1+1

Осаму не помнил, что произошло. Последнее, что осталось каким-то затертым следом в памяти – разрушающееся здание тюрьмы Мерсо. Затем пламя, чьи-то крики, что-то еще… он уже не помнил. Больше не помнил. Все изменилось. Потому то, что оставило неприятный след в памяти, было не более чем воспоминаниями о каком-то паршивом сне. Он даже не понял по началу, где находится. Понятно, что это была квартира, но со странным интерьером – в Йокогаме, да и вообще в Японии таких не бывает. Тут все было совсем иным, как будто сон во сне. Еще сложнее было понять, что из всего этого хаоса образов было сном, а что – реальностью. Однако, в этом самом месте было уютно, несмотря на какую-то винтажную атмосферу, как будто Дазай переместился на машине времени. Все было каким-то… слишком странным. Это и пейзаж в массивной раме, на который первым делом упал взгляд, и причудливая настольная лампа с абажуром, и ковер, почему-то, на стене. Шатен чувствовал себя кем-то вроде Алисы в Стране Чудес, только вот ни за каким кроликами ни в какие норы он не сигал, это уж точно. Тогда что это вообще? Где он и как тут оказался? Подсказка пришла сама, потому как взгляд продолжал цепляться за другие вещи, которые постепенно начали пробуждать очень смутные, но все же воспоминания. Сперва взгляд упал на виолончель, цвет которой был в причудливом контрасте из-за падающих из окна солнечных лучей. Будто инструмент четко разделили и покрасили в два цвета. Как она звучала? Осаму уже не помнил, но очень и очень хотел бы вспомнить. Потом на глаза попалось еще несколько деталей: простой рабочий стол с печатной машинкой, листы бумаги, на которых, очевидно, рукопись, и изящная фарфоровая чашка там же. Тяжелый старый телефон и перьевая ручка. Все это казалось таким нереальным и, в то же время, таким настоящим. Даже в самых мелких деталях. Потом взгляд Дазая перешел на небольшой винтажный журнальный столик, где лежала шахматная доска с застывшими на ней фигурами, будто партия не была доиграна. Черные и белые фигуры, которые словно поцеловало попадающее в комнату солнце, оставив маленькие яркие блики по краям. Белая гардина, которую слегка затрагивал теплый летний ветерок, проникающий из открытой форточки… Откуда же все это? Из его головы, или, все-таки, это какая-то иллюзия? Кто даст ответ? – Мяа-аауу! – услышал Дазай, а затем ощутил, на своем теле нечто тяжелое, которое при ближайшем рассмотрении оказалось пушистым черным котом с яркими янтарными глазами. Кот лениво потерся об руку шатена, бодая крупной ушастой головой, а затем, помяв лапами плед, которым был укрыт Осаму, вольготно разлегся, продолжая требовать ласки. – Мышкин, ну ты обнаглел! – Осаму услышал тихий приятный голос. Котяра же даже ухом не повел, продолжая громко мурчать и пинать ушастой башкой руку шатена, пытаясь, тем самым, донести простое как мир “ну, погладь меня, тупица!”. Дазай с удивлением смотрел на человека, зашедшего в комнату. Изящный хрупкий брюнет с аметистовыми глазами казался Осаму знакомым, притом, настолько, будто знал его очень давно и очень близко. Но он осознавал, что они вообще незнакомы. Дазай точно знал, что никогда его не видел раньше. Тогда почему такое странное чувство, что знает его целую вечность? Почему вдруг появилась такая щемящая тоска на сердце и захотелось закричать? Увы, он не мог дать на это ответ. – Осаму… как себя чувствуешь? – спросил незнакомец. К полному шоку Дазая, незнакомец еще и имя его знал. Но откуда бы, учитывая, что они никогда не встречались ранее? Осаму поклясться готов был, что никогда не видел этого человека. Но не мог не признать, что тот просто завораживал от одного только на него взгляда. Было в его образе что-то одновременно такое трогательное, неизведанное и мистическое. Как книга, которую хотелось прочесть как можно скорее… Книга! Что-то там было с книгой… но какой книгой?! О чем она была?! К сожалению, память отказывалась это воспроизвести, как бы Дазай ни старался. Он лишь продолжал вопросительно смотреть на необычного незнакомца. – Ты, наверное, не помнишь меня? – его улыбка была такой теплой и, в то же время, слегка насмешливой. В этот момент в голову Дазая пришла мысль, будто он проснулся с бодуна в чужой квартире, которую, перепив, случайно перепутал со своей. Какая-то часть его подсознания даже не отрицала, что, вполне возможно, так и есть. По сему мелькнула мысль извиниться перед хозяином квартиры, но шатен ее тут же отмел, решив, для начала, хоть немного прояснить ситуацию. – Мы были знакомы? – ответил вопросом на вопрос Осаму, понимая, что кроме как задавать вопросы, у него и выбора нет. Почему-то его взгляд упал на собственные руки. В памяти отчетливо всплывало, что ранее они были перебинтованы. Но сейчас они выглядели совершенно обычно – безо всяких шрамов и бинтов. Обычные руки, как у всех людей. Лишь один маленький шрам на левом запястье, подозрительно напоминающий букву F. Только это также ни о чем не говорило. – Ну, неудивительно, – все с той же теплой улыбкой незнакомец отошел к столу и, выдвинув один из ящиков небольшой тумбочки, извлек нечто вроде блокнота, который затем протянул Дазаю. – Возможно, это поможет вернуть тебе память. – Все же, кто же Вы? – Дазай продолжал ошарашенно смотреть на брюнета с аметистовыми глазами, отчего-то так сильно желая прикоснуться к нему, словно это помогло бы вернуть память. Понятно, что не поможет, но, все-таки… Смотреть и бездействовать уже было невыносимо, потому Осаму неторопливо поднялся, спугнув задремавшего было кота. Затем сделал то, что в здравом уме никогда бы, наверное, не сделал. Подойдя к незнакомцу, сам не понимая, какого черта творит, коснулся его руки, словно в надежде, что хоть это странное действо вернет воспоминания. Однако, они не вернулись, зато прикосновение заставило сердце снова сделать кульбит, как тогда, когда он едва увидел хозяина квартиры. Его рука была прохладной, с очень светлой кожей. И такой красивой анатомически, с тонкими длинными пальцами – о таких руках говорят, что они принадлежат врачу или музыканту. – Не знаю, кто Вы. Я не помню… – Но хотелось бы вспомнить, не так ли? – усмехнулся брюнет, абсолютно спокойно реагируя на внезапное прикосновение и переплетая пальцы с пальцами Осаму. – Мое имя вряд ли скажет тебе о чем-то. Потому что тебе нужно время. Я уверен, что в моей теории нет ошибок. – В какой теории? – удивленно спросил Дазай, совершенно растерявшись, но, тем не менее, продолжая держать этого незнакомца за руку. – Время, Осаму. Иногда оно необходимо. Либо исцелить раны, либо вернуть воспоминания, либо забыть то, что приносило боль долгие годы. – он продолжал говорить загадками. – Но, если хочешь, я немного напомню тебе о том, что привело тебя сюда. После этих слов брюнет посмотрел прямо в глаза. И отвести взгляд Дазай был не в силах, как и не в силах вспомнить этого человека и свое прошлое. Не зная, что еще сказать, он сказал первое, что пришло в голову: – Хочу. Если это поможет. – Будь уверен, что немного, но подтолкнет тебя к нужному пути. – короткий смешок, словно брюнет что-то задумал. – Знаешь, Осаму, если бы ты все помнил, наверное, проклял бы меня сейчас. Хотя, тогда я и был проклят. – брюнет сделал выразительную паузу, а затем очень тихо добавил, – но не сейчас. – О чем Вы говорите? Я не понимаю… – Неважно. Уже неважно. Но я помогу тебе все вспомнить. Пусть это будет моей благодарностью и платой за то, что однажды доверился мне. Именно поэтому ты сейчас здесь. – сказав это, брюнет указал на тот самый потрепанный блокнот. – Что это? – Здесь все твои воспоминания. Ты сам записал их, попросив затем передать тебе, когда я сумею тебя найти. – Я ничего не понимаю… – Ничего, скоро поймешь. У нас много времени. – по лицу хозяина квартиры скользнула хитрая улыбка. – А пока я самую малость напомню тебе кое о чем. Прежде, чем Дазай успел что-то ответить, незнакомец приблизился, а затем мягко коснулся его губ, вовлекая в поцелуй. Отчего-то Дазай не сопротивлялся, как-то на автопилоте сгребая хозяина квартиры в охапку, будто так и должно быть. Напротив, ему хотелось отвечать на это, притом, с какой-то страстью, будто он и этот совершенно незнакомый молодой мужчина когда-то были как-то связаны, очень близко. И этот поцелуй был словно из прошлого, потому как казался привычным и до боли знакомым, таким родным, но забытым. И пока завеса, скрывающая воспоминания, всё еще не давала возможности узнать что-то. Дазай уже не сдерживал себя, целуя незнакомого ему брюнета все более настойчиво и крепко прижимая к себе, мимоходом расстегнув несколько пуговиц на белой рубашке того. – Как всегда спешишь, – усмехнулся незнакомец, отстраняясь. – Не бойся, в этот раз все будет хорошо. Потому что это был твой собственный выбор, чтобы так произошло. – Можно хоть какой-то конкретики? – у Осаму уже сил не было разгадывать эти загадки чеширского кота. А именно на этого самого кота брюнет и казался ему похожим. Даже улыбался, черт подери, также… – Всему свое время. Пока прочти то, что у тебя в руках. Это твой ключ к воспоминаниям. – ответил брюнет, в аметистовых глазах которого плескалось нескрываемое веселье. – Так забавно видеть тебя таким… беззащитным. Но мне это нравится. – Да кто ты, черт возьми, такой? – спросил Дазай, слегка повысив голос и отбросив прежнюю вежливость. Все эти загадки и факт того, что хозяин квартиры открыто глумился, начинали раздражать. – Все там, я ведь уже сказал. – ответил брюнет, подмигнув. После этого, тихо рассмеявшись, куда-то вышел. Скорее всего, надолго, учитывая, что шатен услышал щелчок дверного замка. Осаму думал о том, как все странно. И как же снова хотелось повторить тот поцелуй. А еще хотелось большего, чем поцелуй. Гораздо большего. И да, если проанализировать все, что он успел услышать, они и вправду знакомы. Мало того, что давно, так еще и связывала его с хозяином квартиры однозначно не дружба. Что ж, придется освежить себе память, прочитав этот странный блокнот. Глаза Дазая бегали по строчкам, руки перелистывали страницы. Вот только написанное там казалось каким-то бредом. Вымыслом или, на крайний случай, рукописью. Что еще за “эсперы”? Какие, мать его, способности? Что за ерунда вообще и что тут происходит? Никакой ясности не было. Похоже, над ним просто издеваются, подсунув рукопись какого-то фэнтези романа. И что теперь делать? Куда идти? Как вернуть утраченные воспоминания? Одни вопросы без ответов. Если кому и стоило задавать все эти вопросы, так это хозяину квартиры, который утверждал, что они давно знакомы. Впрочем, тот спонтанный поцелуй говорил о том же. Хотя, если так подумать, все было настолько непонятно, что даже считать происходящее реальностью можно было лишь на какие-то максимум двадцать пять процентов. Наконец, когда Осаму перелистнул последнюю страницу, на ней вместо текста была странная комбинация, словно хозяином этого блокнота изначально был школьник. Крупным размашистым почерком было написано посередине последней страницы: “1+1”. Как говорится, все чудесатее и чудесатее… Так ничего и не вспомнив и только злясь все больше на себя, Дазай почувствовал, как пересохло в горле и захотелось пить. Взгляд вновь зацепился за стоящую на столе фарфоровую чашку. Подойдя к столу, Осаму заглянул в нее. Кажется, в ней был чай, но уже остывший. В любом случае, какая теперь разница, если он не помнит ничего, кроме собственного имени? Даже если там и отрава, то это даже плюс. Лучше уж совсем с такой жизнью попрощаться, чем жить безо всяких воспоминаний, словно в голове чистый лист. После первого осторожного глотка Дазай сделал вывод, что это, вроде бы, самый обычный черный чай. Потому, опустошив чашку в несколько глотков, вернулся на диван и вытянулся там во весь рост, глядя в потолок и все еще силясь что-то вспомнить. Через какие-то пару минут вернулся кот, уютно устроившись под боком и вгоняя в дремоту громким мурчанием. Дазай погладил мягкую шелковистую шерстку животного, от чего котяра замурчал громче, окончательно убив вялые попытки бороться с сонливостью. “Ничего, посплю немного, пока этот тип вернется. Черт его знает, где он шляется и сколько еще шляться будет”. – подумал Осаму, чувствуя, как стремительно обволакивает подступающий крепкий сон. – Осаму, поверь, так должно быть. Все, чего я хотел бы… – Федор вдруг замолк, не в силах закончить предложение. – Как именно должно? Ты считаешь себя выше остальных, что готов играть тысячами и миллионами жизней? – Может быть, да. – в аметистовых глазах Достоевского будто вспышка промелькнула. – А может быть, я хочу избавить этот мир от проклятия. – А как же твой бог? У него-то ты спросил? – усмехнулся Дазай, желая поддеть. – А я у него и не спрашивал. Ты думаешь, меня называют демоном за жестокость? Если да, то ты ошибаешься. Демон тот – кто противостоит слугам божьим. Ангелам. – И где же эти ангелы? – А ты не задумывался, отчего так называется организация, против которой ты сражаешься вместе со своим агентством? Когда нет врага, сражаться не с кем, и можно вершить задуманное, – ехидно улыбнулся Фёдор. – И что ты собираешься делать? – прищурился Осаму, думая, какой выбор сделать сейчас, и как бы этот выбор не стал самой большой в жизни ошибкой. – Тебе бы таблетки для памяти попить. Я уже говорил, что хочу создать мир без эсперов. – Убить всех? Как гуманно, Фёдор. – А почему ты сразу же думаешь об убийстве? – Разве ты прямо сейчас не намереваешься меня убить? – Даже если и так, это ничего не изменит. – Тогда что изменит? Не решай за других. – Как думаешь, сколько подобных мне, кому никогда не узнать, что есть прикосновения, близость, чувства? Жесток не я, а именно ты, Осаму, если держишься за этот уродливый мир. – Я этого и не отрицал. Но я остановлю тебя. – Попробуй. Смею напомнить, у тебя до сих пор ни разу не получилось. Дазай опоздал на какую-то жалкую секунду, чувствуя, как по шее что-то скользнуло, вызывая жжение, а затем почувствовал, что захлебывается. Собственной кровью. Достоевский… он был рядом, выронив нож и теперь сжимая его руку в своей. – Прости, Осаму, но так было нужно. Я больше не позволю тебе помешать. Но позволю увидеть новый мир, который, я уверен, тебе понравится… Сказать что-то Дазай уже не мог, чувствуя, как его забирает в свои объятия темнота. Осаму подорвался все на том же диване в незнакомой комнате. Кота уже не было. К тому же, снова окинув взглядом антураж и вспомнив странный сон, Дазай понял, что какие-то частицы воспоминаний уже возвращаются. Теперь он знал имя брюнета с аметистовыми глазами, и знал, что ранее они были врагами. Только неясно было, что за цифры в конце блокнота, и почему он позволил так легко себя убить, хотя заведомо знал, что это произойдет. Ответ нашелся сам, точнее, вернулся Фёдор, подойдя к Осаму неслышными кошачьими шагами. – Со вторым тебя пробуждением, – с ехидцей в голосе сказал он. – Как спалось? – Отвратительно. У тебя диван неудобный, сколиоз заработать можно. – не остался в долгу Дазай, думая, как лучше вывести на нужный ему диалог. – Радуйся, что не на улице спишь. Хотя, в прошлой жизни тебе было не привыкать. – усмехнулся Достоевский. – Вижу, чай ты, как прежде, оценил. – И что ты туда добавил? – Учитывая, что ты жив – яда там не было. Всего лишь снотворное и немного, ммм, воспоминаний. Такой ответ устроит? – Тогда объясни уже, что происходит. От твоего блокнота никакого толку. Но да, тебя я вспомнил. И даже вспомнил, что ты меня убил. Не так ли, Фёдор? – с не менее ехидной улыбкой ответил Дазай. – Ты сам сделал этот выбор. – улыбка с лица Фёдора исчезла, а в аметистовых глазах появилась какая-то печаль. – Потому что ты не смог бы меня убить. Именно потому предоставил мне последний ход. Вот только у нас, как обычно, ничья. – Достоевский кивком головы указал на шахматную доску на журнальном столике, где была незаконченная партия. И только сейчас Осаму заметил, что она все-таки была почти закончена – осталось лишь убрать последнюю фигуру с поля. Но тот, кто играл, будто спешил и не успел этого сделать. В голове всплывали странные образы, которые Дазай силился вспомнить, но пока еще память была заперта за тяжелой дверью, только, на сей раз, изрядно расшатанной. Которую, собравшись с силами, можно было сорвать с петель. – Пусть будет так. Но в том блокноте не вся информация. – предположил шатен, нутром чувствуя, что не ошибается. – Верно. Не зря я в тебе не сомневался. – улыбнулся Достоевский, на этот раз, так… по-родному? После он протянул блокнот, идентичный тому, который Дазай читал ранее. И вдруг Осаму осенило при взгляде на неприметную и, казалось бы, обычную вещь: – Так вот что значила запись в конце. Один плюс один… Две части. – Именно. И это была твоя собственная теория. Мы ее вместе разработали. Но сперва мне нужно было пробудить тебя самого и затем уже – твою память. Как видишь, почти получилось. – Но почему я не смог тебя вспомнить? Я даже не помню, что нас еще связывало, помимо того, что ты… – Помимо того убийства, ты хочешь сказать? Очень многое, Осаму. – ответил Достоевский, указав на второй блокнот. – Ответы на твои вопросы здесь. Решив больше не отвлекаться на диалоги, шатен сосредоточился на изучении записей. Каждая прочитанная строчка отдавалась теперь в памяти. Постепенно в голове всплывали образы тех, кого в нынешнем мире уже, скорее всего, не было. Да и в том, если верить записям, не стало еще раньше. Неизвестно, есть ли все те, чьи имена указаны в записях, в этой жизни вообще, и живы ли. Но хотелось бы, чтобы было так… чтобы были живы. Дойдя до завершающих страниц, Осаму почувствовал, как его пробрала дрожь. Но, пересиливая себя, он закончил читать и теперь с изумлением смотрел на брюнета, который сидел рядом, слегка прищурив аметистовые глаза и улыбаясь, словно родитель, наблюдающий за первыми шагами своего ребенка: – Если верить твоему выражению лица, теория оказалась верна, и все получилось. – Что получилось? – Осаму был растерян, потому как на последних строчках блокнота все тем же почерком – его собственным, была запись, адресованная Фёдору. Слова, которые Дазай никому не осмелился бы сказать, были выведены там. Чувства, которые он никогда не мог выражать, прятались в этих строках, вуалируя их в завершающую просьбу изменить умирающий мир, если у него самого вдруг не получится. – Получилось вернуть тебя. – тихо ответил Достоевский, положив свою прохладную ладонь поверх ладони Осаму. – У меня получилось… – Тогда, раз ты в этом преуспел, верни мне воспоминания о нас. – сказал Осаму, откладывая блокнот и, после этого притягивая Фёдора к себе и целуя с большей страстью, чем тогда, когда воспоминания были еще заперты.