Обиды будут недолгими

Автобус крякнул, пыхнул, тряхнул всех своих пассажиров и наконец со скрипом затормозил. — Эта колымага когда-нибудь в дороге заглохнет, — прокомментировал это фееричное прибытие Реник. Потер шею, разминая ее, покрутил головой. — А мы, Рене, тебя впряжем и дальше поедем, — усмехнулся с задних сидений Балу. Он уже поднялся и стоял в проходе, загораживая Яше дорогу. — Вы лучше Яху запрягайте. Вон он какой гигант, всех утащит. Яшка, словно подтверждая громкое звание гиганта, пер мимо Шуры напролом. Никак не отозвался на привычные уже шутки, лишь угрюмо пихнул Шурика плечом. Тот посторонился и задумчиво взлохматил свои и без того лохматые обесцвеченные патлы. Яша на него даже не посмотрел. Вот, что усталость от дороги с людьми делает. Они все тут устали. С последней остановки прошло порядочно времени, а туровой автобус по комфортабельности оставлял желать лучшего: жара, тряска, сиденья, ставшие неудобными еще в первый час езды, шутки, ставшие несмешными еще в Питере. Запахи, перемешавшиеся все в тесном душном помещении, образовавшие ужасную солянку раздражающую обоняние, наверное, даже беты Шурика. И Миха, опять посмурневший и отстраненный, нервно теребящий свою эту проклятую игрушку. Андрей не мог не поглядывать через проход на его пальцы, отбивающие ритм по мягкому игрушечному боку. Хотелось его руку перехватить, а игрушку отобрать и выкинуть в окно, да ведь не поможет. — Че, Андрюх, будем Яху вылавливать? — отвлекая его от невеселых мыслей, спросил Ренегат. Он возвышался над Андреевым креслом и улыбался. Весь его самодовольный, по-павлиньи распушившийся вид так и кричал, что, несмотря на усталость с дороги, он готов снова красоваться перед всеми желающими посмотреть на его доблесть и мужество. Ну или перед понравившимся омегой. Андрей давно заметил, что Реник на него положил глаз. В какой-то степени это даже льстило, и он частенько развлекался тем, что отвечал на Санины заигрывания тем же. Они перебрасывались ими, как дети мячиком, но дальше пары фраз и построенных глазок никогда не заходили. Не то чтобы им что-то мешало, но Андрею казалось, что отношения в группе только все испортят. Что там думал Реник, он не интересовался, но, скорее всего, если бы услышал, был бы с ним в корне не согласен. — Ага, — решил он тем не менее поддержать очередной ниочемный диалог, начатый известно с какой целью. — Давай его ночью подкараулим. И сцапаем, пока он будет дрыхнуть. — Вот так вот, да, — Реник вдруг наклонился и сгреб Андрея в охапку. Сжал его как-то чересчур сильно, и Андрей, не ожидавший никаких прикосновений, против воли напрягся. В нос ударил тяжелый плотный запах засидевшегося и умаявшегося от безделья альфы. Андрей ненавязчиво попытался вывернуться из захвата, но не вышло. — Парни, кончайте свои игрища устраивать, — раздался вдруг где-то над головой голос Балу. — Пройти мешаете. Реник тут же расцепил руки и выпрямился. Поправил костяшками пальцев очки, посторонился — задом ближе к сиденью Андрея, между прочим, чуть не вжался в него — и театрально развел руки. — Конечно, проходи, какие проблемы? Андрей привстал, чтобы не смотреть прямо на задницу Реника, кое-как развернулся в тесном пространстве между креслами, держась рукой за подголовник, и широко усмехнулся: — Шур, иди уже. Ты же знаешь: мы кончим только тогда, когда кончим, — и двусмысленно поиграл бровями. Тот хмыкнул, покачал головой и двинулся вперед. Конечно же, кончать вместе с Реником Андрей не собирался, но слова в таких случаях всегда у него вылетали вперед того, как формулировались мысли. Он вечно жалел потом, что не смог сдержаться и не пошутить как-нибудь на эту тему. Хотя вот Санек, например, заржал на его шутку, правда это ничего такого. А вот Миха такого не одобрял. — Заебали оба, — как-то зло, совсем на него не похоже, буркнул он, тоже выползая со своего места. И сверкнул своими темными глазищами. Андрей посмотрел ему в лицо через плечо Ренегата и не увидел там ничего хорошего. Настроение продолжать заигрывания с Реником как-то сразу пропало. Даже и не скажешь, что оно вообще было. — Ладно, пойдем, Сань, — вздохнул он, хлопнув Реника по плечу. — Видишь, народ волнуется. Нам еще играть весь вечер, так что силы бережем. Волнующийся народ в лице Михи угрюмо нахмурился, втянул носом воздух и отвернулся. Потащился к выходу. По пути не забыл Реника пихнуть. Тот даже покачнулся, но устоял, потому что Андрей пятерней уперся ему в лопатки. Андрей вздохнул. Он с сожалением осознал, что Миха будет проблемить весь вечер, из-за своего плохого настроения. Теперь будет забота — думать о том, как Миха свое плохое настроение собирается поднимать. Очень не хотелось, чтобы это был его излюбленный и проверенный способ. Но не следить же за ним, как за ребенком? Они, в конце концов, все здесь взрослые люди, да и не Андреево это дело.

***

К счастью, в гостинице их, как обычно, поселили в один номер, и хотя бы это облегчало задачу по ненавязчивому приглядыванию за великовозрастным оболтусом. Но все остальное, напротив, усложняло. Миха вел себя, как обиженный ребенок. Дергался, психовал, не хотел разговаривать. Кинул на пол сумку со своими вещами, а сам завалился на кровать. — Ты че упал-то? — спросил Андрей, разглядывая его длинную фигуру, вытянувшуюся по диагонали кровати. Миша флегматично покачал из стороны в сторону мысками ботинок и ничего не ответил. Андрей решил снова попробовать его расшевелить: — Давай, переодевайся, нам уже на месте быть надо. — Я готов, — пробормотал он с интонацией «отвянь». Андрей сдержал еще один устало-раздраженный вздох. — Что-то я не вижу на тебе ни плаща твоего, ни чего-то еще из образа. Хотя эти шорты, конечно, тоже ничего. Зрителям понравится. — Да пошли они в жопу эти зрители, е-мое! — вспылили наконец Миха. Сел, а затем и встал с кровати, рывком поднял сумку с пола и швырнул на то место, где только что лежал. Вжикнула молния. — И ты тоже! Чего пристал? Ты мне не мамочка и не жена! Иди Ренику своему мозг компостируй! Вот оно что. Андрей все-таки не смог удержать вздоха, и это было ошибкой. Миша дико сверкнул на него глазами и окончательно взъярился: — И не вздыхай тут! Выискались тут, понимаешь! Ухажеры, блин. Че думаешь я не вижу? Ходите, в рот друг другу заглядываете! Одно я только не понимаю, Андрюха, если все вот так обстоит, хули ты за мной все время бегаешь-то, а? Он уставился на Андрея хмуро, напряженно, угрюмо посапывая и плотно сжав губы. По комнате распространился тяжелый, угнетающий запах злящегося альфы. Андрею захотелось открыть окно. — Не, Мих, — вместо этого он медленно покачал головой. Возмутиться бы, сказать бы: «Ты несешь хуйню, Миха. Никому тут Реник не всрался, а вот ты и твоя проблемная задница…» Но Андрей не хотел вдаваться в объяснения. Это только все осложнит и испортит. Отшутиться бы, и Миха бы побесился, конечно, но никуда б не делся. Но шутки в голову не шли. — Никто за тобой не бегает, че ты паришься? Тот посмотрел ему в лицо, в глаза внимательно, пытаясь то ли подтверждение словам найти, то ли мысли прочесть, но непонятно высмотрел ли то, что хотел. Отвернулся. Начал доставать из сумки концертные вещи. Все молча, агрессивно. Его молчание напрягало. Его злость заставляла нервничать. Миха свое плохое настроение всегда лечил одинаково, так что почти не оставалось сомнений, что теперь-то точно сегодняшний вечер закончится именно так, как Андрей боялся изначально. Помог называется. Проследить хотел. — Ладно, — сказал он, пытаясь хоть как-то потушить очередной разгорающийся конфликт с помощью проверенного отступления. — Ты, Мих, не бесись, устал я, и ты тоже, вот и все. Пойду ополоснусь, а ты тут как-то это самое, — он повел руками, надеясь, что Миха без слов поймет, что он хотел сказать. Миха, не оборачиваясь повел плечом — мол, понял. Вот и славно. Да уж, вечер обещал быть долгим.

***

Вообще Андрею было не привыкать к подобным ситуациям. К сожалению. Но в последнее время такое стало происходить все чаще. Миша злился с причиной и без, срывался на всех вокруг и чаще всего на тех, кто был ближе всех. Например, на Андрее. И проблема могла быть не в Князеве и не в том, что он что-то сделал, а в самом Мише. После того, как они с Анфисой разбежались, он стал дерганным, раздраженным. Постоянно ворчал, смотрел на всех волком. Казалось, ничего больше не могло его сильно порадовать, как это было в былые времена, когда Андрею стоило притащить тетрадку со своими выдумками, и тот носился с ними повсюду полный искреннего восторга. Тогда все казалось таким простым. Они просто ругались и просто мирились. Не было недомолвок, недопониманий и недовлюбленностей. Они любили искренне и во всю ширь своих юных душ. Жизни друг без друга не представляли. Но до настоящих отношений почему-то не дошли. Наверное, потому что были слишком маленькие. Шестнадцать лет, разве это возраст? Дурь одна в башке. Поэтому, вероятно, все так глупо и получилось: появилась клубная жизнь, появился героин, появилась Анфиса. Но так и не появились они вместе. И чего теперь злиться? Андрей Миху пытался понять, но упорно не мог. У них у каждого сейчас своя личная жизнь. И хотя у Михи с уходом Анфисы ее не стало, а Андрей не отличался постоянством, но это были их собственные, не пересекающиеся дела. Девчонку Михе надо — спустить пар, развеяться. Да ведь он сам найти никого не сможет. Опять отвлечется на разговоры, замотает любую смельчачку, которая с ним время скоротать решит, или еще лучше — вмажется, собирай его потом такого хорошего. Нет, надо брать все в свои руки. Андрей знал, что Миха предпочитает девчонок. Омег-парней он сторонился, не рассматривал, как партнеров. Отчего-то стеснялся их сильно. В группе любили веселиться над этим, между ними ходила локальная шутка, что они с Яшей настолько жуткие типы, задавили бедного Горшка, он и тушуется. Как бы то ни было, а задача становилась — найти девчонку, которая сможет горшковскую хандру вылечить. Нет, девчонку-то найти никогда не проблема, Андрей это знал как никто, потому что и сам предпочитал с ними развлекаться. Но то Андрей, он придирчивостью не отличался, лишь бы время хорошо провести. Но Миха — другое дело. Тут подход нужен. Не каждая справится. Но попробовать стоит. Главное — после концерта Горшка в бар затащить. А там уже что-нибудь получится.

***

Вот только решить так было легко, а вот сделать… Концерт они отыграли хорошо. Публика была что надо, сцена классная, получалось все по высшему разряду. Адреналин, как всегда, в крови взыграл, хотелось беситься и чувствовалось родство с героем их же песни, которому все по плечу. Даже сам Миха, казалось, повеселел. Во время отыгрыша воров даже весь как-то загорелся, энергия от него так и перла. Андрей почти на физическом уровне ощущал его угар. И от сердца вроде отлегло. Успокоился он и забылся. Все с Михой хорошо, а значит можно расслабиться. И так хорошо он расслабился, что даже не заметил, что в какой-то момент Миха просто исчез. Вот вроде только что они все вместе бесились после концерта, а вот Андрей веселится с Шуриками, и нигде рядом Михи нет. И главное, очнулся и вспомнил Андрей о нем только тогда, когда заметил с каким вниманием на них с ребятами смотрят от бара девчонки, небольшой компанией пришедшие, наверное, сюда поглазеть на группу и попытать счастья — вдруг удастся познакомиться поближе? Андрей по привычке улыбнулся им своей самой обворожительной улыбкой, но, когда они захихикали и, склонившись головами друг к другу, что-то начали обсуждать, вдруг в момент осознал, что Михи, которого он хотел с кем-нибудь свести, рядом не было. Реник, вместо него сидевший рядом, закинул ему руку на плечо и прокомментировал: — Я смотрю, ты нашел себе подружек. Андрей изобразил улыбку. Ренегат не в первый раз закидывал ему руку на плечи, но почему-то именно сейчас эта рука Андрея начала бесить. Он пошевелил плечами, пытаясь ее ненавязчиво стряхнуть. — Слышьте, парни, — тщательно скрывая беспокойство, спросил он, — а Миха куда свинтил? Познакомить его кое с кем хотел. — Доброе утро, спящая красавица, — противно загудел над ухом Реник, — все на свете проспал. Сбежал твой принц. — Куда сбежал? Сань, хорош уже, а. Он все-таки скинул рениковскую руку и даже немного отодвинулся от него. Насколько получилось. Тот весь как-то скис лицом, но Андрея сейчас волновали не Санины задетые чувства, а куда опять девался Миха и что задумал. Андрею ответил поразительно спокойный Балу: — Не кипишуй, Андрюх. Спать он пошел. Они с Машкой сразу после концерта по номерам разбежались. Андрей посмотрел Балу прямо в глаза, не зная, что хочет там разглядеть. Но какого-то двойного дна, скрытых смыслов там не было. Балу был уверен в своих словах. Но от этого было не легче. Настроение веселиться куда-то пропало. Захотелось пойти в номер и лично посмотреть на спящего Миху. Андрей постарался не сбегать сразу, посидел еще какое-то время, но долго не выдержал: вскоре после этого диалога, собрался, со всеми распрощался и отправился в гостиницу. И ни для кого, кажется, это не стало сюрпризом. Даже для Ренегата. Тем более, наверное, для него: весь его вид так и кричал, что именно этого он и ожидал и именно это его и обижает. Не обижайся, Санек, ничего личного. У тебя изначально не было шансов. Надо будет ему потом это объяснить, а то получится нелепая драма на троих. Но разговор с Реником мог подождать. Тревога за Мишу — нет.

***

Он не спал. Сидел в темноте у окна, курил в форточку. Хотя в номере вообще-то курить было нельзя, но администрация гостиницы, предупреждая их об этом, наверное, заранее предполагала, что «эти бешеные панки» все равно нарушат все правила. Андрей решил не разрушать образ панка и не оставлять Миху одиноким нарушителем спокойствия: достал свою пачку, чиркнул зажигалкой, тоже затянулся. Миха бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал. — Ты чего с нами не пошел? — спросил Андрей. «Что случилось?» — подразумевалось. Тот повел плечом. Так, как это делал только он: дергано, придя в движение как-то всем телом. Ну, вот. Еще один обиделся. Андрей глубоко затянулся, собираясь с мыслями. Не сказать бы чего-нибудь такого, что все разрушит. Все и так какое-то, как лоскутное одеяло из кусочков сшитое, но даже эти кусочки слишком долго и старательно собирались и рядом вместе укладывались в сложную мозаику. Слишком дорогую сердцу, чтобы раскраивать и переиначивать. Где-то внизу, будто бы совсем в другом мире, играла музыка, но в соседних номерах, за тонкими стенами, стояла абсолютная тишина. Они словно оказались отрезаны ото всей остальной цивилизации в своем собственном маленьком мирке. Но, если подумать, когда было иначе? Они всегда вдвоем, а все остальные — где-то там, далеко. — Жаль, что тебя не было, — выдохнул Андрей вместе с дымом. — Чего это? — хмыкнул. Ершится, колючки, будто еж, выпускает. — Вам же там не одиноко было, компания такая, понимаешь, подобралась. Все понимаю, думал Андрей, понимаю, кому на самом деле было здесь одиноко. И это ведь все равно было бы так, даже если бы Миха с ними пошел. — Да нет, знаешь, — Андрей отвел от него глаза, глядя на дотлевшую почти до фильтра и, судя по всему, забытую сигарету у него в пальцах, — чет все хуйня. — Почему это? — пепел осыпался куда-то на подоконник, но Миха этого не заметил. Воздух в комнате вдруг будто загустел, потяжелел. — Без тебя — хуйня, — Андрей снова посмотрел ему в лицо. И успел поймать выражение ожидания чего-то, неясную тоску. Мишка, на секунду встретившись с ним глазами, отвернулся. Тишина, против обычного, давила. Сигаретный дым раздражал. Подоконник словно уменьшился, казалось стоит немного сдвинуться и заденешь Мишкино колено. Не то чтобы этого не хотелось. Андрей опустил глаза вниз, чтобы посмотреть на эти самые колени, но снова зацепился взглядом за сигарету — она стала совсем маленькой, еще чуть-чуть и Миха обожжется. Дурачок. Неожиданная свобода захлестнула Андрея с головой. Чего они мнутся сидят, два взрослых лба, как влюбленные школьники? Перед кем спектакль свой разыгрывают? Разве что-то или кто-то им сейчас мешает, что-то запрещает? Он подался вперед, аккуратно вынул горячую сигарету у Михи из рук и быстро выкинул ее в окно. Не рассчитал и сам слегка обжегся, но только коротко цыкнул и цепанул себя за мочку уха, чтобы минимизировать ущерб. Хотел уже качнуться вперед, поцеловать, наконец, повинуясь моменту, но Мишка тоже очнулся и зашевелился: перехватил в движении, обеспокоенно заглянул в глаза, бережно ухватил за запястье, потянул, прося показать. Андрею что? Не жалко. Но с порыва своего сбился, придется обходиться словами. — Ты думаешь, неправда это? — с жаром проговорил он, пока Миха вертел его ладонь. — А я тебе так скажу: без тебя действительно все хуйня! И не говори про Ренегата! Я, если хочешь, прямо сейчас его нахер пошлю. Хочешь, ну? Не хочешь? Андрей вопросительно заглянул Мишке в глаза, и его будто приворожило их темной глубиной и блеском. Околдовало магией настоящего, блять, колдуна. И что-то еще в этот момент растеклось между ними: неозвученное, но понятное обоим. Тише, будто бы сказал Миша своим взглядом. Потом, все потом. Не беги, не убегай от меня, только не сейчас. Побудь здесь, побудь со мной. Побуду, отвечал Андрей. Только ты прости за то, что я кретин такой, за то, что блядун. За то, что не могу без того, чтобы хвостом не повертеть. Ты же знаешь, я не всерьез, Мишка. Знаешь? Знаю. Все знаю. Поймешь? Пойму. А ты? Да. Миша обхватил его за шею рукой, притянул к себе ближе, соприкоснулся лбами, и было это приятно. Тепло. Правильно. Все было так, как и должно было быть.