по улицам Одессы, по дворикам Ростова

Леша смеется, как умирающая чайка над черным морем, Леша улыбается ярче солнца, понятное дело, украсть такую добычу прям из-под носа царя, а еще Леша не на секунду не устает. И Женя не понимает, ему радоваться, восхищаться или проклинать пирата. Потому что бегут они достаточно долго, настолько, что Дунайский чуть ли не задыхается. В частности, может потому что день Леша выбрал такой не удачный для Жени, праздничный, когда второй весь при параде, а над головами печет солнце. — Льоша, ну остановись вже! — нервно прокричал в спину Женя, не зная на что уже надеяться, Леша никогда легкой атлетикой не отличался, не был хорош, ему бы саблю в руки, в ином случае уже на кулаках. И Женя, который более прыткий, не понял, что случилось, и как они поменялись местами. При том нечестно, Дунайский не на грамм, не чувствует силы. На его просьбу тире мольбу послышался смех, который ясно давал понять, что останавливаться Леша даже не собирается. Бежали они к пирсу, туда где толпа, туда где корабли, туда где Женя потеряет его из виду. Зря надеется, тут то они и покажут. Тогда как Леша, расталкивал толпу, Женя проскальзывал и пользовался положением преследующего. На них кричали обычные обыватели, но их шум смешивался с криком чаек, которые будто тоже слетелись на шоу, а еще здесь море было шумным, и как еще один смотритель подбивался к балкам деревяшек, будто посмеиваясь на весь фарс. Женя, в отличие от Леши, знает это место как свои все десять пальцев, правда не помнил, как выглядит корабль Донского, но уверен, что сразу узнает, спутать будет сложно, учитывая внезапную инфантильность Леши. — Ну все Леш, сдавайся пираточка, — и вот, казалось бы, Донской загнан в угол, как зайчик, потому что в конце доски обрываются, а кораблями и не пахнет, происходит, то ли спланированный перфоманс. — Вообще то.- Леша не успевает договорить, поскальзывается, ударяется боком и головой об косяк и падает в воду, к бушующей воде. Женя резко останавливается, не понимая, было так задумано и уходят ли все пират так же, или у него просто Леша такой особенный. Поправляет удушающий ворот рубашки, пока подходит по ближе, проклиная солнце. Смотрит в воду, та мутная, волны бьются об балки, который и держат пирс. Но кудрявую мокрую макушку не замечает. Женя не знает, что делать, он одновременно и сомневается, вдруг это обманка, а с другой очень переживает. На что чтобы подумать времени у него не было, пришлось делать, то что первое пришло в голову. Конечно он прыгнул за Лешей, черт бы его побрал. Голову свернет, если тот решил так «смешно» пошутить. В море пришлось ориентироваться на ощупь, глаза откроешь ничего не видно, так еще и не приятно. Учитывая в каком месте решил упасть Леша, Женя постоянно натыкался на штыки и сетки. Сердце бешено колотилось, понимая, что Донской вот нихуя не пошутил. Всплывал пару раз, оглядывался, пытался позвать Лешу, но все безуспешно. Не всплывает, не откликается, не находится. Понимая, что каждая секунда, да даже миллисекунда, на счету, Женины действия стали рваными и быстрыми. Донской находится. Уже как в тумане вытаскивается на пирс, с чертовым сундуком, который как груз держался онемевшими пальцами. У жени самого руки изрезаны, тот мокрый до ниточки, но не обращает на это внимание. Впереди только сложнее. Курсы по первой помощи он получил при дворце, тайно, и только потому что самому было интересно, что да как, а главное очень и очень давно, но навыки же есть. Движения топорные, тот ошибался, но у Дунайского адреналин на столько зашкаливал, что было все равно, на все проступки. Жмет грудь, вдыхает воздух, губы чужие ледяные, с привкусом соли. Минута, две. Накатывает усталость, но Женя продолжает делать, потому что, блять, щас он достанет Лешу с того света и убьет его сам. — Давай же, ну.- слова чуть-чуть помогали моральному состоянию, потому что позвать кого то на помощь не получится, отвлекаться нельзя, а находятся они в самом тихом месте. Леша кашляет, избавляется от соленой воды, глаза жмурит, и дышит тяжело. Прийти в себя тот до конца не может, на него сразу набрасываются. — Блять Льоша я тебе зараз сам уб’ю! — из Жени так и льются ругательства, он за это время испытал такой спектр эмоций, что скоро так и до седины не далеко. Донской смотрит потеряно. — Ти мене так перелякав! — все не унимался Женя. Тряс за плечи Лешу, чтобы тот хоть капельку помутневшим рассудком сообразил. В ответ Донской смеется, широко улыбается, показывает ряд зубов и синющие губы. Подскакивает на месте. Вот так да, чуть не умер, а его спасли, так еще и сундук при нем, вот валяется под боком. Женя смотрит на Лешу, как на дурака, поджимает губу и уже сожалеет, что спас (на самом деле нет). Либо тот сильно ударился головой, либо сам Женя получил солнечный удар. Его целуют в губы, пылко и смачно, в знак громадной благодарности, но сразу кидают. — Вообще, пират, донской, — подхватывает сундук под бок, смеётся, и спешит уносить ноги, но опять чуть не поскальзывается, неловко смотрит за спину, на перепуганного и злого Женю, у которого сил бежать уже нет, поэтому дал поблажку Донскому, который чуть ли не довел его до сердечного приступа, в который раз. Леша тепло и неловко улыбается, пытается сделать жест прощания. Дунайский сидит на досках, мокрый, жмурит глаза от солнца, а голова пуста. На что ему такое наказание