Божественный холод

— Придерживаемся плана, — шептал Рыжий. — Ни при каких обстоятельствах от него не отклоняемся, иначе наши шансы на победу будут устремлены к плачевному нулю, — напутственно твердил он уже который раз подряд с заранее разочарованным голосом, будто он максимально прекрасно осознавал, что при малейшей неожиданности отклонения от плана будут. Причëм непредедсказуемые и, возможно, летальные. По гнетущей атмосфере, с какой вся группа отправляла для исполнения первого этапа плана отряд поджигателей, в котором в основном состояли ещë совсем мальцы, которые даже толком не умели разговаривать, женщины с невероятно худыми, тощими телами, укутанными подобием одежды, представляющей из себя ободранную, изляпанную в бурой крови и красной пыли ветошь, и старики с совсем замученными, почти безвольными глазами, Лололошка давно догадался, что никто из окружающих его людей, за исключением тех, кого природа не одарила банальными когнитивными способностями, не надеется на то, что сможет увидеть завтрашний день. Все здесь — поголовно смертники, без зазрения готовые отдать свою жизнь в бессмысленной жестокой бойне, которой давно насквозь пропитался Эйдлгинг. — Как только нам подают сигнал о готовности поджечь замок, сразу же бегом оцепляем его. Как только видим огонь, вламываемся внутрь, — кажется, настолько сосредоточенным и необъяснимо вовлечëнным Лололошка этого рыжего забулдыгу ещё ни разу не видел. В темноте непрекращающейся ночи его серые радужки полыхали, кололись, зажаривали тëмное, огромное строение вдалеке. Ошпаривали каждую каменную башню, возвышающуюся над ветхими, потрескавшимися, словно хрупкая яичная скорлупа, крышами совсем беспомощных, бессильных и маленьких по сравнению с кирпичным крепким строением домиков, жмущихся друг к другу в страхе. — Все помнят, какую именно часть захватываете? Надеюсь, мне не надо это повторять? Лололошка ощущал своим холодным, испещрëнным рыхлыми мурашками затылком множество глаз. Таких же горящих, проникнутых жаркой свирепостью, вызванной предсмертным адреналиновым взрывом, вздувающим мелкие сосуды на лбу и заставляющим лопаться мелкие сосуды в жëлтых, мутных глазах каждого воина. Они все помнили. Помнили, как никто другой, и ждали того момента, когда же им наконец-то позволят сорваться с бренчащей цепи и с бешеной пеной на губах наброситься на того, кто посадил их на эту чëртову цепь. Кто нацепил на них этот ободок с шипами на внутренней стороне, что впивались в шею, заставляли плоть гнить и разлагаться, превращаться в гнойные, кровавые струпья. И Лололошка в данной компании чувствовал себя, мягко говоря... неуютненько. Не то чтобы он сильно боялся этих громил с их ноздрям, раздувающимися от неконтролируемой ярости на пол-лица; искривлëнными, съехавшими мордами и невероятного размера напряжëнными лапищами вместо обычных человеческих рук. Нет. На таких ребят он уже успел насмотреться за то короткое время, которое он существовал в сознании без потери памяти. Напрягало больше то, что ему приходится находиться в их рядах. Каким бы добросовестным и невероятно эмпатичным пареньком Лололошка ни был, всë-таки положить свою жизнь на задворках Мультивселенной и умереть за незримую идею (пусть даже он сможет возродиться) желанием он не горел, потому в голове уже разработал план по тому, как, сверкая пятками и ухватив Люциуса за шкирку при первой же представившейся возможности, начнëт гордо улепëтывать. Рыжий наверняка и сам отлично понимал, что двое присоединившихся к его государственному перевороту парней долго на фронте не продержатся, ведь их главная цель далека от того, чтобы помочь в свержении власти, но предусмотрительно решил, что хотя бы магией «принца» успеет воспользоваться, а это уже повышает шансы на успех. Своеобразная плата за помощь в нахождении мира. А всë, что он там говорил про то, что найдëт их в любом уголке Мультивселенной, если они осмелятся сбежать раньше позволенного — пустые угрозы. Рыжему явно будет не до розысков, если он вообще выживет после столь безумной и обречëнной на провал выходки, учитывая то, в каких красках он описывает правящую семью. Пока Рыжий, решивший на всякий случай продублировать всю информацию для самых не блещущих умом и сообразительностью, Лололошка лихорадочно в голове дублировал себе свой собственный план. — Отряд Босого, обхóдите замок слева, устраняете охрану у восточного входа, проникаете в конюшню, устраняете всех ездовых, чтобы никто из ублюдков не сбежал. После заходите непосредственно внутрь замка и присоединяетесь ко всем остальным. Группа Бледного... «В бой не вступаю. Это бессмысленно. Как только натыкаемся на сильного, многочисленного врага, сразу же бегу. Все воины будут слишком заняты битвой, чтобы заметить мою пропажу». — Группа Беззубого, заходите сзади. Скорее всего, к тому времени, как вы подойдëте, группа поджигателей уже будет разгромлена. Ваша главная задача — напасть неожиданно. Воины Бомивров не будут ожидать того, что после дохляков на них накинетесь вы, поэтому извлеките из этого максимальную выгоду. Тем более там наверняка будет Паули, который ведëт дозор. Его устраняете в первую очередь, если не хотите стать кормом для ленточных червей. «Группа Люциуса будет находиться в самой глубине замка. Так как я захожу спереди, мне придëтся или бежать насквозь, чтобы помочь ему, или обходить здание и спешить к выходу в зависимости от сигнала», — они с Люциусом же не дураки: заранее договорились о том, как поступят. Пусть Люциус очень был недволен тем, что Лололошка вообще смеет себе представить исход событий, в котором ему, сильнейшему и точно-точно восстановившему все свои силы магу, может пригодиться помощь в бою, он всë же согласился в случае уж совсем невыносимой угрозы зажечь на рукаве Лололошки голубой огонëк (Люциус оставил на ткани небольшой след своей маны, что позволит ему провернуть трюк по внезапному вспыхиванию хоть за тысячи километров), а в случае, если он будет уже у расчищенного выхода, оранжевый огонëк. — Мы. Группа Рыжего. Направляемся в самое пекло. Наша задача — поймать Бомивров живыми, а для этого нам надо будет обезвредить или отвлечь охрану. Заходим спереди, ворота будут открыты, но воины по большей части направятся в сторону поджигателей из-за шумихи. Действуем быстро: если кто-то вступает в бой, бросаем его и идëм дальше. Видите Бомивра — бегите и зовите меня. Я их обезврежу. В бой с ними не вступайте, вы не победите — лишь бесцельно погибнете. Все поняли? — ответа не послышалось. Каждый из множества превратившихся в раскалëнные статуи воинов был настолько настроен на предстоящее кровавое сражение, что и слова произнести в ответ осмысленного не мог. — Готовьтесь... Лололошка медленно размял затëкшие от ожидания лопатки, болезненно сжимая руки в кулаки и готовясь немедленно выхватить из кармана меч, хотя надобности пока что в этом особой не было. Они скрывались за полуразрушенными стенами домов примерно в восьмистах километрах от замка, до места сражения ещё следовало добежать. «Было бы хорошо расспросить Рыжего по поводу отца Крув. Всë-таки они оба мироходцы. Сто процентов хотя бы раз пересекались, если из одного мира, да и высока вероятность, что они родственники. Но, чëрт... Улизнув, мы не получим от него никакой информации, а продолжив сражаться, без сомнения подохнем», — Лололошку передëрнуло, как только он вспомнил, какими глазами на него посмотрел Рыжий, когда они с Люциусом решились и в последний момент подошли к нему, надеясь провести свой расспрос (ну не дураки они; было бы совсем глупо не спросить, пока есть возможность, — вдруг ответит?). Это был холодный, расчëтливый взгляд человека, который смотрит на выдвинутую ставку и совсем безэмоционально пластичной, мягкой и уверенной рукой, будто от этого движения совсем ничего не зависело, выдвигает все свои оставшиеся фишки в ответ: олл-ин. «Либо вы с нами и получаете всë, либо остаëтесь ни с чем. Сейчас я ничего не расскажу». «Гад», — не стал озвучивать свою искромëтную и крайне небезопасную мысль вслух Лололошка. Им с Люциусом пришлось спешно состряпать план того, как остаться живыми и, желательно, выйти сухими из воды при данном раскладе дел, и спустя полминуты судорожных размышлений они сошлись на том, что им обязательно надо будет встретиться (один в поле не воин, как говорится), а уже после постараться держаться как можно дальше от сражения, изображая активную противомонархическую деятельность и дождаясь того, пока всë стихнет и выяснится, жив или мëртв их бородатый низкий дружок. Это всë, к чему они сумели прийти вместе с Люциусом за краткое время обдумывания. Да, этот план действий с небольшой такой перчинкой в виде того, что его успех был настолько маловероятен из-за неожиданностей и абсолютного незнания того, что на самом деле ожидает их за этими тëмными, грубыми каменными стенами, что, наверное, и вправду было бы куда рациональнее просто-напросто сбежать без особого геройства и попробовать вытянуть нужную информацию из прячущихся под обваливающимися крышами полумëртвых граждан Эйдлгинга, но Люциус решил, что уж лучше рискнуть, ведь время на поиски Крув, по его словам, у них ограничено. И тут в чëрном, пустом, словно давящим своим весом тебе на плечи небе пронеслась извергающая серый, коптящий дым сигнальная ракета. Рыжий медленно проследил за ней глазами и, стиснув челюсти до звучного треска, прохрустел своим грызущим воздух, совсем не похожим на приказ командующего, но оттого лишь более одухотворяющим шëпотом: — Вперëд.

***

Внутри холодных, покрытых слоем красной пыли, что так и норовила облепить дыхательные пути и заставить в бессознательных конвульсиях содрогаться от удушья, стен было даже темнее, чем на улице, но это было, кажется, последнее, что всерьëз волновало Люциуса в данный момент. Несмотря на свою слабую осведомлëнность в том, как вести боевые действия (всë-таки богам обычно не нужна стратегия: им хватает одной лишь грубой силы, чтобы разобраться с любыми проблемами) он отлично осознавал, что группа, в которой его направили на фронт, была пушечным мясом. Бездумными человеческими единицами, жизнь которых не стоит и гроша. Было не по себе от одного лишь недолгого брошенного в их сторону взгляда. Люциус видел в своей некороткой жизни много страданий, смертей и боли, но все они были неким противоестественным актом, смеющимся над жизнью, как над глупой ошибкой, над слабым до ужаса пламенем, зажав которое меж пальцев, можно лишить его возможности заискриться вновь навсегда. А эти люди... Эти... существа. Их язык не поворачивался назвать живыми, но и мертвецами при этом они пока что не были. В их пустых, покрытых мутной пеленой глазах, слабых, хлюпких, изгрызанных и изъеденных истощением телах, в их неповоротливых, угасающих движениях смерть сплеталась в симбиозе с остатками жизни. Они уже не боролись. Им уже особо-то и не хотелось выжить: зачем в очередной раз открывать глаза в мире, где тебя вновь ожидает одно лишь мучение? Будто бы в этом был хоть какой-то смысл. Смысл... Люциус поëжился, впиваясь когтями в край плаща, чтобы успокоиться, и постарался не смотреть на тонкие фигуры, неспешно, аккуратно передвигающиеся по узким, душным коридорам, оставляя за собой след из чëрной, едко пахнущей жидкости, с хлюпаньем выливающейся из кувшинов, бочонков и прочих сосудов. Ему надо было собраться со своими мыслями и силами. Внутри трясущихся рëбер роптало безуспешно сердце. Собраться с мыслями и силами. Собраться. «Всë это стоит того. Мы найдём Крув и остановим еë. А потом... потом». «А что будет потом?» Сердце на миг вовсе остановилось, а после стало разрывать тонкую кожу на груди, стучаться о плоть, кроша еë в щепки ещё активнее. Кровь внутри кипела, пузырилась, не доходила до застывших конечностей и стремилась порвать к чертям трещащую черепушку. В животе нечто перевернулось вверх тормашками, Люциус перестал чувствовать под собой пол от волнения. Вот он остался один, и этот глупый, убийственный вопрос его настиг. Тот самый вопрос, которого он стремился избежать любой ценой, продолжая придавать своим действиям некие смыслы. «Нет. Это не то, о чëм я сейчас должен думать. Это глупо. Спасëм Крув, восстановим еë мир, снимем божественное проклятие, и всë будет хорошо. Да. Всë будет хорошо. Точно». «А Лололошка?» «Нет. Нет. Даже не думай об этом. Забудь. Сосредоточься на том, что тебе надо сделать. Собери все свои силы. Кто ты вообще такой, если не сможешь сжечь всë это чëртово здание к чертям собачьим? Разрушение — твоя стихия, Люциус. Так делай то, что умеешь лучше всего». «Что будет с Лололошкой? Он останется со мной? Или я могу пойти с ним». «Об этом подумаешь потом. Тебе нельзя думать, Люциус. Выполняй своë предназначение. Или ты хочешь накосячить и всех опять подвести? Соберись, если ты всë ещё не забыл, ради чего всë это». «Он уйдëт, и через время снова ничего не останется. Будто бы от того, что я кому-то помогу, что-то изменится. Ничего и никогда не поменяется. Все эти живые существа. Все они. Все без исключения. Они... » — Двигайся, придурок, — кто-то злобным, ядовитым, прожигающим в ушах кровавые дыры шëпотом окликнул Люциуса. — Мы пускаем сигнальную ракету. Лучше бы тебе оправдать своë звание «мага» и хорошенько так подпалить задницы Бомиврам и их приспешникам, — высокий, неотëсанный мужчина, у которого вместо правой руки красовался лишь короткий, всë ещё свежий обрубок, от которого несло багровым запахом смерти и гнили, предводитель их отряда, хлопнул Люциуса по спине своей тяжëлой лапой и пренебрежительно сплюнул на пол. Люциус дрогнул и вытянул перед собой абсолютно белые, плоские, расплывающиеся в глухой тьме до состояния бесформенных пятен ладони. Да. Дело в первую очередь. Не в его характере тратить своë время на бестолковые размышления, когда прямо сейчас есть замечательная возможность без зазрения совести показать свою силу тем, кто считает, что может управлять другими просто потому, что они были произведены на свет неспособными дать отпор. — Да я спалю этих тварей. Обожгу до такой степени, чтобы от них и костей не осталось, — Люциус хлопнул в ладони, и они, словно пропитанные горючим угольки, ярко вспыхнули, покрываясь хаотичными, бушующими языками пламени, готовыми в любой момент сорваться с пальцев и закрутиться в бушующем огненном урагане, сметающем всë на своëм пути. Он весь горел, искрился от сдерживаемой целую вечность ненависти, что была загнана на многие годы в самый далëкий уголок его запертой души. Недавняя встреча с Ивлисом не избавила его от неë, не сделала невинным героем, искренне верующим в то, что сила души и воли истинно и легко восторжествует над силой физической, стоит только произнести пылкую, самоутверждающую речь. Но он готов был костьми лечь, чтобы данное торжество случилось. — Хороший настрой, парень! Пускайте ракету! — в оранжевом свете огня обличилась беззубая, абсолютно искренняя улыбка лысого, всего изрытого сухими пятнами некой кожной болезни командующего. Его плечи на миг показались очень широкими. — Эти твои Бомивры в той стороне? — спросил, сжимая свой родной, словно обнимающий каждую клеточку тела огонь, и кивая в сторону длинного коридора, в котором всë ещё маячили согнутые, медленные фигуры смертников. — Не будь дураком. Сначала надо расправиться с охраной, а после Паули, один из Бомивров, сам сюда примчится, и тогда... — Я спрашиваю: они там? — Люциус отодрал свой взгляд от огня, заглядывая в уродливое, почти убитое лицо командующего и пронзая его копьями своих потяжелевших глаз. — Они там, где же ещё. Но я говорю тебе: не суетись раньше времени... — Ракета запущена, — встрял в разговор посыльный, только что примчавшийся с улицы. — Отлично. Жгите, ребятки, жгите всë, что можете, если в вас осталось хотя бы немного желания получить заслуженную справедливость! — командующий натурально заорал, и тени среагировали. Они задвигались, зашуршали, со всех сторон послышались скребки, щелчки, и темнота рассеялась, извергая из себя немыслимое количество огоньков, ведущих куда-то вглубь крепкого каменного замка, который, казалось, смеялся от глупости тех, кто решился напасть на него. Огоньков, сливающихся в единое целое. В последний рывок. В порыв сопротивления и бунта. Во всеобщее несогласие, бессмысленное и упрямое. Единственное, что могли чувствовать эти измученные, уставшие, бесконечно страдающие люди, не желающие строить истинного царства во крови. Царства, воздвигнутого на такой высокой горе разлагающихся людей, потерявших всë, что они имели, что с еë вершины можно было дотянуться до неба. Люциус не оглядывался. Единственное, что он видел по пути, так это летящие к его ногам огоньки. Куча огоньков, словно брошенные на пол жизни, сливались в единое пламя, съедающее длинный, пыльный ковëр, плавящее развешанные по стенам флаги, вбирающее в себя все вопли и крики тех, кто оказался в этой громадной мясорубке. И этот некуротимый, всепоглощающий огонь придавал Люциусу сил, толкал его вперëд и прокладывал дорогу, чтобы он мог встретиться лицом к лицу с властителями этого мира. Плевать он хотел на какие-то там планы и бежать не собирался, как бы прав в своей уместной осторожности Лололошка ни был. Он больше не собирался сбегать: либо перебьëт всех этих выродков своими собственными руками, либо умрëт сам. В туманном пространстве озарëнного огнëм коридора показалось несколько быстрых, юрких фигур. Они бежали навстречу без единого слова, в полнейшем молчании, будто были всю жизнь готовы к этой встрече и вовсе не сомневались в том, кто и зачем на них напал. Чем ближе они были, тем лучше Люциус мог различить то, как выглядели эти люди: большие, куда больше всех командующих армии Рыжего вместе взятых; их скрытые за лëгкими латами, защищающими лишь самые жизненно важные места, тела больше были похожи на сплетения иссушенных, жëстких мышечных верëвок, чем на привычную людскую плоть; в сухих руках они держали... Щëлк. Вжух! Хрясь. Словно переспевшее яблоко лопнула мягкая кожа, изливаясь. Пришлось невольно перевести взгляд на свою собственную ключицу, из которой теперь торчала увесистая, толстая деревянная стрела, впившаяся своим жгучим металлическим наконечником в самую глубь тела, пронзившая тело Люциуса словно насквозь, почти заставившая его покачнуться и свалиться на пол. Люциус почувствовал, как по груди что-то торпливо струится, приклеивая к взорвавшейся коже сухую ткань рубашки. Как же хорошо, что они были в закрытом помещении. Подняв взгляд, Люциус исподлобья сумел разглядеть, как один из бегущих, замедлившись, чем-то щëлкает. Кажется, это было устройство для стрельбы, которым его сейчас ранили. Нельзя было терять время. Будто совсем забыв про рану, Люциус поднял тяжëлую, искрящуюся руку и... Всë в коридоре моментально взорвалось. Взрыв. Оглушительный, мощный, уничтожающий всë живое на своëм пути без разбора, забирающий в один короткий миг и теней, и воинов, заставляющий их всех упасть, разложиться, не успев даже вскрикнуть от боли. Люциус очень давно (уже в районе тысячелетия, наверное, если считать по человеческой мерке) не пользовался этим заклинанием, хотя когда-то оно было его любимым. Стремительно избавляющее от всего, что выводило его из себя. Не трогающее местность, направленное исключительно на уничтожение живых существ. Оно требовало ужасающее количество магии, но, будучи в состоянии совершенной уверенности в своих действиях и имея перед собой чëткую цель избавиться от Бомивров, Люциус практически не ощутил прилива слабости: будто он снова подключился к бесконечному резервуару божественной магии, из коей был некогда сотворëн. Резервуару, от которого его отрезал Агний в надежде, что его непутëвый сын подохнет где-то на задворках Мультивселенной. Через пару секунд взрывной огонь схлопнулся, не оставив после себя даже дыма. Чисто и легко. Словно его не было. Словно всех этих людей никогда не было: один лишь пустой длинный коридор, объятый немагическим пламенем, разведëнным восставшими. — Чëрт! — Люциус зашипел, потянув за стрелу, застрявшую у него в ключице. Хотя это, кажется, была и не стрела вовсе. Как там называется это стреляющее оружие? Арбалет? Снабжëнный острыми лезвиями, злорадствующий наконечник отказывался покидать мягкую, горячую плоть, застряв где-то глубоко внутри, зацепившись за мышцы подобно паразиту и, кажется, раздробив на мелкие осколки тонкую кость, соединяющую туловище и опустившуюся руку. — Да пошли вы, — злобно прохрипел он, напрягшись, и потянул с ещё большим усилием, разрывая этим наконечником все ткани на пути, заставляя кровь литься ещё обильнее. В голову ударил невыносимый импульс, заставляющий прокряхтеть нечто нечленораздельное, и эта стрела с металлическим отзвуком приезмлилась на пол, разнося за собой кипящие, медленно испаряющиеся капли крови. — Кто там ещё есть?! Идите сюда, разберëмся с вами! — выкрикнул в пустоту Люциус, хватая спëртый воздух губами от резкой, щемящей грудь боли, отлично понимая, что ему вряд ли кто-то даст ответ. Стоять просто так на месте он не собирался, поэтому, вдохнув полной грудью, поправил красной и влажной от своей собственной крови рукой растрепавшуюся от взрывной волны чëлку (успешно размазав при этом кровь по всему лицу), а после тут же рванул вперëд, рассекая начавший подниматься к потолку дым, который не мог в плотных стенах отыскать себе выхода. В такой атмосфере любой нормальный человек через пару минут уже точно задохнулся бы.

***

В свербящей тишине разнëсся убийственно громкий хлопок, заставивший Рыжего, что вëл свою группу к главным воротам, поëжиться, с опаской сведя за спиной лопатки. Казалось, он был готов остановиться на месте в ступоре и прервать кампанию, дабы не идти, необдуманно рискуя, в пекло, где у врага появилось некое ультимативное оружие, о котором Рыжий не знал при составлении плана действий, но через пару мгновений замешательство в его стремительно рвущейся вперёд фигуре растворилось, сменившись ещё большей уверенностью. Идущий замыкающим Лололошка разделить данной уверенности не мог, ведь, проанализировав ситуацию, осознал: «Люциус, мать твою!» — хотел закричать на всю улицу, чтобы непутëвый сокомандник точно-точно услышал упрëк, Лололошка, но еле как сдержался, сморщившись что есть мочи от своего негодования. Кто же ещё мог бы решить, что это просто замечательная идея сделать из группы «поджигателей» грëбаных «подрывников»?! Только террорист-самоубийца, потерявший напрочь инстинкт самосохранения! Хотя стоп... У Люциуса его вообще никогда не было! «И зачем ты опять лезешь на рожон?! Это не входило в наш план!», — будто бы Люциус хоть как-то бы прислушался к этим словам, даже стой он прямиком напротив Лололошки. «Они же теперь нацелятся на него. Такого мага надо устранить в первую очередь. А он точно не восстановил силы полностью: зуб даю! Просто притворился, что всë замечательно, хотя недавно валялся несколько часов без сознания. И что случится? Что тогда случится? Да его как муху прихлопнут, когда он постарается вновь провернуть трюк со взрывом!» — руки неосознанно похолодели, Лололошка не чувствовал ни ног, ни и земли по ними: будто им кто-то управлял, а не он сам переставлял свои ватные конечности в попытке поспеть за резко ускорившимся командиром; сердце бешено колотилось. «И что мне теперь сделать?» — Лололошка поднял свой лихорадочно бегающий по тëмным спинам, укутанным в плащи, взгляд, они были почти у ворот — оставалась всего какая-то сотня метров. «Мне нужно сбежать, я не могу оставаться в строе. Но если сбегу сейчас, Рыжий это заметит, и тогда мы точно ничего не узнаем. А если не сбегу, то у Люциуса будут проблемы... большие проблемы». Лололошка поджал трясущиеся от напряжения губы, и перед глазами всплыл выбор. Первый вариант: плюнуть на информацию и ринуться вытаскивать из намечающейся заварухи горе-мага Люциуса, который за первые пару минут, минувших с начала операции, успел привлечь к себе, наверное, всех не очень доброжелательных обитателей замка, готовых приветливо размозжить нежданному гостю башку. Весьма необдуманное и импульсивное решение, но все хотя бы останутся живы. Наверное. Второй вариант: довериться Люциусу и поверить в его силы. Да, Люциус обычно глуп и нерассудителен, но... вдруг у него и вправду всë под контролем? Не мог же он не вынести из множества проигранных, унизительных битв, в которые он вступал, самоуверенно предполагая, что сумеет выйти из любой передряги победителем, благодаря божественным силам, совсем никакого урока? Да? Да же? Лололошка был готов развернуться прямо в ту же секунду, как увидел данный выбор, и побежать к другому концу замка, положив огромный такой болт на их с Люциусом главную цель. Но что-то его остановило. Что-то заставило его сжать губы ещё сильнее и перестать уже вглядываться куда-то за бегущие спины в надежде увидеть Люциуса в целости и сохранности, удирающего от Бомивров и их телохранителей. Что-то заставило его стремительно отвести взгляд и продолжить шевелить ногами на пути к главному входу. Это что-то заставило его подумать: «Нет, я должен быть здесь. По крайней мере сейчас. Нельзя действовать сгоряча». И тут Лололошка ощутил шевеление воздуха у себя за спиной. Лязг! В стороны полетели белые искры: переплетаясь в импульсивном, пульсирующем, рычащем желании разорвать друг друга в клочья, столкнулись увесистый меч и лëгкий кинжал. Ещё бы секунда промедления, и Лололошка не успел бы парировать эту атаку, получив кинжалом прямо в шею и точно лишившись бы жизни. — Чëрт! — у атакующего был второй кинжал, смело, абсолютно беспромедлительно бросившийся к незащищëнному боку не успевшего прийти в себя Лололошки. Пришлось отпрянуть, что додумался сделать Лололошка не сразу, из-за чего заострëнное, чуть крючковатое лезвие сильно полоснуло его по животу, разрывая напрочь толстовку и чуть ли не заставив все органы дружно вывалиться на дорожку. Быстро. Это было очень быстро! — Дисхук здесь! — выкрикнул кто-то из толпы, и у Лололошки появилась одна секунда, чтобы вглядеться в того, кто на него нападал. Это была девушка. Маленькая, сухая, подвижная, похожая телом на десятилетнего ребëнка, но имеющая слишком взрослое, тяжëлое, грубое для такого возраста лицо с непропорционально большим, клюющим носом и тонкими, совсем незаметными бледными губами, сжатыми в напряжëнную, неподвижную струну. Она смотрела своим расчëтливым, острым взгядом из-под светлых, почти незаметных бровей, анализируя происходящее. Лололошка моментально оценил ситуацию: он — с одним мечом и двигается медленно; она — с двумя клинками и двигается со скоростью молнии. Подпускать еë к себе ближе, чем на пять шагов, равносильно самоубийству. Поэтому он без лишних раздумий стал отступать, выставив меч вперëд для блокировки ударов и не оборачиваясь. С ней можно расправиться, задавив числом. По-другому никак: один на один она зарубит всех неповоротливых мужиков — одуматься не успеют, как получат нож в печень. Она поняла намерение Лололошки и не стала ему препятствовать, лишь проводив его наточенным взгядом. Кажется, она усмехнулась, хотя Лололошка не был точно уверен, слышал он это наяву или ему просто-напросто показалось. — Выходи! — внезапно выкрикнула она приятным, удивительно мягким и ласковым голосом, который совсем не гармонировал с еë внешностью (будто она его у кого-то украла, вырезала из глотки и присвоила). — Опять решил поиграть в свои глупые игры, Нильс? На что ты вообще расчитывал, приведя сюда этих воинов? Исход данной битвы уже предрешëн. — Не думал, что ты будешь здесь, Дисхук, — Лололошка сумел прибиться к своей группе и заметил, как из толпы неторопливой, нарочито спокойной походкой выходит почему-то улыбающийся во все свои зубы Рыжий, взгляд которого налился непередаваемо жëсткой сталью. — Так не терпится размазать меня по полу и повесить мою голову на кол прямо у входа в свою комнату? — Размечтался. Нужна мне твоя голова! Разворачивай своë войско, пока не поздно. От взрыва все наверняка проснулись и скоро придут за тобой и твоими ребятами. Напасть исподтишка больше не получится. — Так ты пришла меня предупредить, да? — Рыжий продолжал без опаски сокращать между ними расстояние, совсем не боясь приблизиться к Дисхук, которая пусть и стояла в боевой стойке, кажется, была не настроена вступать в дальнейшую битву. Тем более с Рыжим. Или как она его назвала? «Нильс»? Так его зовут на самом деле? — Очень мило с твоей стороны, Дисхук. Я растроган! — Прекрати чушь молоть! Идите отсюда, пока можете. Отец будет очень зол, когда увидит тебя, и... — Рыжий подошëл к ней максимально близко, буквально оставив между носками их обуви полметра, разведя свои большие, увешанные колючими волосами, словно проволокой, руки в стороны, и внезапно заключил девушку в крепкие, чувственные, искренние объятия. Она не занесла над его спиной кинжала, не попыталась вырваться, не испугалась. Она... бросила своë запачканное в крови Лололошки оружие наземь, как совершенно бесполезный мусор, и обняла Рыжего в ответ, как в последний раз вжавшись своими изуродованными, белыми, крохотными руками, на которых, кажется, не хватало пары пальцев, в громадные, твëрдые и тëплые лопатки Рыжего. Скользя по ним, втираясь в одежду, сжимая и оттягивая еë. Еë светло-медная макушка, усеянная множеством завитушек, выпавших из собранной в пучок шевелюры, спряталась где-то на груди Рыжего. — Спасибо, — Лололошка издалека увидел лишь то, как рука Рыжего совсем незаметно двигается под его плащом, аккуратно толкая локтем толстые складки ткани, а после за спиной Дисхук блестит продолговатый, крошечный металлический предмет, рассмотреть который было весьма проблематично. Рыжий, кажется, шептал девушке на ухо что-то наподобие «всë будет хорошо», «ты молодец» и прочую лабуду — было не расслышать. А дальше... Она как по щелчку затряслась в ярких, невыносимых конвульсиях, всë ещё удерживая руки на спине Рыжего в бессмысленной попытке остаться рядом с ним; мучительно громко, до болезненного разрыва гортани, простонала, теряя всю нежность своего голоса и в конце, будто дряблая кукла, безжизненное тряпьë, вывалилась из рыжих, грубых рук, рухнув прямо наземь, в пыль и смрад, прямиком ко своим кинжалам, коими она нанесла неприятную рану Лололошке. Рыжий тут же отвернулся, даже не взглянув на неë напоследок. — Дисхук мертва, парни. Продолжайте бежать! — вскрикнул он неистово, и вся толпа, зарядившись его энергией, его несдерживаемыми всплесками воли, моментально взбушевалась вновь, без вопросов подчинившись команде, последовав рейдом к главному входу и начиная прорываться сквозь ворота. Интерпретировать данную сцену хоть как-то для Лололошки стало невозможной задачей. Кто, мать вашу, такой этот рыжий чëрт? Как он связан с Бомиврами? Кто эта девушка и почему она просто взяла и кинулась в его руки, отказавшись от сражения и смирившись со своей участью? Она ведь знала, что еë убьют. Точно понимала, что Рыжий еë просто так в живых не оставит. Что он рвëтся к власти, стремится разрушить всë на своëм пути и избавиться от любой помехи, но... обнимала его, как самого дорогого на свете человека. Вжималась в него до хруста костей даже тогда, когда теряла сознание, когда мучилась в свирепой агонии. Лололошка провёл рукой по животу, нашупывая ужасно кровоточащий порез, из которого медленно стекала вишнëво-бордовая кровь вперемешку с дурно пахнущей слизью. Эта рана горела, разрывалась, будто кричала вместе с умершей Дисхук, напоминая о том, что всего всего пару минут назад она всë ещё была жива, всë ещё двигалась, думала и чего-то желала. А теперь... А что теперь? Еë, блестящие подобно медной проволоке кудри, распределились по такой же земле, врастая в неë, как корни растения, сливаясь с пылью и камнями, делая еë тело частью этого мира, частью той горы, состоящей из потерявших всякую индивидуальность трупов, бесформенной человеческой массы, собранной из поломанных костей, остывших мышц и порванных сухожилий, на которую так усердно рвались жадные до власти люди, давящие своими шипастыми сапогами все остатки человеческого облика в этой груде перекошенных, разломанных морд. — Чего стоишь?! Не слышал, что было сказано?! Быстро в строй! — Рыжий злобно хлопнул Лололошку по плечу, заставляя того прийти в себя и всполошиться, отведя наконец мрачный взгляд от распластанного на земле крохотного тела. — Она... Кто это был? — Одна из Бомивров, младшая дочь, — задумавшись на миг и поджав нижние веки в попытке скрыть темень своих серых глаз, выплюнул Рыжий и хотел было добавить что-то ещё, как вдруг его прервал ещё один, куда более громкий, чем прошлый, взрыв, донëсшийся откуда-то издалека. — Проклятье, да принц там отжигает! Не думал, что твой дохляк может быть настолько хорош! Лололошка бездумно перевëл взгляд к тëмному, почти чëрному кирпичу замка, будто надеялся увидеть что-то сквозь него.

***

Люциус твëрдо, стремительно продвигался вперëд по коридору, подминая под свои каблуки грязный ковëр и обгладывающие его толстый ворс непослушные языки пламени. Вокруг горело, плавилось и превращалось в пепел абсолютно всë без разбора: старинные, грязные портреты с грубыми, жестокими лицами на них; деревянные тяжëлые двери, скрывающие за собой омерзительные секреты; герба династии Бомивров и прочие бесполезные безделушки. Всë это уже не имело никакого значения и никогда больше не будет иметь. Все эти пожитки исчезнут из мира вместе с теми, кому принадлежат, — уж об этом Люциус позаботится. Правда за последние пару минут его блужданий на пути никого не встретилось, кроме, разве что, поджаренных трупов тех, кто разводил оцепивший их огонь. Данная странность заставляла серьëзно насторожиться, каждый раз всë с большим напряжением сворачивая за очередной угол в ожидании некоего подвоха. Не мог он одним только взрывом избавиться от всей охраны разом. Это было бы слишком просто, да и воинов, по его памяти, было во время той атаки не так уж и много — человек пять от силы. Так где же все остальные? Осторожничают? Люциус дошëл до конца ещё одного длиннющего коридора, где его ожидала развилка. Очередная. «Да сколько здесь ещё будет поворотов?! Чья вообще была затея построить вместо нормального замка грëбаный лабиринт?» — чем дальше Люциус продвигался по паутине запутанных, переплетëнных друг с дружкой ходов, тем сильнее рассеивался в раскалëнном воздухе его неудержимый запал, сменяясь одной большой головной мигренью, стремящейся порвать пульсирующие сосуды с разгорячëнной кровью, оплетающие черепушку изнутри. Силы стремительно ускользали из его скользких рук. — Быстро выходите! Кто бы здесь ни был! Я знаю, что я не один! — выкрикнул он, сжимая в этом громком, болезненном оре свои лëгкие подобно кузнечным мехам, в томящуюся пустоту, питая слабую надежду на то, что кто-то и вправду всë это время скрытно следил за ним. Вихри искр вокруг всполошились, затрепетали, словно кто-то их расталкивал на пути к Люциусу, и он не успел даже обернуться, как, жадно просвистев, в его хребет, чуть ниже затылка, вгрызлась ненасытная стрела. Такая же тяжëлая и сильная, сбивающая с ног и заставляющая напрочь потерять равновесие. В глазах забегали красные тошнотворные, колющиеся мурашки. Захотелось откусить и выплюнуть свой собственный язык, чтобы не чувствовать больше этот рвотный, сжимающий тело порыв выдавить из себя все внутренности. Люциус с грохотом рухнул на колени, разбивая их и выворачиваясь наизнанку от боли. Темнота подступила к самой глотке, но он удержал себя в сознании, ударяя кулаком по полу и взбаламучивая воздух взрывом: ещё более убийственным, чем прошлый, занявшим собой всë пространство вокруг, рвущим барабанные перепонки и заставляющим трескаться кожу. Плевать на рану, плевать на боль, плевать на свои собственные угасающие силы: он достанет этого ублюдка, разворотит его, даже секунды не дав опомниться. Взрывная волна угасла. Люциус еле дышал. Нос будто бы что-то заложило, а рот нескончаемо заполнялся кровью, которой можно было лишь захлëбываться. Чëрт-чëрт-чëрт. Люциус врезался лбом в пол, пытаясь привести себя в чувство, как вдруг ощутил удар под рëбра сбоку. Твëрдый удар чьей-то тяжëлой обуви, заставляющей его, как бездомную, ненавидимую людьми шавку, отлететь к стене, повернувшись на спину. В расплывающемся, стекающем перед глазами мире стояла фигура, которая своей горящей макушкой доставала до потолка. Или Люциусу так просто показалось? — Кто ты такой и что здесь делаешь? — высокая фигура в чëрном одеянии подошла поближе и ещё раз с размаху врезала своим крепким ботинком куда-то в хрустящие, сминающиеся рëбра Люциусу. Застрявшая в спине стрела вонзилась ещё глубже, заставляя пятна перед глазами взорваться от влажного, мучительного болевого импульса, бегущего по всей нервной системе. Люциус протяжно, ненавистно прошипел, задрожав и завертевшись как кинутый на раскалëнную сковороду уж. — Говори, — фигура склонилась над Люциусом, врезаясь в него светлыми, слезящимися и красными от жара глазами. Бесконечно большими, напоминающими намытые до блеска стеклянные блюдца, хранившиеся когда-то в шкафу у Бастиана. Бастиан. Бастиан... Люциус сморщился в ненависти. Всë его тело горело, хрипело и дрожало. У этого человека будто бы не было ничего, кроме пожирающих всë на своëм пути в нечеловеческом голоде глаз. — Не хочешь говорить или просто не можешь? — он ждал, пытливо выжидал ответа от размазанного по стенке Люциуса, кровь которого не останавливалась, заливая всë вокруг, превращая всë это помещение в одно большее, светящееся пятно. Вжух! Человек легко блокировал удар Люциуса, схватив его за ослабшее преплечье, несущее чëрные когти прямиком к этим свирепым, стеклянным глазам. — Значит, просто не хочешь... Жаль. Голова раскалывалась, падала, еле держалась на шее, но Люциус и не собирался сдаваться. Чем дольше этот идиот мусолил свои тупые вопросы, тем стремительнее затягивались смертельные раны на теле Люциуса, а когда его рука оказалась прямиком рядом с головой этого человека, он пустил из неë новую взрывную волну. Небольшую, но невероятно мощную. Направленнную прямиком в висок этого воина. Правда, тот успел отпрянуть, загородив голову собственной рукой и непроизвольно освободив Люциуса, который времени зря не терял. Небольшая передышка позволила ему вернуть себе контроль над телом и приподняться на коленях, нацеливая ещё один взрыв в сторону нападающего. — Если ты сейчас это сделаешь, пеняй на себя, — гаркнул тот. От его подорванной руки, кажется, что-то отвалилось, громко впечатываясь в камень. Огонь закручивался в вихри, заглушая чужой голос, поглощая его без остатка, превращая в густой дым. Люциус ощутил, как что-то внутри него взлетело. Закрутилось, словно белое, мягкое перо, плавно планирующее в свободном воздухе. Что-то внутри воспрянуло, пробудилось от холодного сна, обрело новую силу, когда он разглядел этого человека. Сердце сжалось в невиданном ранее наслаждении, ведь светлые глаза-блюдца были ужаснуты. Они блестели в нескрываемом первобытном страхе, в боязни оказаться прихлопнутым прямо здесь и прямо сейчас, как жалкая муха, что никогда не сможет остановить своими тонкими лапками ядовитые клыки паука. Как же давно Люциус этого не ощущал! Как же давно он не видел этих эмоций! Настолько давно, что, похоже, уже совсем забыл, каково это — быть сильным. — Ты... боишься меня? — ухмыльнулся он во все клыки, не сдерживая радостного хохота. Словно снова оказался ребëнком. Словно заново был сотворëн на свет. Словно в первый раз своими собственными глазами увидел жизнь и еë неустанное стремление бороться со смертью. — И каково это? Скажи мне, как ты ощущаешь себя, когда понимаешь, что борьба бесполезна? Давай, скажи же мне! — в горящих рубиновых глазах Люциуса трепетали жëлтые, язвительные языки пламени; белые пряди волос медленно подлетали и падали, подгоняемые потоками кипящего воздуха. — Понимаешь ли ты, что чувствовали те существа, которых ты убивал?! — Люциус напряг пальцы вытянутой вперëд руки, концентрируя в них вызывающую зуд ману, стремящуюся вырваться наружу в несдерживаемом всплеске. — Те существа, для которых ты был всесилен и непобедим?! Понимаешь ли ты теперь эти чувства?! Этот страх, эту ненависть, это ощущение неизбежности собственной смерти?! Нападавший мужчина озлобленно поджал нижние веки, но с места почему-то не сдвинулся, обеспокоенно узкими зрачками следя за дрожащей рукой Люциуса. Его рыжие, запутанные волосы соприкасались с прыткими искрами, заставляющими каждую волосинку сжиматься, закручиваясь подобно умирающему червю, и сыпаться чëрной, пахнущей подпаленной уткой, пылью на пол. — Давай же, скажи мне, сколько жизней ты унëс, будучи уверенным, что твоя сила — показатель превосходства?! Давай! Чего же ты молчишь?! — Идиот... — Что ты говоришь? — Какой же ты тупой! Последнее, что ощутил Люциус, — нескончаемая дрожь разверзаемой земли, а после еë почти полное исчезновение, сменяемое влажной, утробной темнотой.

***

— Рыжий, а ты можешь хотя бы пояснить, что именно сейчас происходит?! — Лололошка пискляво вскрикнул, блокируя нанесëнный стражником тяжëлый, готовый растерзать металл меча, удар секиры, который съехал по лезвию, очень небезопасно так пролетая в сантиметре от прекрасного лица Лололошки. Уж заходить в самый эпицентр драки, так ещё и сражаться спина к спине вместе с Рыжим в его планы точно не входило! Он вообще собирался свалить под шумок, не навлекая на себя лишний раз злобных громил, которым только и дай порвать на куски молодого парня, и мокрого места от него не оставив. Но нет! Всë, как и всегда, должно было пойти по одному месту! — Не отвлекай меня! — сосредоточенный на битве Рыжий, кажется, в силу своего не недалëкого ума подозревал, что сейчас не лучший момент, чтобы пытаться внести ясность в цели данной кампании. — Нет, я не понимаю! — уже не надеясь услышать что-то адекватное в ответ, провопил Лололошка, уворачиваясь от ещё одного удара. Этот почти размозжил ему черепушку. Чëрт, надо было бы начать воспринимать всë это всерьëз, а не витать в облаках, будто бы он сейчас сражался с пятилетним ребëнком, а не элитным телохранителем правящей династии, которому было далеко не до шуточек. Да, поздно, наверное, посыпать голову пеплом, когда ты оказался прямиком в гуще событий и уже подписал контракт с рыжим чëртом, подтверждающий твоë непосредственное причастие к военному перевороту, но всë же... может быть, было не поздно выбрать правильную сторону? Рыжий явно был близок с этой семьëй. Один из стражников, слетевший с катушек и предавший свою родину? Как только узнал о своей способности перемещаться между мирами, сразу же слинял и построил на Мировом рынке успешный бизнес — свою горе-забегаловку, в которую сбредались все местные бандиты, которых он мог привлечь к своему кровавому делу. Похоже на то. Высока вероятность того, что он вообще наврал им с три короба по поводу того, что здешние правители хотят вступить в величашую бойню мира, чтобы воплотить в жизнь пророчество, гласящее о прекращении войны и воцарении царства, над которым прольëтся кровавый дождь. А вдруг... Вдруг они сейчас убивают совершенно невинных людей, а на деле это безумное царство хочет построить сам Рыжий? Он ведь крайне скользкий тип. Не лишëнный необъяснимого обания, но изворотливый, как угорь. Он без промедления убил каким-то странным оружием девушку, что откинула свои кинжалы в сторону и бросилась в его объятия. Просто взял и прикончил, даже самого короткого взгляда не бросив в сторону еë упавшего тела. В чëм смысл ему убивать верного ему безоружного человека? В голове что-то знойно закипело и зашуршало от не складывающихся в единую картину мыслей. Лололошка нарочно промахнулся мечом, довершив атаку рукой совсем не в духе классического столкновения, в котором у каждой стороны имелось холодное оружие: он стремительно приложил ладонь к чужому лысому, скукожившемуся виску и толкнул мужика что есть мочи, чтобы он прилëг песка поесть. Тот, не успев вернуть себе устойчивое положение после удара, быстро рухнул, попытавшись зацепить с собой и Лололошку. Но тут на помощь подоспел Рыжий, вонзивший лезвие своего меча прямо в шею воину и протыкая еë, как кусок подтаявшего сливочного масла. Было необъяснимо странно видеть Рыжего с оружием в руках: казалось, этот болван полезет в любую драку исключительно с кулаками и своей всеобъемлющей уверенностью. — Кто ты на самом деле, Рыжий? — Лололошка поглядел на то, как безостановочно хлещет из шеи воина горячая, пенящаяся кровь и как он, сопротивляясь смерти, пытается сдвинуться с места и поднять свою секиру, хотя и прибит мечом к земле как гвоздëм. Лололошка, кажется, когда-то в своей жизни видел нечто в разы хуже (в один миг перед глазами смутно пронеслись туманно-красные, незнакомые картины, состоящие из плоти), потому это зрелище не вызывало у него в груди абсолютно никакого отклика. Всего секунду назад этот человек дрался с желанием убить Лололошку. Так зачем его жалеть теперь? Будто от этого внезапного приступа человечности что-то изменится. — Или лучше сказать «Нильс»? — Тебе-то какое дело? Любопытство утолить? — плюнул из-под потрескавшихся губ Рыжий, прокрутив пару раз несколько волосков из своей бороды, в пальцах и оценивая обстановку. — Не хочешь — не отвечай, — разочарованно выдохнул Лололошка, уведя взгляд вглубь просторного зала, в котором телохранители Бомивров рубили ребят Рыжего, как соломенных кукол. И вправду. Какая ему вообще разница? Будь он что на стороне мирных, что на стороне убийц — ничего от этого не изменится (по крайней мере для него). Они вообще сюда не для этого с Люциусом пришли. — Хотя... Стой, раз такая возможность, скажи мне, знаешь ли ты другого мироходца из этого мира, который мог бы– — Едрëна!.. — Рыжий сорвался с места, оттолкнув Лололошку и покатившись вместе с ним кубарем по полу. Через секунду там, где стоял Лололошка, треснул, крошась, пол. — Они не избавились от Паули! Черви тут! — крикнул он оглушительно на весь зал, оповещая своих товарищей, коих остались сущие единицы. Видимо, в этой битве Рыжему выпал самый отвратный расклад из всех возможных. Всë. После такого точно стоило просто развернуться и тикать куда глаза глядят, ведь заведомо проигрышное сражение со смертельным исходом не принесëт никаких плодов. Паули жив, почти все Бомивры живы, а все бравые парни Рыжего уже червей кормят. Всë! Всë-всë-всë! Лололошка поднял замыленный взгляд на свою руку. Сигнала от Люциуса пока не было. Стоп. Люциус! Он же был там, где Паули! А если Паули жив и пришёл сюда... Значит... Нет. Быть не может. Нет. Они пока что просто сражаются, верно? Ничто не мешает Паули пустить червей за тридевять земель зачищать другие части замка, пока он занят. Верно ведь? Если бы Люциус был в страшной опасности, он бы не стал препираться. Он бы точно... Точно-точно... Земля хрустнула, сломавшись пополам, подобно песочному печенью, в паре метров от Лололошки и Рыжего. Червь. Червь был тут. Он, растолкав громадные камни, показался из-под земли. Такой же громадный, полупрозрачный и тонкий, как и в прошлую их встречу. Он будто занял своим длиннющим телом всë пространство, вытеснив тех, кто сражался и кто уже не мог. Он не кончался. Всë вылезал и вылезал, вился отвратительной, грязной нитью, вселяя внутрь ужас и решая, с кем расправиться в первую очередь. Хоть всей оравой навались на такого — ему будет хоть бы хны. Если это червь, то рубить и ранить его оружием бессмысленно. Бежать тоже некуда — достанет где угодно. Что же оставалось? Только один вариант: переместиться в другой мир. Забыть обо всëм этом ужасе и сбежать насовсем. Сбежать, не оглянувшись и больше сюда никогда не вернувшись. Забыть про Эйдлгинг, Рыжего, Бомивров, армию, убийства и червей. Единственный и, безусловно, верный вариант. Но... «Люциус тут», — Лололошка не смел шелохнуться, безнадëжно разглядявая свой единственный выбор, стоящий плахой перед трясущимися глазами. «Я не могу его оставить», — кнопка с надписью нетерпеливо замерцала ярко-красным, пытаясь обратить на себя внимание Лололошки, ведь червь приближался. Он размеренно, вдумчиво склонялся вперëд, будто разнюхивая местность, пытаясь найти какой-то определëнный запах (если черви вообще обладали обонянием), готовясь в любую секунду накинуться на любого из присутствующих. И, кажется, запах свежей крови, всë ещё стекающей водопадом из открытой раны на животе, ему понравился. «Я не могу уйти без Люциуса. Я не могу оставить его здесь. Почему? Почему у меня нет выбора? Почему только одно решение? Почему больше ничего? Думай, думай, думай. Нет. Мне нельзя уходить! Ни в коем случае нельзя... » — Рыжий, кажется, вскочил, и на миг Лололошке показалось, что он собирается помочь, на миг в голове вспыхнула надежда на удачный исход событий, но тот лишь развернулся, направляясь вглубь замка. «Я. Не. Уйду». Слова мерцали перед глазами ещё ярче, червь почти дополз. «Наверное, будет лучше умереть». Слова кричали, смешивали, рвали голову и глаза, пытаясь вразумить. «Да, если я сейчас умру, то возрожусь и вернусь сюда с новым запасом сил». Слова впились прямиком в глаза Лололошке, выбор уже почти сам сделал себя. «И я успею придумать, как победить этого червя». Червь склонился прямиком над Лололошкой и застыл. «Точно. Надо только... » Всего один короткий миг. «Позволить ему...» И червь. «Меня убить». Внезапно что-то задрожало. Затряслось, начало скручиваться в болезненные спирали. Червь застыл на месте прямо перед носом Лололошки, и стал надуваться, раскачиваясь из стороны в сторону, с размаху врезаясь всем телом в пол и стены, соскребая с них покрытие, сметая колонны, неуклюже впечатываясь в людей тяжëлым длинным телом без особого разбора, кто свой, а кто чужой. Он безуспешно стралася сдавить то, что раздувало его изнутри, но оно не прекращало становиться всë больше и больше. Замок рушился. Обваливался по частям — хаос уносил с собой остатки былого величия, ровнял с землëй всë то, что воздвигли здешние люди, превращал всякие отклонения от всемирного равновесия в совершенно однородное месиво. И тут полупрозрачная, вздутая кожа червя вспыхнула. Он достиг предела. Бум! Один точный взрыв разорвал его вздутое тело в клочья. Всë это время он сгорал изнутри, а теперь съевший его огонь разлетелся в стороны, накидываясь на то, что осталось от этого места. Белëсый труп рухнул, сгорая дотла, превращаясь в бесформенное, вытянутое ничто. И из этого ничто поднялась, качаясь, пылающая фигура. Похожая на одну большую упавшую звезду, объятую жëлтым нетушимым пламенем.