Ночь

      Розовый аромат спутался с беспокойными мыслями, локонами, раскиданными по подушке. Кавех зажмурился, потёр виски, перевернулся на другой бок. Сон не шел. Ветер едва колыхал занавески на окне, гулял по полу, противно забирался под лёгкое одеяло. Ноги остыли после жаркой ванны, остыла и подушка, стоило лишь сесть.       Пальцы сжали одеяло, смяли простынь, насильно притягивая хотя бы дремоту. Тщетно. Бессонница после сдачи проекта вернулась. Прогнать ее можно лишь кромешной тьмой, но, как назло, дверь в комнату открыта, а сквозь проем пролегла полоска света – из комнаты соседа. Аль-Хайтам частенько засиживался за книгой перед сном. Проще назвать дни, когда он сразу засыпал.       Из окна лился шум ночного города, но даже он проигрывал тишине, которая давила на уши. Аж до звона.       Кавех упал на подушки, перевернулся на живот, уткнулся носом в прохладную ткань. Втянув свежий запах мяты, с которой обычно стирали белье, он постарался расслабиться. Пару дней назад удалось бы уснуть после пары вздохов, ведь силы уходили в чертежи, но сейчас мысли беспорядочно кружились в голове, напрочь отбивая усталость. Напряжение, которым налилось тело, утомляло, но эта слабость не помогала сну. Она изводила, заставляла взрываться новыми приступами гнева на самого себя или свой беспутный рассудок.       Спустя пару минут метания по постели, Кавех вновь сел и притянул колени к груди. Напряжение не уходило, так может тело расслабить самостоятельно? Нужно лишь напрячь его ещё сильнее, но... Не помогло. Опять бессмысленные минуты, которые можно было провести за снами.       Взгляд неприятно зацепился за свет из соседней комнаты. Полоска, будто крючок, поддела его из омута неспокойных размышлений. Желание возникло быстрее, чем Кавех успел его обдумать, но пришлось тут же себя осадить. Так ведь дело не пойдёт! Следует лежать в своей постели, да думать о сне. Возможно, ещё явится? Однако месяц, который сиял на одном конце неба, когда Кавех только лег, теперь искрился на противоположном. Надежда тлела с последними звёздами, что ещё видны в предрассветный час.       Опустив сначала одну ногу на холодный пол, Кавех замер, прислушался к собственному голосу в голове: точно ли стоит идти? Возражения меркли на фоне лица аль-Хайтама, которое воображалось после наглости, которую замыслил Кавех. Затея определенно того стоила. Без колебаний, он слез с кровати и невесомо направился в соседнюю комнату.       Как и ожидалось: аль-Хайтам лежал на одной половине широкой кровати, одну руку он расслабленно завел за голову, вторая держала книгу. Глаза прищурены, бегают по странице, ещё не обнаружили соседа в комнате. Такой аль-Хайтам напоминал статую: недвижимый, холодный, – все его естество сейчас направлено на знания, которые жадно пьёт, будто завсегдатай таверны. И всё-таки в этом образе Кавех находил живую искру: сейчас она сверкала на пуговицах прозрачной сорочки.       Не дожидаясь, пока сосед оторвётся от чтива, он обошел кровать и остановился. Если ляжет рядом – его ведь спихнут? Зато какую гримасу скорчит аль-Хайтам!       — Что ты тут забыл? — Голос холоднее мяты помешал коснуться одеяла.       — Хочу спать, — уклончиво ответил Кавех.       — У тебя нет своей постели?       — Не будь занудой.       Аль-Хайтам неспешно закрыл книгу, пальцем заложив место, где читал. Изумрудные глаза смотрели серьезно, выискивая слабость, за которую можно поддеть, а затем выдворить из спальни. Кавех прекрасно знал каждый взгляд соседа, поэтому не поддался. Колено всё-таки оказалось на кровати, на что последовал раздраженный выдох. Однако аль-Хайтам вернулся к книге, не замечая Кавеха, что тут же вспыхнул.       Назло соседу, он забрался под одеяло – никакого ответа, тогда Кавех упал на подушку. Мягче, чем на собственном месте. Почему перина аль-Хайтама нежнее? Наверное, он просто проводил больше времени вне дома, поэтому перья и не смялись в твердый ком.       — Добрых снов, — Кавех повысил голос, чтобы сосед обратил на него внимание.       — Добрых, — безразлично ответил тот.       Даже минута тут тянулась длиннее часа. Ни в одной постели ему не удастся отдохнуть? Вот уж дудки. Сосед пытался выгнать его своим молчанием, зная, как любит Кавех внимание. Если скажет ещё что-нибудь – проиграет, ведь тогда аль-Хайтам продолжит игнорировать. Пусть терпение закончится, тогда уж можно нормально поговорить.       Кавех улёгся на живот, блаженно жмурясь – наволочка приятно холодила щеку. Вот бы уснуть... Даже в таких условиях сон не шел. Аль-Хайтам спугнул остатки дремоты, что начала закрадываться в тело. Наконец, на спине – вырезе, что открывала рубашка – почувствовался взгляд соседа. Сначала тот смотрел украдкой, будто промахиваясь мимо страниц, затем, осмелев, уже в открытую повернул голову. Кавех даже выгнулся, чтобы задержать на себе внимательный взгляд.       — Удобно? — Тихий, но колкий вопрос аль-Хайтама.       — Более чем, — хмыкнул тот, — а тебе?       Сосед отвернулся, раскрыл книгу, но Кавех догадывался: глаза украдкой поглядывают в его сторону, а не гуляют меж букв. Не победа над упрямством, но первый шаг. Ещё пара минут в тишине, нарушаемой лишь листанием страниц, и веки начали наливаться тяжестью – как не вовремя явился вдруг сон. Теперь стыдно засыпать, ведь Кавех сам начал игру.       Он затих, пытаясь бороться с дрёмой, сковывающей тело, и почти поддался искушению уснуть, как спины бережно коснулись чуть теплые пальцы. Подушечки задержались на рубашке, но тут же скользнули к вырезу, очерчивая каждый позвонок. Веки распахнулись, Кавех повернул голову к аль-Хайтаму, который безмятежно читал. Разглядывая его теперь, сквозь ресницы, можно уловить едва заметные изменения: губы расслаблены, не сжаты в грубую линию, едва подрагивают, зрачки широкие, смотрят мимо строк. Аль-Хайтам теперь слегка напряжён, но лишь потому, что не желал проигрывать: он игнорировал Кавеха под боком, но вместе с тем самозабвенно вырисовывал на его спине узоры.       — Не надоело читать? — Первым не выдержал Кавех.       — Если хочешь спать – иди к себе.       — Ты ведь сам хочешь, чтобы я остался.       — С чего ты взял? — Аль-Хайтам закрыл книгу и положил ее на край тумбочки. Теперь все его внимание направилось на Кавеха.       — Уже бы выгнал, — нахально усмехнулся тот.       В ответ на губах соседа появилась чуть заметная улыбка: уголки губ приподнялись. Вот он – победный миг, когда аль-Хайтам сдался. Сосед даже сполз на подушку, разглядывая потолок. Рука все ещё касалась спины, нежнее шёлка поглаживая кожу. Улучить прикосновения от него настолько драгоценно, что проще взрастить золотую розу. Тело совершенно не слушалось: по плечам бегали мурашки, Кавех прильнул к подушке, стараясь остудить мысли, но ткань под его дыханием уже нагрелась.       — Хайтам, — прошептал Кавех.       — Да? — Отозвался тот и лёг на бок, чтобы без стеснения – будто аль-Хайтама можно смутить! — смотреть на него.       — Спасибо, что помог с проектом.       — Ты уже благодарил.       — Знаю, — тихий выдох, Кавех подвинулся ближе и тоже перевернулся на бок, — но мне все ещё кажется, что недостаточно.       — Достаточно.       Соседская рука перешла со спины на локоны, теперь пальцы накручивали пряди, стараясь оставить милые завитки. Взгляд сместился на грудь аль-Хайтама, лишь бы не столкнуться с его изумрудами. Пуговицы на прозрачной сорочке озорно сверкали, манили узорами – Кавех положил ладонь рядом, не решаясь на вольность. Вдруг она спугнет нежность и укромность близости? Но аль-Хайтам накрыл руку своей, притянул к скользкой ткани, положил её на пуговицы.       — Я же вижу, что ты задумал, — пояснил тот.       — Но я только думал, — попытался возразить Кавех, но понял, что любое слово сейчас играет против него: сосед видит насквозь.       Пуговица вылезла из петельки, за ней – другая. На том пришлось остановиться, ведь зайти дальше – разрушить мгновение. Стереть дозволенную черту – спугнуть сон. Спать все ещё хотелось, но дрёма не спасала.       — Иди сюда, — выдохнул аль-Хайтам и сам притянул Кавеха ближе, — ты как котенок, которого накормили: пытаешься держать голову, но все равно засыпаешь.       Возражать Кавех не стал. Просто устроился на груди соседа. Его мерное дыхание, спокойный ритм сердца – лучше снотворного. Дрёма окутала, но до конца провалиться в сон не получилось из-за той же близости. Они редко встречались дома, каждый пропадал в делах, а когда пересекались – отпускали колкости. Нынешний миг – драгоценный для Кавеха.       — Светает, — шепнул аль-Хайтам.       Его пальцы перебирали волосы, но сейчас замедлились – тот тоже засыпал. Вместе с ним Кавех прикрыл глаза: сквозь ресницы проглядывались первые лучи. Остатки ночи растворялись в рассветной дымке за окном, благоухание роз, шалфея перемежалось с духом аль-Хайтама. Его аромат рисовался серебряными кляксами на малахите – Кавех не знал, как описать ощущение едва заметного запаха. Наверное, его можно сравнить с тонкой сетью снов, что понемногу возвращалась в Сумеру.       — Хайтам, — сонно шепнул Кавех, — тебе снится что-нибудь?       Ответа не последовало. Сосед задремал? Пришлось отстраниться, приподняться на локтях, чтобы заглянуть в спокойное лицо аль-Хайтама. Его веки не до конца закрылись. Тогда Кавех сполз обратно и ткнулся носом в шею. Отыскав щекой артерию, дрожащую в такт сердца, он вновь зажмурился.       — Снится, — наконец, ответил аль-Хайтам.       — Мне тоже.       Стоило ли спросить, что именно? Хотя какая фантазия у соседа? Тот круглыми днями перебирал бумажки, и во сне, вернувшемся после появления златовласого путешественника с серебряной спутницей, тоже работал. Или читал? Если подумать – аль-Хайтам всегда занят делом, информацией, вряд ли у него есть минутка фантазировать.       — Мне снится наш сад, — видимо, разгадав, о чем размышляет Кавех, протянул аль-Хайтам, — и розы.       — Ты ведь не любишь цветы, — лёгкая усмешка, но Кавех поспешил прикусить язык. Сейчас не стоит насмехаться, ведь сосед делился сокровенным.       — Зато люблю смотреть, как ты работаешь.       Неровный выдох выдал аль-Хайтама, да и пульс стал чаще. Кавех слабо улыбнулся.       — Ты мне тоже снишься, — шепнул он и расслабился.       Уже почти рассвело, но спальню окутала тишина, в объятиях которой они и уснули, ведомые грёзами.