Эмоции и контроль

      Если бы аль-Хайтам решил увидеться с Архонтом, которого он так яростно спасал, первый вопрос, который он задал, был бы: «За что?». Он, конечно, предполагал, что после такого масштабного переворота жизнь в Сумеру едва ли останется прежней, но того факта, что он снова, как в детстве, будет лежать по утрам, уставившись невидящим взглядом в потолок, и пытаться осмыслить приснившуюся под утро околесицу, он точно представить не мог. Сны — это прекрасно, ровно до тех пор, пока они не начинают растрачивать эмоциональные ресурсы. Сон — это всегда чистейший рандом, а рандом — это полное отсутствие контроля, что в голове аль-Хайтама можно прировнять к чистейшей катастрофе. Он мог проснуться утром в приподнятом настроении, так как ночью ему приснилось решение какого-нибудь сложного вопроса или подняться с постели заранее разбитым, потому что мозг решил подкинуть какой-нибудь кошмар или гипотетически неприятную ситуацию. Справедливо решив, что бороться с тем, чего не можешь изменить — глупо и бессмысленно, аль-Хайтам решил адаптироваться, попутно исследуя, можно ли как-то заранее повлиять на содержание снов. Благо материала было хоть отбавляй, ведь помимо своих снов он во всех подробностях знал сны своего вынужденного соседа, который не затыкается ни на секунду каждое чертово утро. — Сегодня мне опять приснился Алькасар-сарай. Думаешь, подсознание намекает мне, что я где-то совершил ошибку? — Кавех задумчиво поскреб ложкой лепешку, мысленно накладывая транспортир на чертежи из воспоминаний. Такой проект он точно нескоро забудет. — Или оно намекает тебе на то, что пора сдвинуться с этой победы и идти дальше. — Аль-Хайтам на секунду поднял взгляд от своих же записей и вернулся к чтению. — Чем больше ты о нем думаешь, тем чаще он тебе снится, все логично. — Если бы это работало, мне снился бы только Алькасар-сарай, но, к сожалению, это не так. — Кавех раздосадовано отодвинул от себя тарелку. По утрам у него часто не было аппетита. — Между прочим, сны часто могут указывать на ошибки или недочеты. Они могут быть даже вещими. — И этими губами ты читал речь выпускника Кшахревара. Какой позор. — А ты у нас, значит, теперь эксперт еще и в области снов? — Кавех закипел, наклоняясь ближе, но аль-Хайтам на другом конце стола даже не поднял глаз. — Что тебе снится? Готов поспорить, что даже влажные сны тебя посещают только о собственном отражении. — Влажные сны? — Аль-Хайтам все-таки поднял глаза на собеседника с немым вопросом.       Кавех стушевался под внимательным взглядом, старательно подбирая слова. — Ну, это особая категория снов… Их так в народе называют. И вообще, ты опять услышал только то, что тебе интересно. Если так хочется узнать побольше, загляни в книги, очевидно, только они могут что-то тебе объяснить, не придушив в процессе. А у меня работы по горло! — Кавех демонстративно встал и задвинул за собой стул, гордо удаляясь в свою комнату. Объяснять значение таких снов абсолютному социопату в его планы на эту жизнь точно не входило.       Аль-Хайтам задумчиво отложил бумаги. Кавех прав, у него есть явный пробел в матчасти, и этот пробел срочно нужно закрыть, иначе еще один диалог про Алькасар-сарай точно доведет его до ручки. Нужно располагать достаточным количеством факторов, чтобы в следующий раз не задавать таких глупых вопросов.

***

— Что ж, очевидно, ты подошел к делу со всей серьезностью. — Тигнари задумчиво дернул ухом, осматривая закопавшегося в книги аль-Хайтама. — Напомни, пожалуйста, зачем я тебе понадобился? — Ты проводил множество исследований на тему человеческого организма. Даже если в них не затрагивался аспект снов и сновидений, твой взгляд все равно не помешает. — Я едва ли скажу что-то, чего ты не знаешь. С научной точки зрения сны всего лишь побочный эффект работы мозга и переноса информации из кратковременной памяти в долговременную. Яркие события мозг запоминает лучше, поэтому они могут отражаться во снах. — Аль-Хайтам невольно дернул бровью на фразе про «яркие события», но решил не комментировать, полностью сосредоточившись на своих мыслях. — Мне, например, постоянно снятся плесенники, потому что я вижу их чаще, чем любого живого человека. — Даже не знаю, посочувствовать или порадоваться за тебя. — В любом случае, сны — это всего лишь сны. — Тигнари многозначительно развел руками. — Если ты хочешь использовать эту тему для споров с Кавехом, боюсь, ваша дискуссия потухнет, так и не начавшись. — Я бы предпочел, чтобы мой мозг перестал нагружать меня наутро бессмысленными образами. — Аль-Хайтам устало отложил очередную книгу, информация из которой была лишь переписанными формулировками предыдущих трех. И эти люди считают себя учеными, серьезно?       Глаза Тигнари внезапно вспыхнули пониманием. Черты лица смягчились, словно упрямая часть головоломки наконец встала на свое место, и он отвернулся к полке с лекарствами. — Если тебя так это беспокоит, я могу дать тебе немного сонного отвара. Но его нельзя принимать постоянно, так что постарайся разобраться со своими проблемами во время этой короткой передышки.       Аль-Хайтам невольно потер переносицу, стараясь расслабить вмиг вспыхнувшие болью виски. Он, безусловно, был благодарен Тигнари за понимание и это же понимание вызывало у него неконтролируемое раздражение. Даже мысль о том, какую именно логическую цепочку построил в своей голове догадливый фенек, вызывала волну головной боли. Впрочем, какая разница, кто что думает, пока у него будет возможность наслаждаться абсолютно пустой головой по утрам хотя бы некоторое время.

***

      Аль-Хайтам только недавно изучил термин «сонный паралич» и был уверен, что его подобный фокус мозга не коснется. Однако сейчас, проснувшись посреди ночи от явного ощущения чужого взгляда, ему очень хотелось постучаться головой о стену. Его мозг всю жизнь служил ему отличным подспорьем, и вот теперь его сознание решило показать ему весь спектр своих возможностей. Как будто он так страстно этого просил.       С тяжелым вздохом он плавно перевернулся на спину, потягиваясь, и встретился взглядом с вполне реальным Кавехом, который замер около двери с таким выражением лица, будто его только что поймали за обнаженной прогулкой по Академии. — О. Ты не спишь. — Возможно, тебе будет сложно понять, но люди редко чувствуют себя комфортно, когда на них пялятся посреди ночи без единой на то причины. — Я искал карандаш! — Кавех сложил руки на груди, всем своим видом показывая, что ему нет дела до валяющегося на кровати тела. — Я источил последний, и мне нужно закончить чертеж сегодня, иначе я не смогу нормально спать. — И поэтому решил, что и мне нормально спать не нужно. По-твоему, я сплю в обнимку с чертежным набором? — Я не хотел тебя будить, поэтому внимательно следил за твоей реакцией. — Аль-Хайтам наградил его красноречивым взглядом, показывая, что даже ребенок не поверит в этот бред, и Кавех раздраженно всплеснул руками. — Хорошо, ладно. Я задремал на столе, и мне приснился кошмар, поэтому мне было жизненно необходимо увидеть хоть одно живое существо рядом с собой. — Какой ужас. — Аль-Хайтам показательно зевнул и повернулся к Кавеху спиной, сильнее закутываясь в одеяло. — Ты… — Кавех невольно оглянулся вокруг, словно ища, чем можно запустить в седовласую макушку соседа. — У табурета эмоциональный диапазон выше! — В таком случае можешь попробовать рассказать о своих переживаниях ему. Уверен, он всей своей деревянной душой тебя поддержит. — О Архонты! — Кавех закатил глаза и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью вместо тысячи слов. Аль-Хайтам поудобнее устроился на подушках, наслаждаясь утренней сонной негой и прикрыл глаза. У него все прекрасно. Он все контролирует.

***

      Он ни черта не контролирует. Отвара Тигнари хватило чуть больше, чем на неделю, и на смену блаженной пустоте пришло еще больше странных образов. Аль-Хайтам никогда бы не подумал, что его ночной кошмар — это Кавех, несущий в руках огромную стопку исключительно правильно заполненных бумаг для заверения. Его еще два дня передергивало от мысли о таком количестве монотонной работы. Слава Архонтам, в реальной жизни процент правильно оформленных документов стремился к минимуму.       Но самое отвратительное в этой ситуации были не сны про работу. Почти каждую ночь его голову наглым образом посещал Кавех в самых различных сюжетах. Кавех, который случайно заснул на его плече, Кавех, который увлеченно показывает какой-то чертеж на куске салфетки, Кавех, который объясняет все оттенки нового гранатового вина, Кавех, Кавех, Кавех. Аль-Хайтаму казалось, что на одно утро он точно сойдет с ума. Все его стратегии по предотвращению появления своего соседа в своих снах проваливались одна за другой. Чем больше он старался не взаимодействовать с Кавехом днем, тем больше он донимал его ночью, словно говоря ему: «Я здесь, Хайтам, ты никуда от меня не денешься». Все его невысказанные мысли и эмоции, которые хранились в папке «абсолютно ненужное», волшебным образом выходили наружу, заставляя аль-Хайтама снова и снова думать о том, насколько же его все-таки тянет к Кавеху. Абсолютно недопустимо.       Сидя очередным вечером в гостиной, аль-Хайтам бездумно вертел в руках перо, думая над тем, как тактично попросить Тигнари прислать еще один небольшой запас сонного отвара, не вызывая при этом лишних вопросов, когда перед ним резко опустилась чашка с ароматным чаем, а рядом на диван плюхнулся Кавех, крайне раздраженно поставив точно такую же чашку перед собой. — Я хочу с тобой поговорить.       Аль-Хайтам тяжело вздохнул, откладывая перо и поворачиваясь к источнику своих мысленных противоречий. — Я уже предчувствую невероятную мигрень.       Кавех нервно отхлебнул от своей чашки, словно собираясь с мыслями, и повернулся, смотря аль-Хайтаму прямо в глаза. — Ты мне снишься.       Поток нецензурной лексики на всех когда-либо выученных языках пронесся в голове аль-Хайтама за секунду, и ему даже удалось сдержать нечто среднее между задушенным писком и шипением, но брови все равно неконтролируемо поползли вверх. — Мне льстит, что ты думаешь, что я могу влиять на подсознание других людей, но спешу тебя разочаровать: я не стою над твоей кроватью каждую ночь и не зачитываю заклинания на одном из мертвых языков. Хотя вот сейчас, когда я представил это, мне очень захотелось посмотреть на твою реакцию… — Аль-Хайтам! — Кавех несильно толкнул его в плечо, привлекая внимание. — Я рад, что ты дошел до того, что можешь сам себя веселить гипотетическими ситуациями, но я пришел обсудить с тобой важные вещи. — А чем я могу тебе помочь? — Аль-Хайтам мельком скосил взгляд на чистый пергамент. — Обратись к Тигнари, он знает, что делать. — Я хочу уничтожить корень проблемы. — Проигнорировав приподнятую бровь, Кавех чуть тряхнул головой, собираясь с мыслями, и резко схватил соседа за плечи, не давая шанса отвернуться. — Ты самый сложный, противоречивый и невыносимый человек, которого я когда-либо знал. Но. Ты мне нравишься. О.       Вот как можно описать все то, что он так старался переварить и забыть об этом. Простое «ты мне нравишься». Но разве эти три слова могут вместить в себя все те мысли, которые аль-Хайтам так старательно старается вымести поганой метлой из своего сознания? Здесь и «я горжусь тобой», и «я могу быть твоей опорой», и даже «ты так умен, что мне никогда не надоест с тобой разговаривать». Но как сказать все это так же просто, как сейчас сказал Кавех?       Пауза затягивалась. Кавех невольно бегал по глазам аль-Хайтама, стараясь отыскать хоть что-то, похожее на то, к чему он готовился. Если бы пришлось ставить ставки, он бы поставил на насмешку. Но аль-Хайтам молчал, и глаза выражали только крайнюю степень задумчивости, словно Кавех задал ему вопрос, на который он не знает ответа. Наконец он медленно моргнул, фокусируя взгляд на лице перед собой, и чуть опустил голову, словно смирившись с тем, что сейчас произнесет. — Я думаю, я стал бы для тебя хорошим партнером. — Кавех приоткрыл рот в немом шоке, пока аль-Хайтам, словно сбросивший с себя многолетнюю ношу, расслабленно выдохнул. — Но не уверен, насколько это поможет справиться со снами. — Хайтам, клянусь, если ты решил таким образом поиздеваться, — Кавех сильнее сжал чужие плечи под ладонями. — Я отравлю тебя завтрашней чашкой кофе, и когда мы снова встретимся уже после смерти, во мне не будет ни капли сожаления. — Не представляю, как в тебе может сочетаться любовь и жажда моей скорой кончины. — Аль-Хайтам улыбнулся уголками губ и накрыл чужую ладонь своей, мягко снимая со своего плеча. — Я почти уверен, что нам приснится этот разговор. — Да уж, все бесконечные его вариации. — Кавех улыбнулся в ответ, наконец-то расслабляясь и окончательно отпуская аль-Хайтама. — Попробуешь чай? Я купил его сегодня вечером. Обещали хороший букет, подчеркнутый специями. — Разве я не говорил тебе, что у тебя просто отвратительно получается заваривать чай? — Архонты, я уже жалею, что просто не напился перед сном вместо разговора с тобой.       Аль-Хайтам удовлетворенно прикрыл глаза. Возможно, если он все-таки встретится с малой властительницей Кусанали, он не будет задавать никаких вопросов. Он просто скажет спасибо.