Страдалец

      Гробовая тишина. Под покровом ночи к холодильнику наведался былой дамский угодник, понадеявшись унять горесть, а за ней и волчий голод. Себялюбивому романтику отчасти хватило пол-года, дабы снять розовые очки, спустившись с небес на землю. Нынешние барышни к несчастью Червонного короля оказались льстивы, да и представления о любви — приукрашенной дрянью. Теперь Ромочка плачет в разы чаще, чем грудничок.       Среди смятых оберток восседает плачущий, через силу заталкивая в ободранное горлышко сладкий маффин. По началу тело одолевала блаженная нега. Сейчас же с хрипотой и слезами на глазах Ромео давится сладостью и слюной, сглатывая, после по кругу с тихим сипением выдавливая соленые капельки. Паршиво как никогда раньше. Молодой человек старался вздохнуть полной грудью, однако набежавшие слезы по-прежнему беспрерывно лились градом, скапливаясь на подбородке. Ранее уложенные локоны прилипли к влажным щекам, забираясь в рот, вопреки чему тот кривился от рвотного рефлекса. Утаивать нечего. Черви был бы поистине рад прямо здесь выблевать съеденное. Вот только, ничего не изменилось... Слизывая, машинально смакуя губами заварной крем, на языке оседало до тошноты приторное послевкусие, вдобавок покалывающая боль расстилается пульсацией в животе и пронизывает тельце. Голодающий с такой же жадностью откусывает борта пирожного не в силах насытиться. Стоило чуть отдышаться. Только когда плечи заметно поникли, будто конец приступа уже не за горами, Ромео приостановился, словно водой окатило. Должно быть, на этом все и закончилось. Червонный король предпочел поверить в свою обреченность. С рассветом он опять пойдет плакаться в подушку, драть ногтями кожу на ляжках, пока ему не станет совестно за совершенный проступок.       Ромео потупил голову, наблюдая вздутое брюшко, виднеющиеся из-под облегающей футболки. Стыдобище. Грудная клетка тяжело поднялась для очередного вдоха, затем вздрогнула. Снизу неприятно сдавливало. Вдруг, представив недоумевающие лица остальных жильцов квартиры, когда те на утро не обнаружат «вкусненького к чаю», в носу защипало. Черви закинул макушку назад, сщуривая покрасневшие глазки. Плакать перестал, но по-прежнему безутешно всхлипывал.       Дверь, ведущая на кухню тихонько скрипнула. Этого Ромео страшился больше всего — быть замеченным, осужденным. Мгновенно содрогающаяся тушка ожила и вжалась позвоночником в стену, утирая сопли. Затаив дыхание, удалось мутным взглядом разглядеть Пикового короля. Судя по всему его настигла нужда увлажнить пересохшее горло, оттого вскочил в поздний час. Между тем порог переступили, и черви однозначно не остался незамеченным, поскольку шаги утихли на полпути к раковине, остановившись напротив. Этот, в свою очередь, оцепенело пялил на смятенную мину названного сожителя... Тот нахмурился. Едва ли его поведение можно было назвать враждебным, скорее, Пик выглядел озадаченным. Походу, он, сбитый с толку не предусмотренной встречей, ожидал услышать изъяснения насчет этого. Во всяком случае, неприязни или отрешенности не было, а это наилучший патент. Однако сердечко забилось отбойным молотком, оттого казалось, что Ромео готов вот-вот расплакаться. Действительно. Захныкал, всем своим видом демонстрируя, до чего же ему тошно, и вообще, как плохо ему пришлось. — И чего ты плачешь? — Наседающее безмолвие пресекло собой сметливое спрашивание, на всеобщность показавшееся довольно снисходительным.       Ответа не последовало, потому Пик ступил вперед, склонившись в сторону сидящего. Переспросил еще один раз. Тот молчит... Несмотря на выедающее желание бросить все от греха подальше, да и с чистой совестью свалить обратно спатки, Пиковый король взаправду соизволил проявить несвойственную себе сердобольнность, забив на всевозможные принципы. Сложновато конечно соображать в такой поджимающей обстановке... Ну что ж теперь?       Затишье. К счастью, Ромео потихоньку преисполнился, и вместо бесконтрольного нытья занялся размышлением. Все же придется взять волю в кулак и сказать хоть что-то... И вроде бы рева уже приготовился излить душу, и все же как ни крути, смелости не хватило. Благо Пиковый король взял ситуацию в свои руки, поддавшись облюбовать стол, потерпевший столько пролитых слез: — Ты соучастник этого Ледового Побоища, или сам управился? — Пик схватил со стола ближайшую скомканную обертку, сгребая в одну кучку с остальным мусором. Оставалось терпеливо дожидаться доводов, глупо всматриваясь в зареваное лицо ближнего.       Под напором требующего взгляда, бровки сдвинулись домиком, и стихнувшая слезливость опять вступила в свои права. Без единой жалобы забился под себя, с надрывом заныв от нарастающего хныканья... Скатились слезки, одна за другой. С этим же остекленевшие глазки заведомо распахнулись, по-свойски взирая на своего нерадивого «родича», которому, между прочим, удавалось сохранять царственную собранность. До поры, до времени. Пик не мог точно сказать, но внутри у него что-то перещелкнуло. Ладонь как-то сама притянулась к измученному личику, там же медленно пригладив большим пальцем мокрые реснички. Вероятнее всего он сделал так, когда почувствовал, что Ромео не отпускает, а только цепляется за свое нытье. — От чего меня никто не любит..? — Наконец заговорил, тоном обиженного человека, сознавая всю горечь своей сентиментальности. Голосок походил на скулеж, звучал тоненько и сбивчиво. — Почему это все мне… Н-не хочу, я не хочу-у… — Кончай причитать. Ты у меня и без того под крылом находишься. — Слова отчасти правдивы.       Не впервые Пику надлежит утешать романтичную натуру после таких вот выкидонов, ведь Ромео ему отнюдь не чужой и, как оказалось, проблемы у него не из пальца высосаны. В этом убедился давно. Несомненно, Пиковый король никогда не присваивал себе титул добродетеля, вопреки характеру, да и Матерью Терезой нарекать — язык не повернется. Просто, когда нужно было, всегда находился рядышком, и только изредка мог благосклонно одарить вниманием, заботой, и еще реже — объятиями. Разумеется, взаимовыручка бесспорно приветствовалась.       Ромео в эти сутки больно долго убивался, но все рано или поздно заканчивается. Истерика миновала, буря эмоций вконец улеглась, и теперь оба могут спокойно выдохнуть. Этот крест они понесут вместе.       Пока только оставался нерешенный вопрос по утилизации опустошенных оберток. Тех, которые Пик любезно собрал в кучу, оставляя для лучших времен. Утро покажет кого первым загрызет негодующая толпа, и причинный по видимому уже морально подготовился к предстоящему распятию.       Не пойман — не вор, не поднят — не блядь! Всю рвань вместе с бумажками упрятали на самое дно мусорного ведра, и это чтоб уж точно не попасть под раздачу. С утра пораньше придется идти в супермаркет за точно такими же пирожными, а оставшийся день строить непринужденный вид.       Все изрядно вымотались, собственно, как и положено в первый час ночи, и молодые люди по идее должны уже в подушку сопеть... У них на это свое мнение. К примеру, Ромео, прикованный к стулу, так и сидел до посинения, немного кимаря. А у Пика видимо стопы в мясо стерлись подолгу стоять на одном месте, потому стал его за руку дергать, к выходу подводя. В конечном счете возражать не стал. Сорвался со стула, а расплывшиеся ляхи с характерным звуком отлипли от гладкой поверхности, мотнувшись в разные стороны. Черви охнул умирающим лебедем. Рано поторопился, а боль дала о себе знать. — Ну что такое? — На поставленный вопрос отмахнулись односложным «болит». Что болит, где болит, сам додумывай. Пальцем в небо надавил бедняге на низ округлившегося животика. Реакцию ждать долго не пришлось. — М-мне больно… — Идем. — Не особо церемонясь, поволок за собой на выход, затащив в ванную, где после всего умывал ему липкие щеки, распутывал волосню, пичкая болеутоляющей пилюлей. И тут, пока его всячески «обхаживали» промелькнула мысль, что так можно и влюбиться, но от нее быстренько отмахнулись. Рано... Еще рано... Хотя, откровенно было приятно, значит к этим сведениям он еще вернется. — Мне чуть легче… — После чистосердечного признания переутомленный сонечка погрузился в недолгий ступор. Следом за этим робко придвинул головушку и смело чмокнул своего радетеля в уголок губ. Зачем только? Сначала делает, потом думает. Пику потребовалось несколько секунд, чтобы переосмыслить такое необычное выражение благодарности. В смятенном сознании застряла и не хотела покидать упрямая протестующая мысль по поводу маленькой близости в его сторону... Нет, слишком устал напрягать кипящие мозги и шмоняться из комнаты в комнату. Ко всей привилегии те же опухшие очи, говорили сами за себя. — Глаза соловьиные. Давай-ка, иди в постель, страдалец. Или с упадком сил тебя теперь как лялечку укладывать нужно? — Дойти не так сложно… — Уложу тебя пожалуй. — …Ох. — Последнее, что произнес черви, перед тем, как оказаться в собственной койке.       Под щекой приятно шуршала подушка. Перевернувшись на бок, Ромео смял под собой простынку, набросив на себя легкое одеяло. В постели лежать удобно, тут еще и Пик сидит рядышком, прислушиваясь к сопению с дивана и соседней кровати, норовя скорее сбежать к себе.       Ромочка к его уходу уже видел седьмой сон.