприятным, мрачным и скрытным. Но хотелось увидеть его настоящего, ведь Чуя понимал, что это просто защитная реакция. Он не мог просто подойти и обнять Осаму, а хотел, однако боялся, что его оттолкнут. Парень не верит в то, что Накахара действительно хочет помочь ему бескорыстно, просто выслушать и вынести свой вердикт. С другой стороны, он и вправду полез человеку в душу. Хороший психолог сразу бы понял, что исток такое поведение взяло из прошлого, и не стал бы спрашивать сразу. От этой мысли на глаза снова начали наворачиваться слёзы. Чуя всегда во всём винил себя, даже если и не публично, то внутри. Сейчас же он вбил себе в голову, что дико виноват, и психолог из него никудышный. *** Дазай снова уселся в позу лотоса, взяв с простыни фонарик. Сначала он максимально осторожно расклеил конверт и, наконец-то получив важную бумажку, развернул её и направил туда свет. Почерк был кривой, но читать можно. Было тускло и плохо видно, парень прищурился, вспоминая, что пока шёл, разглядел на конверте «Азуми». Наверное, ей? «Привет, Азуми. Я обещал написать письмо, поэтому пишу. Живётся мне хорошо, природа тут красивая. Правда, директор лагеря показался мне странным. Подробности расскажу, когда приеду. Палатка у меня синняя, ночью приятно смотреть вверх, немножко видны звёзды. Устроился я без происшествий, со мной живёт Элис. Ей восемь, она очень настойчивая. Показала мне в первый же день лагерь и пруд. Кстати, про пруд. Смешная ситуация вышла. Я, значит, сначала хотел пойти туда первый раз. В лагере есть человек по имени Дазай, я с ним познакомился по пути. Ну как познакомился. Я в него влетел случайно, а он орать начал. И потом я узнал, что он из лагеря. Ну так вот. Иду, иду, и вижу: он собаку бьёт. Я, естественно, начал её защищать. Мы подрались, он мне нос разбил, и я пошёл к Йосано (это наш врач). Там он пришёл ко мне и извинился, я конечно очень удивился. Потом, когда собрался второй раз на пруд, я туда пришёл. Даже плавать начал. А потом так закрутилось, у меня нога заболела, и Дазай меня спас. Даже прыгнул за мной, представляешь?! Вот так, в одежде! И спас. Потом отвёл к Йосано. И знаешь, я заметил, что он какой-то странный. Ну, закрытый, что ли. Я не знаю, как ему помочь, но хочу с ним общаться. Он мне интересен. Что я всё про себя? Надеюсь, у вас всё хорошо. Передавай Акио привет! Я по вам очень скучаю! Если не сложно, пожалуйста, пришли ответ!» Чуя. 19.06.2023. Осаму вскинул брови, чувствуя стыд и недоумение. Накахара хотел помочь ему, хотел подружиться. И тогда ничего такого не спросил, не знал, что с ним было. Разве он виноват? Парню захотелось кинуться к нему и извиниться, но уже перевалило за три часа ночи. И что делать с этим письмом? Задумавшись, суицидник засунул его в конверт, а после осторожно заклеил снова. Невероятно хотелось спать, а завтра утром в восемь зарядка. Письмо нужно было отнести в ящик. Дазай настолько почувствовал себя виноватым, что руки вспотели, и оставили на бумаге мокроватые следы. Ничего, сейчас хорошо будет. Он выполз из палатки и, застегнув на ней молнию, осторожно поднялся и направился в сторону выхода из лагеря. Там, на воротах, был почтовый ящик. Глаза закрывались сами, а к горлу подкатил ком. *** Чуя проснулся от тихого шипения. Сначала, подумав что это змея, он испуганно подскачил и начал оглядываться по сторонам. Но за палаткой показался силуэт. Накахара в недоумении застыл, когда от него снова послышалось шипение. Немного помедлив, он подполз к молнии и расстегнул её, стараясь не будить Элис, и выглянул. В темноте, конечно, было видно плохо, но рыжий разглядел парня с темноватыми волосами. На его носу был пластырь, а сам он сидел на корточках рядом. — Кто ты? — удивился юноша. — Меня зовут Тачихара Мичизу. — А ко мне зачем пришёл? — Я тебя видел несколько раз тут. Ты новенький, да? — Чуя кивнул. — У нас в лагере иногда гуляют по ночам. Не хочешь прогуляться? — Ты серьёзно? — Накахара нахмурился. — Разбудил меня, а теперь предлагаешь гулять? — Да. — Ух... Ну, в принципе, я уже не засну. А где гулять будем? — Тачихара улыбнулся. — На лугу можно. Знаешь, там прекрасный вид на луну. — Правда? Давай. — Чуя выполз из палатки и поднялся. Интерес взял над ним верх, и теперь он предвкушал удачную ночную прогулку. Мичизу схватил его за запястье и потянул за собой. — Пошли. Кстати, как тебя? — Чуя. — Прекрасное имя. — Спасибо, у тебя тоже хорошее. — смущённо улыбнулся рыжий. — Там так красиво! Луна такая полная! Ты там ещё не был? — Не был... — Сейчас будешь! *** Дазай, кинув конверт в ящик несколько секунд назад, шёл по тропинке через чужой корпус. Проходить нужно было через лунную поляну, как её все называли. Осаму всё думал, как извиниться перед Чуей, ведь гордость не позволяла ему сделать этого прямо. Неожиданно совсем не далеко послышался громкий вскрик, а после тихий смех и ругательства. Парню это напомнило голос Чуи, но он списал это на то, что слишком много думает, и пошёл дальше. Но голоса стали громче. Вскоре любопытство взяло над суицидником верх, и он спрятался за ближайший дуб, с нетерпением ожидая парочку. Ждать пришлось достаточно долго. И когда Дазай уже практически вышел из своего укрытия, увидел их. Сначала он вообще не понял, кто это, а потом узнал эти рыжие волосы и звонкий голос. Неужели с ним Тачихара?! Парню стало немного обидно. Не то что бы он обиделся на Чую, больше на себя. Не успел первым пригласить его погулять. Тем более ночью, в романтической обстановке... Он почувствовал себя не нужным. Снова. Как-будто его заменили. Не в силах больше смотреть на сияющие лица парней, Осаму дождался, пока они уйдут, а после быстро ушёл. Да, теперь он будет долго думать над этим.