В последний раз

Сириус покосился на часы. Она опаздывала уже на двадцать минут. Может, что-то произошло? Может, решила не приходить? Нет, она бы никогда не поступила так, не с ним! А, может... Его моментально бросило в пот, а трахею неприятно скрутило. Может, Джеймс узнал о них?! От этой мысли его начало натуральным образом тошнить. Он вскочил, нервно теребя длинные волосы, и собирался уже аппарировать на порог дома Поттеров, когда дверь со скрипом открылась. На Лили был его любимый длинный плащ темно-фиалкового цвета с большим глубоким капюшоном. В нем она была похожа на чудесную фею с иллюстрации в книжке, которую Сириус так любил в детстве. И это всякий раз завораживало. Он шагнул к ней, застыв на полпути, словно наткнулся на невидимую стену, возведенную ее обеспокоенным взглядом. — Почему ты задержалась? Что-то случилось? Он боялся услышать ответ — едва удержался от того, чтобы зажать уши. — Сириус... — у нее такой нежный и вместе с тем глубокий голос, в него хочется укутаться... — Я... Ох... Вместо продолжения фразы она рывком скинула капюшон, освобождая всполох рыжих волос и кинулась к Сириусу, который тут же растерял все свои сомнения. Какая к черту разница, почему она опоздала, главное она пришла, она здесь, в его объятиях, жадно кусает его губы и нетерпеливо расстегивает рубашку, запуская пальцы в волосы на груди. Это волшебное чувство вновь разрастается внутри — чувство обладания ей. Совесть затыкается в моменты, когда руки прикасаются к ее гладкой коже, ласкают высокую мягкую грудь с твердыми сосками. Когда губы, пробегаясь по изгибу шеи, срывают ее томные стоны, как цветы. Когда пальцы погружаются во влажное горячее влагалище, стараясь вычерпать страсть, которой она истекает. Лили позволила раздеть себя, и Сириус на мгновенье отступил, приостановив ласки, которые всякий раз по новой раздирали его на сотни кровоточащих кусков. Он никогда не упускал возможности полюбоваться ей перед сексом: красивое подтянутое тело, округлые бедра и восхитительная грудь с медными ареолами. Но главное — лицо, обрамленное рыжей бездной волос. Полуприкрытые глаза, в которых расплавленной сталью бурлит вожделение. Приоткрытые губы, жаждущие новых поцелуев. Подрагивающие, напряженные ноздри. Кажется, еще мгновение и она бросится, растерзает. И Сириус будет счастлив такому исходу, потому что лучше умереть, чем любить женщину, которая никогда по-настоящему не будет принадлежать ему. Лили протянула руку, вонзила ногти в его обнаженную грудь, с силой провела, оставляя три глубокие борозды, на которых выступили крохотные капельки крови. Сириус знал, что будет дальше, поэтому не двигался, а завороженно наблюдал за тем, как она подходит и одну за другой облизывает царапины. Потом плавно опускается на колени и стягивает его трусы, оставляя следы ногтей на бедрах. Лили не любит играть, поэтому сходу захватывает влажными губами головку и медленно запускает уже готовый член в рот, обхватывая то, что не уместилось, рукой. Долой все мысли, долой аристократические замашки, это возможно было описать только одним словом: О-ХУ-ЕН-НО! Сириусу показалось, что мозг к чертям вылетел из черепной коробки, это блаженное опустошение в голове иначе никак не объяснить. И ведь всякий раз именно так — до взрыва мозга, до дрожи в ногах, до боли в ладонях, в которые вонзаются короткие ногти. И все это еще до того, как Лили начинает медленно двигать головой, то загоняя его член глубоко в глотку, то вынимая и быстро пробегаясь языком по вздувшимся венам. Чтобы не разодрать себе ладони в кровь, как в прошлый раз, Сириус погрузил их в густые рыжие волосы, ловя сладкий цветочный аромат, который они источали. Лили не нужно было направлять, насаживать на член — она сама прекрасно знала, как нужно: сама заглатывала его почти до основания без спазмов в горле, сама аккуратно поглаживала мошонку. Оргазм накатил резко, как бы Сириусу не хотелось его отсрочить. Он попытался высвободить член, чтобы не кончать Лили в рот, но она не отпустила, позволив густой сперме стечь в горло, а затем медленно облизав припухшую от ласк и прилившей крови головку. Сириус шумно выдохнул, наклонился и поднял ее за плечи. — Моя очередь, — выдавил с хрипом, потому что горло напрочь разодрали стоны, которые он не выпускал наружу. Почему-то привык глотать их, как будто стонать было не мужским занятием. Повалив Лили на расстеленную кровать, оставив на полу изящные ступни, Сириус опустился на колени и припал губами к блестящей от смазки промежности. Вылизывать ее было самым восхитительным занятием. И Лили, в отличие от него, щедро осыпала стонами всё вокруг. Сириус играл языком с возбужденным клитором, стараясь подстроиться под резкие подергивания бедер. Параллельно запустил два пальца в тугое влагалище, практически теряя рассудок от ощущения того, как оно сжимается от его прикосновений. Лили уже не стонала, а скорее поскуливала от удовольствия, комкая простынь и непроизвольно сжимая голову Сириуса ногами. Движения его языка становились все яростнее и быстрее, он жадно сглатывал ее сок, слизывая все новую и новую порцию. Лили приподняла бедра, сотрясаясь в предоргазменных судорогах. Сириус подключил к языку бездействовавшие до этого момента пальцы, упиваясь хлюпающими звуками. Еще немного, девочка, моя, давай, родная, давай же! Она кончила как обычно — с выкриком. Потом мелко затряслась, медленно сводя бедра, и засмеялась. Этот смех после оргазма был самым красивым, мелодичным, легким. Хотелось пить его, впитывать кожей, окунаться в его тихий перезвон. Сириус все еще стоял на коленях, поглаживая ягодицы Лили и зачарованно любуясь ее совершенством. Не хотелось разрушать его, но она сама приподнялась на локтях, затем села, хлопая по постели рядом с собой. Сириус повиновался, как, впрочем, и всегда. С ней он терял себя — надменного, высокомерного, гордого и неотразимого. Брутальный пес превращался в щенка, стоило этой рыжеволосой нимфе поманить его пальцем. Он тяжело опустился на кровать рядом с Лили. Она смотрела на него печально. Что такое? Вопрос почти сорвался с губ, но она перехватила его своим ртом, слизывая с его подбородка собственную смазку. Зачем что-то спрашивать, когда ее рука уже легла на его вновь стоящий член? Зачем искать причину ее грусти, если он и так прекрасно знает ее источник? Сириус просто закрыл глаза, прячась от всего, и позволил девушке со стоном опуститься на свою плоть. Ох, как же внутри нее горячо, как будто там плещется лава, сжигающая Сириуса, испепеляя все его сомнения. Сейчас она с ним, сейчас, мать вашу, она ЕГО женщина! Лили помедлила, давая себе возможность привыкнуть к сильно растянувшему ее члену. Сириус не торопил: когда она была сверху, она была главной. Он терпеливо ждал и ожидания его были вознаграждены, когда Лили наконец-то начала двигаться, уперевшись руками в его расцарапанную грудь. Он подхватил ее под ягодицы, помогая опускаться и подниматься. От каждого нового погружения в это безумие, всякий раз, когда ее мышцы сокращались вокруг его члена, срывало крышу. Сириус по-прежнему глотал стоны, но не смог удержать утробное рычание, вырвавшееся из горла. Он преодолел внезапно накрывшее его желание впиться зубами в тонкую шею, вместо этого резко снял Лили с себя и подмял ее хрупкую фигуру под свое большое тело. Она не сопротивлялась, лишь послушно скрестила ноги на его пояснице. Сириус вошел рывком и почти сразу задвигался в быстром темпе, в каком двигалась на нем Лили минуту назад. Она застонала громче прежнего, выгнувшись, закатив глаза и впившись ногтями в мускулистую напряженную спину Сириуса. Он входил все быстрее и быстрее, ловя и глотая ее стоны-крики вместе со своими, подсознательно надеясь поперхнуться одним из них и сдохнуть. Очередной оргазм прошил его тело насквозь, выбивая остатки адекватного мышления. Сириус обмяк, накрывая своей тяжестью хрупкую Лили, все еще сильно сжимающую его бока ногами. Он не боялся, что ей будет больно: она любила, когда он наваливался вот так, почти душа. Они пролежали так пару вечностей: тонкие пальцы, едва касаясь, поглаживали разодранную спину, бередя свежие царапины. Сириус закрыл глаза, чтобы острее чувствовать эту покалывающую боль. Он ненавидел это чувство — опустошение. Потому что знал, что через несколько минут она выберется из под него, быстро оденется, оставит легкий, почти игрушечный поцелуй на его скуле и уйдет. — Сириус, — пальцы, порхавшие до этого вдоль позвоночника, замерли, напряженно сжав его лопатки. — Что такое? — Я... мы больше не можем... ЧТО?! Он поднялся рывком, неосознанно причиняя ей боль. Лили скривилась, подбирая ноги, выползая из под его туши. Она смотрела все также печально, но теперь Сириус жаждал узнать причину этой печали. Он боялся спрашивать что-либо, потому что боялся услышать ответ, просто смотрел, с животным ужасом взирал на нее, исполосовывая глазами, словно кинжалами. — Я... У меня будет ребенок... У нас с Джеймсом будет ребенок. Ее печально-испуганное лицо поплыло перед глазами. Сириус успел поймать за хвост мысль: «Наконец-то, сдох!» Однако в следующее мгновение изящные ладони застучали по его лицу. Уйти в спасительную отключку не удалось. — Ты... ты уверена, что он... — Да, — сейчас ее голос звучал бесцветно. Лили отвела глаза, сжавшись, напряженно сдавив челюсть. — Всякий раз перед встречей с тобой я пила специальное зелье... Сириус не знал, что делать. Она как будто выдрала ему сердце своими словами. И теперь отвела глаза, чтобы не смотреть на то, как из бесполезного окровавленного органа вытекает жизнь. Он тоже отвернулся, побоялся, что его может вырвать на Лили. — Ты должен понять меня... — Зачем ты... — сглотнул горький ком, — зачем пришла и позволила... — Мне захотелось... В последний раз. Прости. Она тихо, почти бесшумно соскользнула с кровати, начала одеваться. Сириус по-прежнему не смотрел — просто не мог. Не оглянулся даже на знакомый шорох фиалкового плаща и на звук открывающегося замка. Она медлила, не уходила, может, хотела что-то сказать? Но что тут можно было сказать? Наконец Лили вышла, захлопнув дверь номера в магловском отеле. Этот звук прокатился по всему телу Сириуса сводящим суставы холодом. Всё. Ушла. Больше не его. Навсегда.