Осколок стекла в мутной воде

      Патрик осторожно вытер лицо полотенцем, пытаясь не задевать левую бровь. Омега старался не смотреть на себя в зеркало, знал, что там увидит. Заплывшие синим глаза-щелочки. На левой брови глубокая ссадина пересекала шрам, что остался на той же брови по той же причине. Патрик с силой сжал края раковины и посмотрел вбок на стакан, любимый стакан мужа и подумал, стоит ли его споласкивать. Омеге очень хотелось не споласкивать, но было страшно.       Тонкая тест-полоска из теста на беременность не давала Патрику покоя. Ему хотелось взять и посмотреть, появилась ли вторая полоска. Омега хотел детей. Когда-то. Давно. До брака. До Стивена.       Сейчас Патрика до дрожи в руках пугала перспектива родить ребенка. Омега не был готов отдать во власть мужа еще и сына.       — Время, — сообщил Патрик сам себе, хватая полоску.       Омеге вчера крепко досталось: команда Стивена по бейсболу проиграла команде пожарных, и альфа выплеснул всю злость на мужа. Патрик неловко задел стакан и тот разлетелся о кафельный пол.       В любой другой день омега панически кинулся бы собирать осколки, словно спрятав их, можно было избежать потом неприятностей. Но не в этот раз. Патрик глупо смотрел на вторую полоску, не зная, что же дальше. Омега скривил лицо, словно бы собираясь расплакаться, но слёз не было.       Способность плакать Стивен выбил из мужа первой. Альфу слёзы лишь злили сильнее, и Патрик уже и сам не помнил, когда плакал последний раз. Даже когда омега был один дома, горло словно бы вновь сжимали сильные руки альфы, и даже дышать было невозможно, не то что всхлипывать.       Патрик потер виски, опускаясь на пол рядом с осколками, и на мгновение подумал не в первый раз, что если он умрет, то все закончится.       Омега прикусил губу и резко поднялся. Он быстрым шагом направился в спальню. Патрик с трудом отодвинул тяжеленный комод, не сильно переживая о том, что поцарапает пол. Он даже осколки стакана так и оставил лежать в ванной. Решившись, омега уже не думал о том, что всё может сорваться.       Одна из досок старого паркета поддалась, и Патрик достал из тайника письмо от своего папы. И все деньги, которые смог накопить за два года семейной жизни. Три доллара. Стивен следил за расходами очень внимательно и проверял чеки, сверяя всё до последнего цента. Омега мог лишь складывать монетки, что нашёл. Патрик облегченно вздохнул: сегодня альфа собрался после работы смотреть матч по телевизору и оставил целую двадцатку на пиво и закуски.       Двадцать три доллара должно было хватить на автобус. Патрик сжал письмо, надеясь, что папа не переехал и поможет. Омега ненавидел своего папу. Всей душой за то, что тот предал своего сына.       Квентин вышел замуж за Майкла совсем юным, и его не испугало, что альфа был вдовцом. Квентин очень быстро понял, что ошибся в выборе. Его альфа был спокойным и рассудительным, если не пил. Только Майкл был запойным алкоголиком и с каждым годом пил он всё больше и дольше.       Патрик не мог простить папе не того, что он однажды ушёл за покупками и не вернулся. Омега не мог простить Квентину того, что он его оставил. Лишившись груши в виде мужа, Майкл постепенно переключился на сына.       Именно так Патрик и познакомился со Стивеном. Майкл пропадал в очередном притоне, пропивая свой редкий и маленький заработок, и там стал свидетелем убийства. Омега едва закончил к тому моменту школу и уже устроился на грязную и тяжелую работу в прачечной, мечтая, что с первой зарплаты снимет себе комнату и сбежит. Шикарный в своем костюме молодой детектив произвел на Патрика ошеломляющее впечатление. А уже уходя, Стив в прихожей вдруг схватил Майкла за шею и, прижав к стене, приподнял.       — Еще раз тронешь сына-омегу, пальцем… Я тебя придушу, понял? — злым шёпотом сказал Стив Хадж.       Старый пьяница, выпучив глаза, вцепился в запястье детектива и лишь кивал, напрасно пытаясь схватить ртом воздух.       — Смотри мне, — отпустил Майкла Стивен и смотрел на осевшего пьяницу с откровенным омерзением.       Разумеется, отец не простил сыну того, что омега видел этот позор, и в тот же вечер побил Патрика. Но когда омега возвращался вечером с работы, детектив в уже в другом костюме вдруг вышел навстречу и, молча взяв за подбородок, посмотрел на лицо Патрика.       — Пошли, — ровно сказал Стивен.       — Не надо, — залепетал Патрик.       — Надо, — мотнул головой детектив.       А потом, закрыв руками рот, омега смотрел, как озверело Стивен бьет отца. Тогда Патрику казалась, что он встретил своего принца на белом коне.       Разумеется, омега ответил согласием, когда после одного месяца встреч детектив предложил ему руку и сердце. Патрик не знал, что сердца у Стивена нет. Уже скоро сам омега сворачивался на полу, пытаясь закрыть живот и голову от ударов. Сколько сотен раз Патрик слышал, как Стивен шепчет зло в самое лицо:       — Это ты заставляешь альф себя бить! Теперь я понимаю, почему твой отец тебя избивал… Надо бы мне перед ним извиниться.       Иногда Патрик даже верил этим словам.       — Если ты решишь со мной развестись, то твой труп найдут на свалке. Я знаю, как скрыть убийство. Я не убью тебя сразу, — любил рассказывать детектив за ужином, смакуя подробности, как самый изысканный деликатес. — Я обожду лет пять, может даже десять. Если к тому моменту ты выйдешь замуж, то я обстряпаю всё так, чтобы твоего нового мужа посадили за твоё убийство. А если родишь… Я подожду чуть дольше. Пока твой выблядок не подрастет достаточно, чтобы у меня на него встало. Неважно… Омежка предпочтительнее, но ради тебя я и на юного альфу залезу. Ты вначале посмотришь, как я насилую твоего ребёнка, потом на то, как я его придушу. Ну а уже потом умрешь. А сядет за это твой новый муж. Я так здорово все продумал, что даже хочу, чтобы ты развелся со мной.       Патрик всегда морщился, слыша эти слова, и верил. Омега уже знал своего мужа и не сомневался, что Стивен никогда его не отпустит.       Письмо от папы пришло месяца два назад, но тогда омега не рискнул, понимая, что муж, пользуясь своим рабочим доступом, найдет Квентина.       Собрав все деньги и прихватив смену белья и теплый свитер, Патрик, не оборачиваясь, вышел из дома. Весенний, еще холодный ветер трепал волосы, норовя скинуть их на лицо. Омега поплотней прижал к себе сумку и решительно направился в сторону вокзала. Лишь отойдя квартал от своего дома, Патрик достал письмо и, кинув пару центов в таксофон, набрал номер, что был указан в письме.       Длинные гудки отдавались страхом в душе. Омега очень боялся, что никого нет дома или…       — Дом Ворсонов, — раздался незнакомый и полный собственного достоинства голос.       — Позовите Квентина, — растерялся Патрик, пытаясь понять, что происходит.       — Простите, Квентин Ворсон умер в прошлый четверг, — ровно сообщил всё тот же голос.       Омега не повесил трубку по одной простой причине: пальцы его не слушались, и он сам словно бы вдруг оказался на дне глубокого озера: даже дышать стало сложно.       — Спрашивали вашего супруга, — сообщил куда-то в сторону голос.       Патрик услышал какую-то возню, а затем трубка отозвалась другим деловым голосом с легким проносом:       — Вы Патрик?       — Да, — зачем-то ответил омега.       — Я муж вашего папы. Он очень сожалел, что так всё вышло, — сообщил с участием голос.       — К чему это сейчас? — отозвался Патрик, сжимая руку. — Мне это уже ничем не поможет.       — Я могу помочь, — твердо сообщил голос. — Только чем?       Омега посомневался только мгновение, а затем принялся говорить, зачем-то вываливая всё с подробностями и отправляя монету за монетой в голодный таксофон. Неизвестный альфа с той стороны слушал внимательно, а Патрику просто не с кем было больше поделиться.       — Что ж… Сделаем так, — сообщил голос на той стороне. — Вы купите билет до Джоштауна, это как раз посредине между нами, а там я уже буду вас ждать на вокзале.       — Я даже не знаю, когда приеду, — с сомнением протянул омега, понимая, что тут он погибнет в любом случае, а там… Там был шанс.       — Я приеду на машине в любом случае раньше, чем вы на автобусе, — заверил собеседник. — Меня зовут Барри. Думаю, я вас узнаю, если вы так же красивы, как ваш папа. Но я буду… О! С огромным плюшевым ослом. Второго такого точно не будет.       — Хорошо, — отозвался Патрик. — Но зачем вам это? Стивен будет меня искать…       — И до Джорштауна отследит: не так уж много побитых омег уезжают из города, но дальше… — отозвался Барри. — Давайте не будем терять времени.       Омега кивнул и, только потом сообразив, согласился вслух.       — Будет лучше, если вы возьмете такси до вокзала, — посоветовал Барри и попрощался.       Патрик не рискнул брать такси, побоялся, что денег не хватит, но на городской автобус всё же сел.       Омега сжимал в руке билет, прячась за колонной и наблюдая за главным входом на вокзал. До автобуса на Джорджтаун было еще полчаса, и Патрику все время казалось, что Стивен неожиданно вернулся домой и понял, что супруг сбежал. Альфа иногда так делал: работа детектива позволяла не сидеть в участке весь рабочий день. Даже забравшись в автобус, Патрик не мог заставить себя отвернуться от окна, всё высматривая погоню.       У Стивена была рабочая машина и омега понимал, что тот может первым добраться до Джорштауна, так что все полтора часа поездки вертелся в кресле, пытаясь смотреть в задние окна и всматриваясь в обгоняющие машины. Патрик прикусывал губу на каждой остановке, нетерпеливо дёргаясь.       Выйдя из автобуса, омега собрался было направиться на вокзал, но замер, уставившись на седого бету с плюшевым ослом в руках. Патрик не мог никак поверить, что его папа вместо альфы выбрал себе бету… Но тот уже направился к нему и спросил:       — Патрик?       — Барри? — вопросом на вопрос ответил омега, забывшись.       — Он самый, — кивнул бета и посадил осла на скамейку. — Не будем облегчать поиски. Пошли.       Патрик лишь кивнул и послушно пошёл следом. Не задавая вопросов. Они перешли дорогу, направляясь на платную стоянку напротив вокзала. Омега послушно сел на заднее сидение машины Барри, не думая ни о чём.       — Там пакет бумажный. В нём пара гамбургеров и кола, — сообщил бета, выезжая. — Я подумал, что ты явно не ел с утра.       — Спасибо, — отозвался Патрик. И вдруг расплакался, задыхаясь от слез и всхлипов. Впервые за два года.