Ушанка

Наступает утро. Федя лежит на кровати, проснувшись от солнечных лучей за окном. Он потянулся и сжался, как маленький котёнок. Тёмно-фиолетовые глаза посмотрели в окно, а потом прищурились и не могли открыться. Встав с кровати, он поплёлся в ванную, чтобы умыться. Когда он оказался в ванной, то, стоя у зеркала, он разглядел себя. Вид у него был сонный, волосы казались сальные, пришлось только помыть их. После душа и ванных процедур он идёт одеваться. Когда он оделся, то обнаружил, что что-то не так. У него потерялась шапка-ушанка. Заглянув под стол, внутрь шкафа и ящиков, он не смог найти её. Что за фигня? Кто это смог сделать? Он не заметил, как чья-то рука дотронулась до его шеи, он быстро среагировал на такое действие, увидев руку и жёлтый портал. Уже понятно, кто это. Гоголь собственной персоной, появляется при помощи своей способности, на нём была шапка-ушанка. Теперь понятно, кто спёр Федино сокровище. Федя подошёл к нему и попытался взять свою ушанку, но не смог, потому что был маленького роста. Гоголь посмеялся над крысой, сказав: — Привет, Федя! — Что ты тут делаешь? — спросил Федя спокойном голосом. — Отдай. — Неа, Федь, не отдам, — улыбнулся шут. — Это не смешно, отдай! — Хи-хи-хи, ты такой смешной, Дост-кун~ — Николай, от... — не успел он договорить, как упал на блондина. Сейчас они лежат на полу, Федя лёжа на груди Николая раскраснелся как рак. Почему именно из-за такого тупого момента Фёдор краснеет? Гоголь лишь улыбнулся, его рука прижала его к себе. — Николай, хватит, можешь меня отпустить? Николай! Гоголь не слушал его, он только смотрел на него. Достоевский через несколько минут засыпает, Коля, увидев, что тело крыски лежит без действий. Спит крыска маленькая. Гоголь поднял черноволосого и потащил на уютную кровать. Оказавшись напротив кровати, он аккуратно положил его. Рука Николая дотронулась до макушки, погладив её, а потом он поцеловал его. Решив пойти к себе, он оставил шапку-ушанку на столе. — Спокойной ночи, Феденька~ Гоголь исчезает при помощи способности. Фёдор спит на кровати, но тепло самого блондина оставалось.