Devil's Right Hand

«Ты должен сжечь себя в своем собственном пламени: как иначе хотел бы ты обновиться, не обратившись сперва в пепел?»

Ницше

      Пустоту почерневшего неба Сеула резали вспышки молний и раскаты оглушающего грома. Чонгук дрожал под ледяными каплями, неумолимо падающими на плечи, но не от холода. Он дрожал от удушающего чувства кипящей в грудной клетке ярости и непонимания. Стук дождя о металлические доки на причале раздражал и отвлекал, но Чонгук пытался сосредоточиться, растерянно мечась взглядом по лицам стоящих перед ним людей.       Кто они для него? Кому из них можно верить на самом деле?       Мерзкий металлический привкус во рту прижигал язык и мешал говорить, хотя сейчас был тот самый момент, когда слова, сложенные в болезненные вопросы, просто обязаны были быть озвучены. Вязкая тёплая кровь стекала по губам, склеивая их в жуткий оскал, а пистолет в дрожащей руке жёг кожу, пробираясь до самой кости.       Чонгук знал, что не сможет выстрелить, если речь идёт только о его жизни. Но перед ним стояли те, кого он мог или может назвать родными? Или, во всяком случае, он до сих пор хотел так считать.       По левую руку от него застыл Тэхён. Его бровь и губа были разбиты, струйка алой крови стекала за ворот чёрного пальто, испачканного и помятого после безжалостных попыток выбить из заклятого врага, на которого сейчас был наведён пистолет Чонгука, всё дерьмо и желание сделать следующий вдох. Тэхён тяжело дышал, игнорируя сдавленные хрипы в лёгком, в которое, кажется, упиралась кость сломанного ребра. Его взгляд был направлен на глок, подаренный всего несколькими неделями ранее для самозащиты. Теперь же дуло оружия хаотично металось с его лица на лицо заклятого врага. Пальцы, что не решались нажать на курок, ещё совсем недавно ласково прогуливались по коже, разгоняя по телу волны мурашек, а сейчас и вовсе дрожали, омываемые дождевыми каплями, словно святой водой.       Вот только святого в этом городе больше ничего не осталось, кроме дребезжащей души стоящего на распутье маленького Волчонка, сжимающего в руке металлический приклад ствола.       Он не должен был делать этот выбор. Тэхён не должен был позволить этому случиться, но блядские Волки вновь вмешались в его планы, ломая шаткое равновесие. И он был бы готов вновь сгореть, пряча Чонгука под пылающими крыльями, чтобы восстать из пепла, как истинный Феникс, но сейчас на кону стояло слишком много. Больше, чем Тэхён смог бы вынести в одиночку, если вдруг что-то пойдёт не так.       — Чонгук, блядь, возьми себя в руки! Ты уже не ребёнок. Ты — Белый Волк, а скулишь как жалкий щенок, отбившийся от стаи, — стоящий напротив мужчина небрежно скрестил руки на груди, скривившись от стрельнувшей в плече боли, и с вызовом уставился на младшего брата. Под его глазом расцветала рассада новых кровоподтёков, из носа струились дорожки густой крови, стекающие прямо в поджатые от злости губы.       Чонгуку казалось, что он видел этого человека впервые — настолько ужасающе тот выглядел в тусклых огнях речных доков. Перед глазами всё плыло — то ли из-за проливного дождя, то ли из-за вида крови на промокшем асфальте. Йонг прав — он, может, и не стал Белым Волком, которым его мечтал видеть старший брат, но ребёнок в нём давно уже мёртв, а значит — пришло время наконец-то брать на себя ответственность за собственные поступки и решения. Но всё было бы проще, не стой перед ним главарь Фениксов, сверлящий его нетерпеливым взглядом, с горьким привкусом сожаления.       — Я не в твоей банде, Йонг. Ты знал, ты, чёрт возьми, с самого моего рождения знал, что я никогда не стану Волком, — твёрдая уверенность в голосе предательски смывалась ливнем, опадая под ноги грязными лужами. Маленький мальчик — тот самый младший брат, живущий в сердце Чонгука, выл и молил старшего о пощаде, но родственные связи в том мире, где они жили, не больше, чем выгодная сделка. Либо ты в деле, либо — мёртв, получив клеймо лишнего свидетеля. Чонгук предпочёл бы никогда в своей жизни не видеть оружия, расфасовки наркотиков или изувеченных тел неугодных по прозрачным пакетам, но гордая фамилия Чон несла за собой не только влияние, но и ряд сомнительных обязанностей, с которыми ему не хотелось иметь ничего общего. Дорожки крови, ведущие к подвалу в особняке, в котором он рос, пронзительные крики жертв пыток, вопящих из-под полов — всё это не должно было присутствовать в жизни обычного мальчика, мечтающего о простой жизни типичного подростка. Он пытался делать вид, что не замечает этого; что живёт другой жизнью, не связанной с миром мафии и преступных группировок, но реальность безжалостно ткнула его в лужи крови и грязных денег, напоминая ему, в какой семье он родился.       — Ты Чон, а значит по твоим венам течёт кровь Волков, — старший брат и не думал сдаваться. Рылся в памяти, выуживал ненавистные воспоминания и отвратительные картинки из детства, будто снимки полароида, которые хотелось сжечь в адском пламени. — Неужели эти обгорелые пернатые заставили тебя сомневаться? Ты настолько слаб, Чонгук? Думаешь, отец был бы горд тобой, если бы увидел? — Йонг бездушно издевался, дёргая за ниточки, вшитые в окровавленное сердце.       — Не смей говорить о нём, — Чонгук сопротивлялся изо всех сил, но дуло пистолета не смело задерживаться дольше, чем на секунду на родном теле.       Ни на одном из них.       — Волчонок, не слушай его. Ты не должен делать этот выбор, — тихий голос Тэхёна резал хлеще ножа. — Ты не должен жить с этим, — главарь банды конкурентов звучал спокойно и уравновешенно, но Чонгук видел и знал, что Феникс слишком взволнован. Враг этого не мог видеть — для него всё было скрыто и похоронено под тяжёлым взглядом карих глаз, но Волчонок видел больше, чем было позволено кому-либо другому.       Но легче от этого не становилось.       — Нажми на блядский курок, Чонгук! Ты одним выстрелом можешь решить проблему, которая тянется годами! — рыкнул Белый Волк, в стенах дома звавшийся старшим братом. Вот только глок в дрожащих руках не мог найти истинную цель, теряясь в хитросплетениях родственных связей и чувств.       Чонгук потерян. Его покрытое от предательских ударов кровью лицо исказилось от боли, превосходящей физическую, мышцы ныли, сводили конечности отчаянными судорогами, вынуждая вросшее в руку дуло пистолета метаться от одного родного лица к другому — любимому.       Даже в этот раз Йонг оказался прав — один выстрел, и проблема, висящая над ними заточенным лезвием гильотины, решится раз и навсегда. Взглядом сбитого внедорожником оленёнка Чонгук всматривался в безучастное лицо внешне отстранённого Феникса. Пытался найти в его глазах немой ответ, но видел лишь напускной холод и равнодушие. Маска расчётливого лидера не смела пасть к ногам.       Утонув в янтарном зареве глаз, Чонгук на жалкое мгновение потерял бдительность, но этого было достаточно, чтобы Белый Волк принялся действовать самостоятельно. Одним рывком Йонг преодолел расстояние до младшего брата, решившего остаться изгоем, а не стать частью стаи, и с силой ухватился за запястье, неестественно выкручивая руку, судорожно сжимающую заряженный пистолет. Чонгук пошатнулся, теряя равновесие, но в этот самый момент другой локоть крепко сжала чужая ладонь — обжигающая, надёжная, ставшая чудовищно родной за несколько минувших недель. Не успевая среагировать, Чонгук отступил назад и упал в совершенно неуместные объятия Феникса.       — Убери от него свои грязные лапы, псина. Ещё один такой выпад и я заставлю тебя сожрать собственные кишки, — холодный баритон ласкал слух одного волка и кипятил кровь другого. Глок остался в руке Чонгука, так и не найдя свою цель.       — Тебе всё равно не уйти отсюда живым, Винс, — оскалился Йонг, не пряча самодовольной ухмылки. — Мы сами разберёмся, кому из членов нашей семьи достанется честь всадить тебе пулю в башку.       Вздрогнув, Чонгук отшатнулся от рук Тэхёна, когда над ухом зазвенел громкий, несдержанный смех. Лёгкие Феникса рвал неудержимый хохот, которому невозможно было найти никакого логичного объяснения, отчего он звучал ещё более зловещим и пугающим.       Чонгук не мог понять, кого защищать — всё происходящее казалось настолько абсурдным и нереальным, что походило на дешёвую мелодраму, которую когда-то любила смотреть мама, сидя в гостиной у огромного экрана телевизора. Вот только там обычно не было тонны наркотиков, бессмысленных смертей, несчётного количества оружия и необходимости сделать выбор, только от мыслей о котором в жилах стыла кровь.       — Вашей семьи? Не хочешь рассказать Чонгуку, почему он остался один? — нарочно делая акцент на последних словах, ухмыльнулся Винс.       Тело Волчонка свело судорогой, словно тысячи вольт прошлись по каждой частичке дрожащего тела, вынуждая исказить лицо в болезненной гримасе.       — О чём он говорит, Йонг? — прицел метил ровно в центр лба Белого Волка, пока Чонгук лихорадочно пытался понять, о чём говорит Тэхён. Что-то внутри отвратительно поскуливало, вскрывая старые шрамы. Если это очередные грязные игры двух воинствующих кланов, то он не хотел иметь с этим ничего общего. Взгляд Чонгука споткнулся о беспристрастное лицо брата, не находя там и намёка на честный ответ, но и непонимания, о чём говорит заклятый враг, тоже не заметил.       — Пташка бредит, Чонгук-и, — выплюнул Йонг, презрительно скалясь. — Снеси ему клюв пулей и идём домой, я не ужинал сегодня, — Волк попытался сделать ещё один шаг к младшему брату, но застыл, когда дуло глока уверенно осталось на уровне его головы. — Прекрати этот детский сад. Ты выстрелишь в родного брата?       — Возможно, у вас намного больше общего, чем ты думал, шавка, — блефовал Винс. Он знал, что Чонгук никогда не нажмёт на спусковой крючок, но видеть секундное замешательство на лице извечного конкурента приносило чувство извращённого удовольствия.       — Я не понимаю… — Чонгук зажмурился, на мгновение утратив контроль над собой, но тяжесть произнесённых фраз и горячего металла в руках заставила всплыть на поверхность. — О чём идёт речь? Почему я остался один, Винс? Ты что-то знаешь?       — Расскажи ему, — Тэхён перевёл взгляд с растерянного Волчонка на Йонга, прожигая того ненавистью, бурлящей в каждом слове и жесте. — Потому что, если расскажу я — ты потеряешь не только Чонгука, но и собственную никчёмную жизнь, запачкав кровью руки младшего брата.       Во взгляде Белого Волка не было страха. Он был уверен, что родной брат слишком слаб и ничтожен, чтобы нажать на курок, а слова Феникса не имели никакого веса, способного повлиять на решение неопытного мальца. Йонг верил, что ситуация целиком и полностью принадлежит ему — родная кровь, текущая по венам, должна была стать флеш-роялем, джокером, выигрышной картой в этом противостоянии, но глок, с выгравированным на прикладе ласковым «Волчонок», упрямо целился в переносицу, не сдвигаясь ни на миллиметр. А фраза, слетевшая следом с губ младшего брата, заставила судорожно искать пути отступления и находу выстраивать новую тактику:       — Что ты сделал, Йонг? Отвечай честно. У тебя одна попытка, — Чонгук сверлил взглядом брата, а после, не отворачиваясь, слабым голосом добавил, переведя глок в сторону Тэхёна: — Ви… Винс, ты следующий.       Чонгук больше не дрожал — он отчаянно ждал ответы, которые, вероятно, изменят всю его жизнь. Рука крепче обхватила пистолет, а взгляд, томлённый ожиданием, сфокусировался на металлическом доке — ровно по центру от стоящих перед ним родных людей.       Одна попытка. Одно объяснение до того, как весь его мир окончательно рухнул.