То что надо

У нее мужское имя и мужское занятие, но горячее лоно. В ее родной деревне говорили - «и чего ей дома-то не сиделось: красавица, не глупая, жениха в два счета бы сыскали». В этой самой деревне отказались от нее, стоило ей выйти из Бездны: она была бело-красная, будто соль с сумерскими специями, своей крови осталось совсем мало, зато чужая даже не оттиралась. Теперь Тарталья в столице, у нее другое имя - и снова мужское. Так не называли деревенских простушек, какими бы красивыми они не были. Так называли воинов, преданных Фатуи и лично Царице. После затяжных заграничных миссий у них вырастали бороды, их мускулистые тела пахли потом. Ее тело пахнет… цельным ничем; только воздух вокруг немного отдает естественной смазкой, застывшим воском свечи на тумбочке рядом и железом - от отложенного подальше шлема. Рыжее смешивается с черным на простынях. Капитано поздно замечает - собственные волосы даже длиннее, чем чужие. Это… говорило о многом. Колючая темнота снаружи липнет к окнам, сжирая очертания столицы, обгладывая горожан. Темнота снаружи сырая и противная, как материя Бездны, это помнят они оба. Здесь же, внутри, тепло, будто у печки в Морепеске. Их дыхания греют друг друга. Тарталья выгибается до хруста позвонков, царапая плечи другого Предвестника. Шепчет где-то рядом-рядом с ухом, похожая на воплощение греха и понятия «идеальности». - Быстрее, Капитано. Не церемонься со мной. Кто он такой, чтобы ослушаться? Между ними десять лестничных пролетов-титулов и густой жаркий воздух. Наверняка для многих она была неидеальна: несколько противный характер, кривая ухмылка и сухое тело. Маленькая грудь, в конце концов - помещалась в ладони полностью, а некоторым хотелось чтоб помять, насладиться ощущениями. И шрамы. Царица милосердная, как много шрамов! Больше среди всех Предвестников было только у него. Два-ноль, Капитано ведет. Она правда надеялась обойти его хоть в чем-то? Ему все чудится - вот-вот в широкую спину уткнется водяное острие или даже два; Гидро-клинки пронзят тело, вода смешается с кровью, и он умрет, даже не кончив. Все вокруг станет мокрым, и Тарталья только посмеется - так, как она умела. Но пока из мокрого только простыни, напитавшиеся потом, и ее кожа на бедрах. Да, не поэтично. Не так, как на родине, о которой у него - только смутные запахи вин в памяти и фигуры тамошних женщин. Те были блеклые, как рыбий хрусталик. Синьора, конечно, исключение - сказывалась жизнь в Снежной, породившей, например, Тарталью. И многих других женщин: красивых, но взбалмошных, крайне самостоятельных. Тарталья - исключение из исключений. Она облизывается, прежде чем укусить Капитано за челюсть и простонать в такт движению члена внутри нее. - Знаешь... - начинает разговор Тарталья, синие глаза нездорово блестят в полутьме, - Когда я говорила, что хочу сразиться с тобой, я не имела в виду, что хочу, чтобы ты трахнул меня в своей спальне. «Ага, конечно» - спутанно думает Капитано, - «Не имела в виду, как же...» Но вслух только отвечает: - Надо было выражаться понятнее. На красивом лице ни капли раскаяния, стыда или удивления - всего того, чем любили очаровывать его прошлые женщины, намереваясь вить веревки из Первого Предвестника. Они считали его кем-то вроде рыцаря: решит все их проблемы, разделит ложе и ускачет в закат, подарив милость Царицы. Черта с два они угадали. Тарталье не нужна милость Царицы, та всегда у нее в любимицах. - Но такой расклад нравится мне даже больше. Потом Тарталья молча наматывает его смоляные волосы на кулак - и тянет, пока он не зашипит, как рыба на масляной сковородке. Еще в армии его считали чуть ли не девственником, давшим обет как-там-его - но Капитано было абсолютно плевать. Только это взрывоопасное недоразумение, разметавшее рыжие волосы по подушкам, знало наверняка - в постели Первый Предвестник был вечно голодный, резкий, грубоватый, как плохо скованный двуручник. И это не было проблемой. Ну, по крайней мере, для Тартальи - уж точно. С двуручниками у нее плохие отношения, проще с клинками - быстро, молниеносно, никто не успевает опомниться, как его глотка фонтанирует кровью. Как и двуручники - топоры, фламберги, сабли - Капитано был тяжел: иногда навалится, толкаясь особенно глубоко перед оргазмом, и дышать нечем. Как в этот раз, например. И некоторые другие до. После того, как низ живота заливает липким и горячим, а по бедрам начинает течь, именно после этого до Капитано доходит игла-осознание. - О, - его обветренные губы смешно округляются, - Черт, я не подумал... Тарталья смеется. Ее грудь с сосками цветом в вишневую косточку дрожит от смеха. - Можешь не переживать, - толкает ногой в грудь, так что Капитано садится на постели, - Мне на тренировках там уже все отбили, точно не забеременею. Это успокаивает. Капитано уходит, чтобы поправить растрепанные после секса волосы; она - нет. Тарталья долго всматривается в восковое пятно на тумбочке, прослеживает взглядом цепочки на шлеме, в конечном счете останавливается на окне. Эта темнота... кажется, что за стеклом пусто: нет никакого мира, города, Снежной; нет забот и завтрашнего дня. Нет далекой деревни Морепесок и там не пахнет солью и грязью, потому что нечему пахнуть. Потом Капитано возвращается к ней на кровать: голый, как был, - и обнимает поперек груди, не боясь ненароком сжать или переломать кости. Кто еще кого переломает? - ухмылялась в их первую ночь Тарталья. - Через неделю мне надо в Мондштадт, - говорит Первый Предвестник. - Дрянной город. Вино - отвратительное, не понимаю чего с ним так носятся. Огненная вода лучше. Несмотря на годы жизни вне края одуванчиков и бардов, он еще помнит - мондштадтцы те еще патриоты. Но вот он, опять, исключение. - Дрянной город, - соглашается Капитано, - Без тебя еще хуже. Тарталья оставляет эту фразу без ответа. У своих родных бардов что ли нахватался, откуда эта романтика? - Смотри не подцепи чего-нибудь, я слышала, тамошние женщины весьма... любвеобильны. Следуя чужому примеру, он отвечает тишиной. Ночь-пустота еще заглядывает в окна, скрипит снежным ветром, стучит по стеклам. Внутри не становится холоднее, даже когда они засыпают. И перед сном Капитано думает - «зачем мне другие женщины, если ты - то что надо?»