Entre la luna y el sol

Сквозь щели песчаных кирпичей задувает горячие пылинки и воет ветер, там буря и наверняка простому народу ой как не повезло. В их отнюдь не крепкие домики задувает тяжёлый воздух, сезон разлива Нила совсем не скоро, вероятно, они даже голодают, бедные, бедные люди. Но Тэхёна не заботит. Он не простой народ, стоя гордо с прямой спиной, он может сказать, что место в тени заслужено. Сквозь щели песчаных кирпичей задувает горячие пылинки и воет ветер, там буря и слышатся крики. Прямо тут тихо, эхом отдаются редкие шаги по холодному полу и, вероятно, простой народ проклинает с завистью всех. Но Тэхёна не заботит. Он не простой народ, его руки совсем не огрубевшие, кожа мягкая и светлая, даже чересчур бледная. Он голову держит высоко, чёрные волосы в хорошем состоянии и уложены по-знатному. Каждая клеточка его идеального тела словно из мрамора высечена, будто и изъянов нет. Сквозь щели песчаных кирпичей задувает горячие пылинки и воет ветер, там буря успокаивается, а по холодному полу приближаются шаги. Но Тэхёна не заботит. Он, держа осанку, расставляет любимые книги. Или его заботит? Ведь у тех, кого не заботит, дыхание не спирает, у тех, кого не заботит, сердце не бьётся чрезвычайно быстро и ком в горле не стоит. Его имя произносят громко и почетно, а сам Тэхён быстро на пятках разворачивается и покидает холодную библиотеку, что почти домом стала. — Фараон желает вас видеть, господин Тэхён, — высокий и широкоплечий мужчина с черными глаза говорит это почти каждый день и не устает ведь. Тэхён даже имени его не знает, да и не заботит его. Его народ простой называет Тотом, богом мудрости, луны и любимых библиотек и это занятно, ведь Фараона богом Ра кличут. Тэхён, по сравнению со своим сопровождением совсем маленький и не в росте дело. Прислужники Фараона загорелые, широкоплечие и довольно высокие, молчаливые, что Тэ в них любит больше всего, и преданные. Он не такой. Если бы не Фараон, то любой, кто больше предложит, мог завладеть его расположением, Тэхён высок и худ, совсем нечестен, лжив. И все равно Тот. Ему претит это, ведь сколько бы книг не прочитал — недостаточно. Он никогда не будет ровней Фараону, на то он и Ра. Он выходец из полуразрушенных домов и нищеты, что бегал от городской стражи, что научился врать, как дышать. Тэхён был по горло в грязи и эту грязь не отмыть, она находится в душе. Старики с жалостью смотрели на него, а люди из дворцов с презрением и злобой. Сейчас у библиотекаря не здорово светлая кожа, ведь он не вылезает из книжного зала, его руки ухоженные, совсем не огрубевшие, он голову держит высоко, чёрные волосы в хорошем состоянии и уложены по-знатному. Эти люди, что раньше смотрели с презрением, сейчас льстят ему с надеждой в глазах, но Тэхёна не заботит. С балкона в покои попадает свет, зелёные растения в горшках, которые ежедневно поливают, почти готовы зацвести. Пальмы внизу качаются из-за ветра, если сильнее нагнутся, то можно услышать звуки жизни. В покои ведут тяжелые двери, что уже открыты. Ему не нужно приглашение, чтобы войти, тут его ждут всегда. На мягкой кровати с тюлем, в кресле с кошкой, на солнечной веранде, в темном углу, глубоко под кожей в сердце его ждут, всегда. Прямые черные волосы колышет ветер, а на лице улыбка. — Мой Фараон.. — начинает Тэхён, пока не прерывает его совершенно мягкий и ласковый голос, который словно кот мурлычет. — Свет мой, ну что ты так официально? — он поворачивается лицом к парню и Тэхён клянется, это улыбка может убивать, а может это все действие амура. Фараону совсем не стыдно, что на входе все ещё слуги стоят, ему-то можно все. — Когда я попаду в вашу немилость, то моя фамильярность сейчас не сыграет на руку, — лицо правителя приобрело более серьезный оттенок и он махнул рукой страже, чтобы та вышла. Когда дело касается его прекрасной луны, то есть место лишь для них двоих, даже богам сейчас стоит выйти. Фараон нежно за руку берет парня и выводит на свет. Тэхён морщится. Свет не для него, совсем чуждо. Почему же так? Возможно, он сам себя в этом убеждает, чтобы об него не обжечься. — Любимый, я понимаю твои переживания, но не раз уже заверял, ты - это насовсем, ты это где-то совсем внутри меня, за гранью понимания моего, лишь боги ведают, как же сильно я в тебя влюблен, — он рукой аккуратно по лицу водит, успокаивает. — Ни одни мои чувства так долго не горели, ты ведь знаешь. Единственное, что может нас разлучить, так это смерть и даже там, я верю, что мы встретимся в Полях Иалу. И Тэхён каждый раз ведется, каждый раз оттаивает и позволяет побыть рядом с ним ни мудрецом, ни богом Тот, а просто “любимый”. И только Фараон имеет такую власть над ним даже не приказывая. Наверно, в книгах его библиотеки это и называют громким “любовь”. — Чонгук. — Я скучал, свет мой. Почему ты меня отталкиваешь? — его тысячи египтян боятся, а остальные злятся, ненавидят за силу и заговоры строят. Тысячи, но не Тэхён, он боится не Фараона. Он боится за Фараона. — Тебе разве не все равно, что народ подумает? Они уже видели нас на этом балконе и что после? Лишь больше попыток убить тебя, это чуждо им, — на лице морщины проступили и делает он шаг назад. — Я готов за тебя хоть умереть. Пусть для них я правитель, Фараон, они боятся меня, потому и пытаются исподтишка отравить, а ты для них лишь ещё одна причина. Им впрямь стоит боятся меня и гнева моего, но не тебе, любовь моя. Я перед тобой на колени готов встать, я весь твой. — Чонгук делает два шага вперед. Тэхён будет сильным ради Чонгука. Ему бы в голову вбить, что если вместе, то все возможно, но принципы верх берут, страхи сковывают и туман нагоняют. А Чонгук все как солнце разгоняет и так ясно становится. Тэхён без него никак, каждая пылинка пропитана его запахом. Гордый, идеальный и мудрый, но все ничего, ведь без любимого в душе пустота и когда так понимаешь, что если отдалишься, все равно потеряешь. Ведь Чонгук без него никак, каждая пылинка пропитана его запахом. Возможно, самые зоркие прохожие внизу с площади сейчас видят на светлом балконе две высоких фигуры и лучше бы им запомнить этот момент. Там, в лучах Тэхён нежно своими губами касается губ Фараона, что тонет в своём библиотекаре. Самом идеальном для всех и самом любимом для него. Они друг для друга. Как солнце для луны. Сливаются в поцелуе и руками по лицам друг друга скользят, этот момент только для них. Чонгук заводит руку под блузу и водит по ключицам, торсу, задевает соски и ведёт руку ниже к лобку. Совсем нежные прикосновения сменяются более страстными, резкими, уже в тени тюли Чонгук снимает белые ткани со своего любимого. Он упивается им и никогда не насытится, жаркий поцелуй ранит губы, но главное, что не горящее сердце. Фараон, что внушает страх, нежно расцеловывает внутреннюю сторону бедра своего любимого, который до звезд в глазах ответно любит. У него всегда самые лучшие аромамасла и вряд ли милые служанки догадываются, что он их пальцем аккуратно задевает и вводит в сжимающиеся колечко мышц.  — Совсем чуть-чуть потерпи, свет мой, — и нежно шепчет. Чонгук пальцами двигает плавно, старается совсем боли не доставить. Кто бы знал, что совсем идеальный и безупречный Тэхён, сейчас под их Фараоном извивается и просит больше, а тот даёт. Всегда будет. Смазав приятно пахнущими маслами член, медленно вставляет сначала головку, а затем до конца входит. Чонгук снова целует пухлые губы и двигается начинается. А Тэхён в ответ бёдрами подмахивает и совсем сейчас стыда не испытывает, возможно потом, но сейчас он совершенно нуждающийся в том, кого любит больше всего, в том, кто стоны с губ сцеловывает, словно это камни драгоценные, в том, кто причина этих стонов. Чонгук полностью выходит из Тэхёна и выходит обратно до конца. И нет ничего в том, что кого кличут Фараоном, кого боятся, сейчас так же сладко стонет и кончает вместе с любимым под нежными занавесками из тюля. Чонгук прилипчивой обезьяной обнимает Тэхёна, чья рука нежно перебирает пряди волос, он целует макушку и сладко зевает. С балкона больше не льётся свет, там сумерки и даже сейчас, в голубых лучах родной луны, Тэхён так же прекрасен. Так же любим и любит в ответ, пока солнце и луна позволят им это делать.