E mia sara' la vendetta

— Сяо, вставай, — вновь в темноте слышится голос. — Сяо… Грубые когтистые пальцы гладят веки адепта, обводят контуры лица и нежно проходятся по губам. Будто Сяо не знает, что за этой нежностью скрывается насилие. Моракс тихо дует на ушко, проводя по нему тонким змеиным языком. Сяо сжимается от столь откровенных прикосновений, но не из интимных чувств — его пожирает отвращение. — Я вижу, что ты больше не спишь. Попался. Притворяться спящим, избегая грядущего ужаса, больше не имеет смысла. Дальше будет хуже. Повинуясь воли хозяина, адепт приподнимается на локтях, пытаясь столкнуть с себя довольно громоздкое тело, и… открывает глаза? Это было бы вполне уместно употребить после пробуждения, только вот открывать ему нечего. Сяо был благодарен Мораксу за спасение из рук тирана. Только никто не знал, что Гео Архонт станет его точной копией. Желая присвоить себе Сяо, тот опустился до насилия и абсурда. После первого приступа ревности Адепт остался без глаз. Белая тканевая повязка теперь навеки будет украшать его изуродованное лицо. И пусть боль в тот момент была сильна, он это стерпел. Но он никак не мог справиться с морально причинённым вредом. Ему Сяо доверился. Ему Сяо отдался. И в ответ на свою преданность получил это. Тот, кто стал для него Богом и спасителем, вырвал янтарные глаза и сохранил себе. Адепт боялся рано или поздно нащупать в их покоях на одной из полок маленькую банку с гравировкой дракона, где, по его предположениям, теперь хранилась его часть тела. — С пробуждением, — шепнул глубокий голос Моракса. Влажный язык прошелся от мочки уха до губ. Сяо учился драться вслепую. Находить врагов на слух и по вибрациям в воздухе. Он привыкал заниматься повседневными делами, не видя света. Времени это заняло достаточно. И пусть он ненавидел Архонта после содеянного, пусть тот доставлял больше страданий, чем преследующая его карма,Сяо был перед ним в долгу. Хранить верность, несмотря на насилие, — привычное дело. Это, должно быть, его судьба, которая не может ошибиться дважды. Сяо не видел света. Но рядом с ним всегда был зловещий шепот в темноте. — Я тебя заждался, малыш. Мощные руки скользнули под майку, поглаживая плоский живот. Помимо чертового желания причинять боль у Моракса была еще одна особенность — огромное либидо. Каждое утро у Сяо начиналось одинаково — со стояка под щекой или с чужой рукой в нижнем белье. У него не хватало сил на совокупление, но и отказать принудительным ласкам он не мог. Это ему обошлось бы слишком дорого.       Череда нескончаемых страданий уроборосом вилась по всей судьбе Яксы, заставляя быть узником несчастной кармы. Вновь нависающее сверху горячее тело, изрезанные когтистыми пальцами бока да тянущееся, будто вязкая смола, время. В голове тихо пощелкивали стрелки часов, ожидая, когда дикий Архонт вдоволь натрахается. Симулировать было нельзя, ведь наказание было хуже даже самой ожесточенной гибели. Лишь искренние эмоции, в которых не было места истинному удовлетворению. И каков же был садист, раз с упоением наслаждался каждым душераздирающим криком, что вырывался из уст Адепта.       Плотное льняное одеяло покоится на бедре, прикрывая последствия постыдной ночи. Да, Сяо не сомневался, что то была ночь: звуки дневной жизни умерли за занавесом сумерек, давая вволю наголоситься ночным птицам. Такое было слишком просто определить. А что же насчет чего-то более замудренного? Определить положение противника по одному биению сердца, затаив дыхание? Различить миллионы оглушающих звуков, сплетающихся воедино, и вычленить средь них тот, что поможет в быту? За пару сотен лет Сяо наловчился, безошибочно определяя все.       «Видишь, мой мальчик, твоя слепота — это дар Богов, дар самого Архонта, что так любезно снизошел. Ты станешь истинным совершенным существом», — слова Моракса приторны, неправдивы, лишь покрывают лживой заботой свою тягу к насилию. Он шепчет это, полуобнаженный, вновь накрывая тело Яксы своим. И целует. Глубоко, страстно. Одним словом — отвратительно. Сяо тут же тошнит.       Он шлепает по бетону босыми ногами, шествует, не проверяя даже, куда идет. Это треклятое место знакомо вдоль и поперек. Их ложе для любовных утех, аромат горных трав из тоненьких палочек благовоний, три шага от кровати влево — ты у окна, четыре вправо — у места, за которое ступать запрещено. Роскошная золоченая дверь под самый потолок из цуйхуа, спустя столько времени отдающая запахом дерева. Моракс лишь ночью позволял выходить на охоту за грешными душами. Будь у него хорошее расположение духа, разрешал, укутав Сяо в плотные одеяния, скрывающие облик, пройтись по рынку, подышать морским бризом у причала. И все под ручку, будто малое дитя.       «Сегодня особенный день, Сяо, и тебе будет дозволено явиться в свет», — Рекс Ляпис стачивает когти, готовясь явно к чему-то важному. Якса слышит это по противному скрежету, что пробирает до костей. Сглатывает, но лишь послушно кивает. Малахитовый капюшон хлопкового плаща скрывает его чело, тонкие исхудалые запястья тонут в рукавах кимоно, покрывая бесчисленные ссадины. — Вы готовитесь к Церемонии Вознесения? — чуть слышно подает он голос, боясь одним лишь неверным словом переменить настроение садиста. — Ты прав, Сяо, — притворно-ласковым тоном молвит Божество, беря под руку подопечного. — И я хочу, чтобы в столь важный день ты был со мной.       С Нефритового дворца, несомненно, открывается великолепный вид, давая взору изучить все точки гавани. Любой бы отдал все имеющееся, лишь бы насладиться видом, а для Адепта это досталось даром. И только бы его глаза способны были узреть все величие страны контрактов, грозно возвышающиеся горы да дальние реки, смыкающиеся в одной точке, вместо всепожирающей пустоты. Но Сяо помнил, о, он прекрасно помнил этот благоговейный пейзаж, что некогда предстал перед ним, пока с ним не сотворили ужасное.       Моракс отводит его в укромный угол перед самым началом, прося охрану о минуте уединения. И все лишь для прощального поцелуя «на удачу». Длинный змеиный язык пробирается глубоко в глотку, и Яксе не остается ничего, кроме как высунуть свой, чтобы не подавиться. Еще одна из отвратительнейший привычек Властелина Камня. Он целует его неистово и остервенело, как и в любой другой раз. Прикусывает по знакомому сценарию язык, вот только в этот раз боль не кончается, режет измученную плоть. Сяо пытается кричать, но возглас застревает где-то внутри, заглушенный булькающими пузырями крови. Вместо языка теперь непонятный отросток, челюсть немеет, притупляя невыносимое чувство.       Архонт отплевывает чужой язык в сторону, утирая губы аккуратно сложенной белоснежной салфеткой. «Я видел, как ты подошел к той женщине, желая взмолить о помощи», — слух режет скрежещущий шепот, когда Рекс Ляпис склоняется к нему. Крепкий хват на плече становится все тверже: тот принимает свою истинную звериную форму, норовя раздавить мальчишку. Адепт сжимается, после случившегося готовый покорно принять смерть, но Моракс медлит. Лишь отходит к краю платформы парящего дворца, оставляя Сяо захлебываться кровью. Сейчас его выход.       Грузное тело взмывает вверх, готовясь торжественно спуститься. Но приземление Моракса не выходит плавным, нет. Он мертвым грузом летит вниз, словно камень, брошенный в воду.       Толпа зевак сбегается на грохот, сотрясающий землю. За головами ничего не разобрать, и лишь громогласный крик вносит ясность: «Архонт… МЁРТВ!».

***

      На постоялом дворе «Ваншу» Путешественника встречают радушно. Госпожа Верр Голдет весьма любезна, не прочь поддержать разговор да поделиться чем-то значимым с юными гостями. Женщина за стойкой просит их проследовать в номер, что находится этажом выше. Паймон беспрестанно жужжит над ухом, пока Итэр лениво поднимается наверх. С последующего визга у него звенит с ушах: писклявое «П-ПРИЗРАК!» чуть не заставило его оступиться. И хочет, было, сказать, что малышка снова испугалась развевающейся занавеси, но Итэр и сам обомлел: укутавшись в малахитовый платок, пред ними предстало нечто с перевязанными глазами да кровавой пастью. Солнце ярко блистало на нефритовом наконечнике копья, сливаясь в единую палитру с отблесками свежей крови.