Ночь, когда женятся оборотни

Он почувствовал этот запах ещё две луны тому назад. Молодая, пахнущая лесом и мускусом. Кто она такая, Лихой не знал. Явно не из их села. Возможно, он оставил бы этот факт незамеченным, как и десяток подобных до этого, но почему-то именно ее аромат так сильно будоражил чувства, что противостоять ему было просто невозможно.  Каждое полнолуние она продолжала оставлять свои метки. Явно призывала приманивала самцов со всей округи, встретиться в ту самую заветную ночь. Летнюю жаркую и короткую. Ночь, когда оборотни приводят из леса молодых жён. И, в конце концов, не старый ещё оборотень сдался. Решил пойти на их праздник, так сказать, попытать счастья в последний раз. А что, как говорится, раз в год и палка стреляет. Возможно, хотя бы в этом году, ему улыбнётся удача.  Таких как он убивали сразу после рождения. Лихому просто повезло, что старый Иеремия заступился за него, взял на поруки, вырастил, словно родного сына. Не волк и не рысь, что-то среднее, таких как он  лесные невесты забраковывали на корню. И, хотя в своей деревне Лихой был кузнецом, должность-то значимая, но оборотни всей округи обходили его стороной, избегали. Не говоря уже о самках. Построить семью для такого как он не представлялось никакой возможности.  Иногда ночами, когда становилось совсем тоскливо, появлялась мысль жениться на женщине человечьего племени, но он сразу отметал её. Неизвестно, как поведёт себя супруга случайно родив ребёнка с зубами и когтями, а потом в полнолуние увидев мужа покрытого шерстью. Но этот год стал совершенно особенный. Полнолуние выпало как раз на ночь Ивана Купала. Волшебная ночь. Даже старый Иеремия потребовал от Лихого, чтобы тот пошел в лес. – Не пристало молодому и здоровому одиноким ходить,- шепеляво произнёс старик, – попытай счастье, а вдруг тебе оно улыбнётся. Нельзя нам лесным псам из села женщин приводить не поймут они нас. И кузнец сдался.  Пока всё село праздновало у реки Ивана Купала, он ещё несколько молодых мужчин быстрой походкой направлялись в лесную чащу. Для них был уготован свой праздник. И хотя Лихой не слишком верил в успех предстоящего дела, но хотя бы хотел увидеть обладательницу того притягательного запаха узнать, кто она такая. Шли поодиночке, но так, чтобы не терять друг друга из вида. В самой чащобе Лихой заметил, как молодой пастух Ивашка сбросил одежду и лёг на лесной полог. Как обычно, самых молодых разбирало первыми. Буквально через минуту быстрая тень шмыгнула в заросли, неуклюже треща сломанными ветками. Кузнец лишь головой покачал. Торопыга. Надеется, что удача ему улыбнётся? На десяток самцов оборотней самок, обычно бывало не более трёх, так что в чудо он уже давно не верил.  Лихой всё делал основательно и неторопливо. Такие матёрые звери как он, обладали, несравненно большим терпением, нежели безусые юнцы. Хотя, признаться честно, противостоять зову Луны было очень и очень сложно, и вот уже сам кузнец сбросил рубаху медленно опустившись на прошлогоднюю листву. Тело свели болезненной судорогой, захрустели вытягивающиеся суставы. Рот, растянувшийся в шальной улыбке, превратился в оскал. Казалось, кровь закипела в жилах. Все запахи, звуки стали ярче. Он стал видеть четче и ощущение эти были непередаваемые. Даже боль, которая сопровождала каждую метаморфозу, не могла сравниться с той эйфорией, которая появилась позже. И вот уже с листвы поднимался не молодой, крепкий мужчина, а зверь с серо-пятнистой шкурой острыми ушами и тяжёлой длинной мордой. Вдоль холки до самой спины, заканчиваясь где-то между лопатками протягивалась длинная чёрная полоса гривы. Короткий хвост венчала чёрная кисточка. Зелёные глаза с продольными зрачками блеснули хитро и яростно. Зверь потянулся будто купаюсь в свете полной Луны, порыл острыми когтями лесную землю, и неспешной рысцой двинулся дальше, передвигаясь уже на всех четырёх конечностях, опередив всех остальных мужчин со старта.  От матери-волчица ему досталось выносливость и красивая, широкая рысь, благодаря которой он часто оставлял своих соперников далеко позади. Отец же дал безграничную ярость, изворотливость и неутомимость в бою, выйти один на один против Лихого желающих-то особо и не было. Одно дело драться против такого же ликана как и сам, а совсем другое с неведомой зверушкой, которая легко одним ударом когтей может выдрать тебе глаза. А кузнец мог.  Крупнее и быстрее половины ликанов, он запросто мог лишить какой-нибудь жизненно важной части тела. А то и вовсе, жизни. А ещё он часто плевал на половину ликаньих законов. Точно так же, как плюнули когда-то ликаны на детёныша, родившегося не таким, как все. На старую поляну, видевшую торжество перворождения, казалось, не пришли только мёртвые. Тут не то, что яблоку негде было упасть, оно, даже сорвавшись с ветки пол ночи бы отскакивало от голов. Поляна озарялась десятками костров, вокруг которых темнели силуэты. Лихой, увидев всю собравшуюся братию, совсем поник. Одних половозрелых самцов на поляне была минимум сотня, не считая здоровых ещё во всех смыслах старейшин.  Оборотни неспешно прохаживались между кострами, здоровались, перенюхивались, перекидывались короткими фразами на их гортанным языке, иногда подсаживались к другому костру, передавая друг другу бутылки и вином. То тут, то там вспыхивали драки. Тогда уже поднимались старейшины и шли урегулировать конфликт. В эту ночь перечеркивались все межвидовые разногласия. Разрешались споры. Иногда утихала даже давняя вражда. А главное, заключались браки. И, судя по количеству стариков, собравшихся именно в эту ночь, союзов на сегодня предстояло заключить немало.  При появлении Лихого все общение разом стихло и на него разом обратились десятки светящихся глаз. Оборотни явно были удивлены тем, что этот выродок так же рискнул объявиться. Кузнеца неприятно кольнуло в затылок подобное обращение, но он сделал вид, что не замечает ни косых взглядов, ни тихой вражды, ни, даже явных насмешек. Прошёл от одного края к другому и уселся, опершись спиной о большое дерево. Его ненавидели с детства. Будучи мальчишкой, среди своих сверстников он не мог найти друзей. Когда вырос – ситуация, в принципе, не изменилась.  Лихой задумался. Может ну его все к чёрту? Плодить потомство только ради такой же судьбы, как у него?  Оборотень загрустил, глядя на пламя центрального костра. И тут кто-то затянул низким гортанным голосом дикую первобытную песню. Кузнец приподнял уши, настороженный и невольно затрепетал. Пришло время восхвалять Богов.  Песню подхватили ещё несколько голосов, а один из старейшин, большой бурый берлак с седой гривой, начал в такт им скачать по полому древесному стволу. Гулкий, резонирующий звук десятков голосов, разносился далеко по округе, все увеличиваясь, так как к песне присоединялись все новые и новые голоса. Пара особо рьяных ликанов завыли, громко и пронзительно, самец рыси глухо зарокотал. Его низкий бас тут же подхватило больше десятка голосов, разнообразив дикое, первобытное пение своей изюминкой. Кто-то уже топтался на месте, притопывая ногами в такт пения, кто-то гулко хлопал в ладоши. Общая эйфория охватила всех собравшихся.  Лихой и сам того не замечая, кулаком начал пристукивать ритм. Его тоже проняло. И когда негласный вожак Хор и еще два самых крепких оборотня вытащили на поляну три бычьих туши, поляна уже не пела – ревела, танцевала и вообще вела себя более чем развязно. Кузнец сразу сник и снова убрался глубже в тень. Ну все, сейчас начнется раздача лучших кусков любимчикам, а ему, как обычно, либо яйца, либо основание хвоста. Погрызть даже нечего, не говоря уже о стыде, который приходил вместе с этими подачками. Не прошло и минуты, как головы быков были водружены на пики и заняли свое почетное место у подножия Древнего идола, а мясо равными кусками разложили на распростертых по земле шкурах. Хор, в присущей ему, достаточно агрессивной манере, начал вызывать к себе самых достойных самцов, заставлял опуститься на колени, после чего мазал кровью лоб, вручал кусок мяса и с силой хлопал по плечу, проверяя силу. Лихой фыркнул насмешливо, когда вожак с такой силой хлопнул по плечу мелкого и тощего конюха, что тот едва не встал на четвереньки. Хор буркнул что-то одному из старейшина и оба разразились оглушительным хриплым хохотом. Когда Ивашка ушел к своему костру, вожак осмотрелся, будто что-то потерял и вдруг упер желтые, поблескивающие в свете луны глаза на него. – Лихой! – его голос раскатом разнесся по поляне, и все морды разом повернулись к кузнецу. Будь он в людской подобе, он бы покраснел, но не сейчас. Хотя кровь и прилила к щекам, а скулы заиграли. Оборотень встал и медленно, на негнущихся лапах подошел к Хору. Встать на колени в такой момент было невероятно сложно. Палец смоченный в крови, коснулся серой шерсти, проводя прерывистую линию. “Ну, сейчас снова хвоста получу”, – промелькнуло в голове за секунду до того, как под нос ему сунулся кусок бычьего сердца. У Лихого от неожиданности отвисла челюсть. Вот чего-чего, а получить от вожака такой желанный кусок, даже не полностью, было огромной честью для оборотней. Он молча кивнул и, не веря своему счастью, осторожно взял сердце из лап вожака зубами. Тот хохотнул и с силой пришлепнул этой самой лапой ему по плечу, но кузнец не дрогнул и даже не прогнулся. Хотя Хор и был крепким самцом, но и мощный молотобоец – кузнец был явно не лыком шит. Заставить его прогнуться пока не удавалось никому. Вожак уважительно покачал головой и переглянулся со старейшиной – бледным одноглазым волком, лет, наверное, двухсот от роду. Как только дух еще в теле держался? Утвердительно помахал ему и махнул лапой, отправляя Лихого на свое место. Самец и пошел, все еще терзаемый чувством какого-то непонятного подвоха. И в этот момент на него напал Борз. Разбойник пришедший откуда-то с юга. Уже два года этот беспредельщик приходил на праздник и портил всё, что мог, идя наперекор традициям. Нападал не только на самцов, но и на самок. Вот и сейчас, стоило ему увидеть, что полукровный отщепенец получил кусок сердца, при том, как он сам всего-лишь ребро с куском мяса, как Борз не сдержался.  Его клыки впились в плечо кузнецу и тот от внезапности нападения едва не выронил драгоценный кусок из пасти. Лишь крепость тела и быстрая реакция не дали ему получить ещё большие увечья. Вырвав поджарое тело из клыков противника, Лихой выпустил когти и с силой полоснул того по морде, крепче сжав челюсти.  Борз взвыл от неожиданной боли, отпрянул назад, тряся мордой, но тут же пришёл в себя, глаза его налились кровью и оборотень бросился в повторную атаку и вдруг распластался на земле, придавленный огромной лапой старого берлака. Медведь зло рявкнул практически ему в морду, охлаждая пыл, а Лихой добрался-таки до своего дерева и уселся под него, недовольно потирая прокушенное плечо. Теперь будет долго заживать. Зато кусок сердца сохранил.  Он неспешно приступил к трапезе, наслаждаясь каждым кусочком. Вожак признавал его. Возможно, стая тоже признает полукровка.  И вдруг, отрывая очередной кусочек от сердца Лихой замер. Глядя в кромешную тьму, сбоку от себя. Тьма тоже смотрела на него удивительными синими глазами. В ноздри ударил запах. Именно этот запах так манил его несколько месяцев.  Тьма двинулась навстречу, рисуя не такой уж и тёмный силуэт. Как она умудрилась подкрасться так незаметно?  Волчица. Светло-серая, голубоглазая вышла из тени и обошла замершего полукровка вокруг, разглядывая с большим интересом. Села напротив и вдруг быстрым движением выхватила кусок мяса у него прямо из зубов. Сунула себе в рот и проглотила в один момент.  Не привыкший к такому пристальному вниманию кузнец, был просто ошеломлён. Он даже забыл, что на неё хотя бы нужно зарычать за наглый поступок. Только вытянулся по струнке, отстраняясь назад, когда она сделала шаг навстречу, будто вжался в древесный ствол, когда начала пристально обнюхивать его шею, плечо. Высунула язык и начала зализывать его рану. Он затрепетал, противной нервной дрожью. От этого становилось нехорошо и даже ласковое зализывание раны самкой не помогало. На поляне, то тут, то там, начали, словно привидения возникать молодые самки, бродили среди костров, рассматривали претендентов в женихи, Кто-то уже подсаживался возле понравившегося самца, обнюхивал, знакомился, а к нему, впервые за всю жизнь, проявляла такой бурный интерес молодая волчица. Непонятно. То ли имела серьёзные намерения, то ли просто жестоко разыгрывала.  Нет, Лихой в свои годы не был невинным, доверчивым мальчишкой, но вниманием именно самок был обделён. Всего пару раз на него обращала внимание немолодая уже оборотница-вдова. Да и то, не для того, чтоб связать жизнь, а уж тем более, принести потомство. Нет. Всё, что ей было нужно – снять сильное возбуждение после удачной охоты, а никого, кроме кузнеца под рукой не оказывалось. Да и на одном из праздников объявилась юная шутница, начавшая заигрывать с восемнадцатилетним кузнецом, а потом при всех посмеявшаяся над ним. Такое неприятное событие надолго отбило у него желание появляться на празднике вообще. Поэтому сейчас, к притязаниям молодой и настырной самки, он явно был слегка не готов. Замер истуканом, не в силах пошевельнуться даже, чтоб обнюхать, как следует. Вот тебе и сходил на праздник.  Волчица, претерпев поражение в заботливых ласках, уселась напротив, явно удивлённая бездействием самца и вопросительно повернула голову на бок. Но Лихой лишь шумно втянул носом воздух, вдыхая такой дразнящий аромат, но годы неудач и разочарований подорвали доверие к самкам, в принципе. Уж больно изменчивым было их поведение. Даже если сейчас крутит с тобой, то через минуту может легко переметнуться к другому. И уже стоя рядом с ним, в открытую издеваться над несчастным выродком. Кузнец снова вздохнул и отвернулся, с тоской глядя на веселый огонь центрального костра. Самка нахмурилась, поднялась и медленно побрела прочь, гордо задрав нос и не глядя даже на пытающихся подкатить к ней других оборотней.  Лихой фыркнул. Чего и следовало ожидать. Мало найдётся желающих остаться с таким, как он. Но, по крайней мере, одна загадка была решена. Носительницы приятного запаха он нашёл. Теперь можно забыть.  Он снова вернулся к недожеванному сердцу, отрывая от него кусочки уже машинально, так как аппетит пропал окончательно. И вдруг этот самый кусок встал поперёк горла. У дерева напротив сидела крупная самка рыси. Ушки кисточки были направлены на него, большие жёлто-зелёные глаза смотрели с хитрецой и явным интересом. Самка встала, приняла более двуногий образ филины и села уже на несколько шагов ближе.  Кузнец подавился, закашлялся. В жизни такого не было. Пять лет полного игнора от баб, а теперь за каких-то жалких десять минут две. Между тем Рысь уже была рядом, аккуратно кулаком постучала по спине, помогая справиться с кашлем. После же поставила когтистые ладони ему на бёдра и пристально взглянула в глаза.  Лихой остолбенел. И Рысь, и Волчица пахли одинаково. Но как? Как такое вообще было возможно? Потерлись друг о друга? Но тогда ведь запахи перемешались, была бы какая-то несуразица. А тут…  Пока он сидел с открытым от удивления ртом, остаток сердца споро перекочевал из его лап пасть Рыси и был проглочен в один момент. Самка облизнулась, и вдруг лизнула его от широкого выпирающего подбородка, до самого носа. Кто-то мурлыкал в стороне и самка встрепенулась. Напротив стоял самец Рыси, призывно мурлыкая в её сторону. Баба как баба. Она поднялась и направилась к нему, грациозно помахивая коротким хвостом.  Лихому только и оставалось, что проводить её взглядом, после чего посмотрел на пустые ладони и морально выругался. Вот сучка. Отобрала такой подарок и смылась! От досады кузнец стукнул кулаком по земле и тихонько рыкнул, как вдруг с поляны донёсся пронзительный визг.  Оборотень поднялся на лапы, глядя в ту сторону. Нахмурился. Посреди поляны Борз отбивался одной лапой от мелкого пастушонка Ивашки, второй же держал за хвост такую же молодую и мелкую самочку со светло-серой шерстью.  Кузнец выругался снова и двинулся туда. Снова разбойник решил взять своё силой. Нашёл самых беззащитных и молодых. А Ивашка-то хорош, не давал противнику расслабиться. Даже разница в габаритах его не смущала. И всё же Борз отпустил самку, которая стремглав бросилась в толпу и кинулся на молодого, намереваясь оторвать тому голову и оторвал бы, если бы в этот момент на него не налетел Лихой.  От навалившегося на него тяжелого тела Борз не устоял на ногах и оба покатились под лапы оборотней. Страшный противник не спасовал и тут же ухватил кузнеца за правое плечо, и тот невольно вскрикнул, но тут же ткнул локтем противнику в челюсть, отбивая в сторону. После еще двумя ударами заставил сделать два шага назад, но Борз в ответ ребром ладони дал полукровке по шее. Теперь уже отступил Лихой, сплевывая кровь в землю. Разбойник бросился на него, но в последний момент кузнец увернулся и с силой рванул противника в бок когтями, распарывая шкуру.  Разбойник, взвыв, покатился по пологу и Лихой уже не дал тому встать, навалившись сверху всей тушей. Сдавил его шею между сгибом локтя и отпустил, только когда крепкая лапа вожака сжала подзажившее плечо. Кузнец отпустил хрипящего противника, поднялся на лапы и сделал несколько шагов в тень. Борза схватили пара достаточно крепких берлаков и утащили прочь с поляны. В стороне серая вдова крепко прижимала к себе ту самую молодую волчицу, к которой тут же подошел Ивашка. Старая волчица отдавала замуж дочь. Ну, точно. А пастушонок как раз жених.  Кузнец вздохнул. Сейчас быстренько поженят первую пару и начнется вакханалия. Остальные не слишком будут блюсти правила и начнут сношаться везде, где только возможно. Поэтому сейчас Лихой старался покинуть место общего сборища. Найти себе местечко потише и отдохнуть. Мимо просеменила молодая парочка и он недовольно фыркнул. Невероятно, вот куда их несет, почему в одном направлении с ним? И вдруг мимо пронеслась тень, горячее прикосновение обожгло живот. Лихой дернулся, останавливаясь. В ноздри ударил уже знакомый запах самки, заставляя нахмуриться и внутренне затрепетать. Неужели пришли издеваться? Зачем им это? Второе, такое же невесомое, заставило обернуться, но сзади уже никого не было. Какие верткие! Кузнец невольно восхитился и стал ждать. В этот раз они одновременно коснулись его щёк и исчезли в темноте. Привыкли работать в паре. Стало ещё интереснее. В нём начал разгораться охотничий азарт. Как бы сейчас с этими двумя, да за добычей. Жаль – не та ночь. Сегодня гуляют люди, значит им охотиться запрещено.  Когда снова коснулись его живота, Лихой невольно рыкнул. Слишком уж это прикосновение было близко к самому сокровенному для самца месту. Он сел удобнее, прикрывая пах от посягательств. Неизвестно, что они хотят. Вряд ли намерения у одной из них искренние, скорее это какая-то очередная жестокая игра этих странных, пахнущих одинаково самок.  Мягкое прикосновение к своей шее, он принял, как должное, но в этот же момент прикосновение к плечу было уже ожидаемо. Он цепко ухватил мохнатую ладошку, притягивая к себе из тьмы гибкий силуэт молодой Волчицы и уронил ее на лесной полог.  Она негромко рыкнула, оказавшись лежащей на обеих лопатках. Лихой пристально следил за ней, прижав уши. Ему неинтересна была такая игра. Он не верил самкам. Волчица приподнялась на локтях, повернулась на бок и посмотрела на него с явным удивлением. Села, смущенно хлопая глазами. Но тут же снова улыбнулась, припала животом к земле, перебирая лапами, приглашая играть, но он лишь напрягся еще больше. Тогда волчица недовольно взрыкнула, потянулась навстречу, но кузнец отпрянул назад. И тут же уткнулся в пушистую грудь кошкообразной самки, которая тут же обхватила его широкие плечи. Лихой дернулся, поднимаясь на лапы, возмущенный, и в этот момент вторая самка обняла его за талию, прижимаясь крепко к мохнатой груди мягкой лоснящейся грудью. Даже сквозь шерсть он телом почувствовал высокие холмики небольших грудок, упершись в его, будто металлические, мышцы.  Обе самки зарычали так непохоже и так одинаково, уткнувшись ему в шею оскаленными пастями. Кузнец замер, понимая, что еще немного и эти две фурии вырвут ему глотку. Объятия их больше походили на тиски, в которые он так невнимательно угодил.  Но самки не спешили. Все еще дыша жаром ему в шею, они начали шарить лапами по телу, продолжая негромко предупреждать, чтоб не вырывался. Лихой едва сдерживался, когда обе очень откровенно начали его щупать там, куда приличным девицам прикасаться не следовало. При этом прижимались к нему так тесно, что самец невольно начал реагировать на их откровенные ласки, сраженный манящим ароматом  женских тел, их живым теплом и ласками. А еще они не рычали, они урчали. Ласково, успокаивающе и снова так же маняще. Он уже чувствовал, как напрягшаяся плоть трется о живот Волчицы и это доводило его до исступления. Да и Рысь сзади так откровенно прижималась промежностью к его бедру, что усугубляло ситуацию. Ночь была душной, наполненной жужжанием комаров и дальними отголосками людских игрищ. А еще где-то не так уж и далеко в укромном местечке в яростном, страстном совокуплении, поскуливала какая-то, поддавшаяся страсти парочка.  Самец невольно приоткрыл рот, высовывая длинный язык. В этот момент ему оказалось так мало воздуха. Дышал он совсем по-волчьи и никак не мог надышаться.  И в тот момент, когда шершавый язык рыси скользнул по его приоткрытой пасти, проскальзывая в рот, Лихому показалось, что он упадет без сил. Волчица, видя, что подруга уже вовсю вылизывает понравившегося ей самца, недовольно взрыкнула и начала облизывать его морду и рот с другой стороны. Рысь просунула лапу между его животом и животом товарки и принялась наглаживать его, и без того напряженную плоть. Обхватила возбужденный ствол, уже хорошо выпирающий из скрытого шерстью кожаного футляра пальчиками, аккуратно, чтоб не повредить когтями и принялась медленно водить по нему туда-сюда. А он только поскуливал, то ли от боли, то ли от невыносимо-приятных ощущений. И вдруг обе пропали. Так же внезапно, как и обняли. Вроде бы только что были тут, дарили ему своё тепло и ласки, и вот уже лишь прохлада начинает неприятно покалывать там, где только что грели их прекрасные тела.  Кузнец пошатнулся, опускаясь на колени и скуля, прикрыл пылающий пах лапами. Ходить он был не в состоянии. А они требовали играть. Они обе желали в эту ночь быть покрытыми им, а перед тем как отдать себя этому самцу, его нужно было испытать. Жаль, что нужно было выбирать. Он еще не до конца осознал, что их поведение не игра, но сил бежать за ними следом не было. А самки были хороши. Что одна, что другая, они были крепкие, хоть и тонкие, уверенные и потрясающе горячие.  И вдруг одна из них взвизгнула и закричала. Громко, то ли паникуя, то ли от боли. Лихой встрепенулся, навострив уши. Самка кричала, звала на помощь. Его. Где-то совсем рядом. Игра закончилась, так и не начавшись. Ей угрожала опасность.  Поднявшись на трясущихся лапах, кузнец бросился на ее зов. На шлейф еще не пропавшего запаха. Его зеленые глаза налились кровью. Кто-то пытается посягать на его самку!  Борз. Этот выродок, опозоренный кузнецом, решил отомстить ему именно через самок. Рысь в беспамятстве валялась под деревом, а Волчица, беспрестанно визжа, крутилась под распластавшимся на ней большим телом. Черный Волк прижимал ее спину тяжелой лапой, второй же отворачивал ее пушистый хвост в сторону и грубо вжимался в ее пушистую попку пахом. Волчица крутилась, вырываясь из лап насильника, пыталась ухватить его клыками за лапу, но все было тщетно. Слишком большой была разница в размерах и весе.  Ярость застлала разум. Лихой только успел заметить косую ухмылку и то, что выродок неглубоко, но грубо входил в неё и вырывал напряжённый член, стараясь случайно не ввести полностью, повязать раньше времени, словно ожидая, что тот увидит, как он обесчестит ее на глазах у него, отбирая надежду. Да только Лихой заметил это уже в полете, налетая на противника и сбивая его с Волчицы. Та громко вскрикнула, сжалась на траве и  тут же Рысь, поскуливая от боли, подползла к товарке, обняла ее, принялась вылизывать мордочку, успокаивая. А та скулила, плакалась ей, ища поддержки.  Самцы же в это время, вцепившись друг в друга в смертельных объятиях, катались по земле, сминая кусты . Кузнец с ревом  рвал острыми, словно сабли, клыками в жесткую шкуру противника, обхватил того в бритвами когтей, пытаясь исполосовать, но разбойник, тоже не лыком шитый, вцепился в его шею, трепая головой из стороны в сторону. Они дрались на смерть.  Борз был страшным противником, уже несколько кровавых следов алели на дубленой шкуре кузнеца, вот только сам кузнец дрался за исковерканную честь самки, которую он уже избрал своей. И в тот момент, когда разбойник с силой впился когтями в его бок, разрывая плоть, его острые когти вонзились в его желтые глаза. Борз взвыл от от боли, но тут же вторая лапа со страшной силой сжала его нижнюю челюсть и дернула вниз, отрывая напрочь. После же острыми кинжалами клыков вонзился в горло и держал так, пока противник не затих. Ярость все еще застилала его глаза и отпустил Лихой тело только когда тяжелая медвежья лапа с силой отбросила его назад. Огромная туша старейшины нависла над поверженным разбойником, появился второй, затем третий. Они обнюхивали погибшего, тихонько урчали, переговариваясь, а Лихой сидел в стороне, ожидая своего конца.  Он убил оборотня на святом празднике. И не было прощения убийце, если не было того, кто мог привести достойные аргументы для оправдания бесчестного поступка.  Рысь села рядом, положив когтистую лапу ему на плечо и боднула его в шею широким лбом. Сможет ли оправдаться?  К старейшинам на четвереньках подползла Волчица, скуля, жалуясь на убитого и впервые в жизни Лихой изумился. Его защищали. Всю жизнь он привык полагаться только на себя, а сейчас, когда жизнь его висела на волоске, его защищала поруганная самка.  Один из старейшин рыкнул, отстраняя ее в сторону и стремительно приблизился к кузнецу, покорно обнажившему шею. И вдруг Волчица встала впереди, закрыв его горло своей шеей. Прижала морду к его морде и оскалила клыки. Рядом же негромко заворчала Рысь, прижимаясь к груди самца. Старейшина опешил в полушаге от этой троицы, тявкнул, обращая внимание на себя. Остальные двое присоединились к нему, заворчали, снова общаясь.  Волк рявкнул, но Медведь отрицательно помахал головой, а Лисица, что-то недовольно промямлила, указывая когтем на валяющегося в изрытом пологе Борза. Замолчали. К троице подошел Медведь и Лихой невольно вздрогнул, когда на его широкий лоб легла тяжелая бурая лапа.  – Оправдан! – выдохнул он и все трое побрели прочь с поляны, унося с собой изувеченное тело.  Рысь хихикнула, а Волчица всхлипнула, отходя в сторону, но в этот момент его тяжелая лапа сжала ее тонкую талию, не отпуская. Они обе были прекрасны, можно было выбрать и филину, но закон был таков, что одному самцу одна самка. Редко кому везло иметь пару, да и самец этот  должен был быть уважаемым, родовитым и иметь большие заслуги. Ни одним из этих качеств Лихой не обладал.  И, хотя Рысь так же была прекрасна, в другое время он бы попросил её подождать не уходить, да только из-за него Волчица заплатила слишком высокую цену. Выбор его был очевиден.  Рысь, поняв, что на нее не обращают внимания, вздохнула, лизнула его по губам и исчезла в темноте так ловко, как умела. Лихой же отодвинулся от самки и, улыбнувшись жутковато, как умел, припал к земле, переминаясь на передних лапах, пытаясь вовлечь ее в игру.  Волчица же подошла к нему, упала рядом и ткнулась длинной мордочкой в его шею. Весь её игривый тон испарился и кузнец хорошо понимал, причину. Её надо было утешить. И она сама предложила способ. Встала на четвереньки удобнее, разворачиваясь к нему полубогом и отвернула пушистый хвост в сторону, приоткрывая его взору чудный вид. Едва слышно заскулила. Приглашала. Несмотря на то, что буквально несколько минут назад над ней издевался другой самец. И она готова была отдаться ему, плюя на боль и страх.  Лихой поразился в очередной раз, невольно восхищаясь ее самоотдачей. И от этого ему становилось ещё стыднее от того, что предстояло совершить с ней.  Он приподнялся, обнюхивая красивое тело, попытался повернуть, просто облизать её шею, мордочку, но самка нетерпеливо зарычала и снова повернулась к нему спиной.  Кузнец, негромко зарокотал и положил широкую лапу на её спину, надавил, прогибая. Не надо, он не волк, чтоб брать её так. Если выбрала его, то пусть привыкает к его правилам даже в этом деле. Волчица не сопротивлялась. Только негромко заскулила, когда Лихой навалился на неё всей тяжестью своего могучего тела. Когда совсем по-кошачьи схватил зубами за загривок, будто желая удержать, обхватил здоровенными лапами талию сразу за бедрами, пристраиваясь. Когда одним порывистым движением овладел ею, сливаясь в диком, первобытном таинстве. Переполненный до краёв яростью и страстью, начал двигаться, из последних сил стараясь быть ласковым, не поранить, не причинить слишком много боли. Она и так её уже испытала. Это было сложно, ведь своей уступчивостью и девичьей тугостью самка дарила ему такое непередаваемое наслаждение, что удержаться было очень сложно. Да и не утихла до конца злоба на погибшего разбойника. При упоминании уже покойного Борза, шерсть на его загривке вновь стала дыбом и из горла донеслось тихое, грозное клокотание. Кузнец замер, втыкая острые когти в лесной полог и отпустил загривок партнёрши. Волчица, старающаяся лежать под ним смирно, испуганно сжалась, и, кажется, даже закрыла глаза, не зная, что и ожидать. Наверное, в этот момент ей показалось, что этот странный зверь, которого выбрала она мужем, сейчас воздаст ей сполна за грехопадение, но Лихой обратил на неё взор затуманенных зелёных глаз, нагнулся и, ласково заурчал на ушко. Он рассказывал ей, как им теперь будет хорошо, что он будет любить и защищать свою женушку, что не позволит обижать её никому. Просил прощения, что не защитил изначально, дал поглумиться над ней этому выродку. Волчица не понимала его невнятного звериного бормотания, но тон, с которым он урчал, успокаивал, заставлял расслабиться, обещал, что с этим зверем ей будет хорошо и не страшно.  Лихой же двинулся ещё несколько раз и замер вдруг, снова рыча, но уже не грозно, а скорее болезненно и устало. Самка вздрогнула, от нарастания неприятного распирающего чувства переходящего едва ли не в рвущую боль. Снова там заболело, захотелось вырваться, чтоб избавиться от нее, но стоило ей только дернуться, как его лапа с силой удержала её и Волчица, вдруг, невзирая на то, что обещала себе быть стойкой, заскулила. Негромко, коротко, вспоминая, как рассказывали о таком уже замужние товарки. Самцы дарят боль, совокупляя. Хочешь зачать оборотня – должна терпеть.  Кузнец же, снова прижал её к земле, совсем не по-волчьи, заставляя полулежать в уязвимом, очень неудобном положении с широко растопыренными лапами, теряя равновесье. Сам же лежал сверху, опираясь на локти, чтоб не задавить. Разорвать их соитие он был пока не в состоянии, так как будучи гибридного происхождения, физически был скорее волчьего, нежели кошачьего племени, так что в щепетильные моменты становился иногда таким же беспомощным, как и они. Поэтому, когда из-за деревьев показалась коренастая фигура вожака, всё, что смог сделать, так это глухо зарычать, прикрывая самку своим телом.  Зачем он пришёл сюда? Убить обоих за оскверненный праздник? Следом выступили те самые трое старейшин. Обступили пару со всех сторон, обнюхивая, заглядывая куда не надо, удостоверившись, что союз заключён. Если бы Лихой был в человечьем обличье, он бы покраснел. Какой позор. Они желают удостовериться, что он покрыл самку и делают это прямо во время таинства, пока он не в состоянии прервать акт, выйти! Немыслимо! Такое проделывалось очень редко. Ему приходилось только слышать о подобном. Но почему именно он удостоился такой… кхм… чести?  Хор хрипло потянул какой-то наговор и повернул левую руку кузнеца ладонью вверх. Острым, заточенным когтем быстро надрезал подушечку под большим пальцем и продолжая бормотать звериные заклинания, проделал то же самое с правой лапой самки. После же взял их за ладони и соединил их, прижимая рану к ране. Так был заключён их брак в эту священную ночь.  Лихой нахмурился. Они не довели ритуал до конца, не оставили рисунка на лбах молодожёнов. И тут вожак повернул его правую ладонь и оцарапал подушечку и на ней.  Кузнец, ошалевший от подобного действа поднял голову и встретился взглядом с Рысью, неуверенно переминающейся с лапы на лапу в стороне. Она подошла, протягивая Вожаку левую лапу и уже её, оцарапанную вложила в его распростертую ладонь. Хор и старейшины переглянулись. Затянули гортанную песню, которой ни один из троицы никогда не слышал и Лисица, сменившая вожака, наконец, прочертила на лбах всех трёх странные знаки.  Рысь, повинуясь жесту её легла сбоку от Лихого, а Медведь, продолжая бормотать какие-то заклинания, укрыл их ещё свежей шкурой жертвенного быка. Это была честь, наивысшая честь, которой мог заслужить оборотень в эту святую ночь.  Старейшины ушли, а он продолжал изумляться всему, что произошло. Изумление было таким сильным, что кузнец не сразу понял, что, наконец, отпустил Волчицу и так незаметно выскользнула из-под него, подползла к товарке и та принялась вылизывать её щеки, лоб, будто успокаивая и поздравляя со свершившимся. Лихой, повернувшись на бок, наблюдая за ними, и внезапно для себя понял, что его только что женили на обеих. Именно на тех, которые умудрились растопить сердце, которыми так не хотелось расставаться.  Он вывернулся из-под душной шкуры и подошёл к сидящим на пологе, прихорашивающимся самкам. Обе оставили своё занятие, переключились на него, обнимая, облизывая его тяжёлую морду, израненное боем тело. Они вкладывали всю нежность, всю страсть в то, чтоб приласкать своего господина. И вот уже Рысь, грациозно выгибая спинку, негромко рычала под ним, принимая в себя его яство. На удивление, эта самка, хоть и невинная, но показывала совсем другой темперамент, подстраиваясь, выгибаясь и рыча, а в довершении, когда он уже излил в неё семя и теперь пытался отдохнуть, удерживая их соитие, пока всё не закончится, продолжала подмахивать и, кажется, была слегка недовольна тем, что уже всё закончилось. Да, эта была совершенно другой.  Утро встретили всех троих крепко спящими в объятиях друг друга. Ночь была настолько утомительной и жаркой, что сквозь сон никто даже не почувствовал, как сократились мышцы, вернулись в обычное положение и сократились кости, как звериные черты уступили место исконно человечьим.  Лихой проснулся первым, словно вырванный из объятий сна и не понимая, что с ним. Поглядел на мелькающее сквозь просветы между кронами, голубое безоблачное небо, блестящее на востоке солнце и вдруг понял, что всё, что произошло ночью, не сон. И тяжесть на плечах не от метаморфозы.  С лёгким содроганием повернул голову налево, не зная, что и ожидал увидеть. Она была русой, слегка даже серой, с милым личиком, немного по-детски капризными губами и курносым носиком. Ещё спала, доверчиво прильнув к его плечу. Улыбалась во сне и слегка вздрагивала. Его Волчица. Даже в человечьем обличье она была невинна, словно цветок и кузнецу снова стало стыдно за то, что делал с ней ночью.  Горячая ладошка легла на его щеку, поворачивая в другую сторону и Лихой встретился с такими зелёными глазами, ярче которых не встречал ещё никогда в своей жизни. А ещё были манящие сочные губы, красивее которых сложно было найти, каштановые волосы крупной волной ниспадающие по плечам., слегка смуглую кожу и дивные черты лица людей гор. Рысь. Она была чуть старше не такая невинная на вид, но удивительно похожа на Волчицу и в который раз он был изумлен, поняв, что его жены не были подругами, они были сёстрами, но сёстрами сколь одинаковыми, столь же и разными во всех смыслах.  – Не удивляйся, – будто оправдываясь, произнесла Рысь, – мы с сестрой с самого детства неразлучные, не проживём друг без друга, вот и выбрал нам тятя  мужа такого, который подошёл бы обеим. Я даже согласилась ждать, сколько нужно, пока она не подрастёт. Три года в перестарках проходила. Ты уж извини, что со старой связался. – Старой? – кузнец удивленно махнул головой, смахивая с глаз длинную темно-русую прядь. – Ты самый сок.   Она улыбнулась, приподнялась на расстеленной шкуре и Лихой обмер, заглядевшись открывшимися ему чудными формами. Яркая, сформированная и готовая. Хотелось взять ее сейчас и немедленно. В деревне над ним будут смеяться. Худую привел, немолодую и темную. Рысь, между тем, перегнулась через него и погладила сестру по плечу, пробуждая.  Та удивлённая спросонья, похлопала длинными ресницами и открыла большие голубые глаза. Села. Взглянула на кузнеца и зарделась, пряча взор и отворачиваясь, чтоб скрыть наготу.  – Я Зденка, это Милада, – представилась старшая сестра и оперлась руками о его грудь, рассматривая. Иногда приоткрывала чудные губки и облизывала нижнюю языком, смущая. –Лихой, – представился в ответ кузнец и поймал себя на мысли, что лежит в лесу, голый с ДВУМЯ! жёнами в обнимку и не может отвести взгляда от их чудной наготы.  Зденка же в открытую изучала сейчас его лицо, будто стараясь запомнить каждую чёрточку, каждый наименьший изгиб. Милада, напротив глядела кротко из-под опущенных ресниц и краснела.  Но именно она вдруг так же молча приподнялась и неумело, но жарко впилась губами в его губы, будто ища защиты, тепла и заботы. Лихой ответил ей, обнимая одной рукой, но тут ладошки Зденки будто заставили его обнять и второй. Старшая сестра прижала бархатные губы к самому его уху: – Возьми её, сейчас же. Закрепи результат. Она слишком давно искала именно тебя. Мы изголодались по ласке, – и исчезла, будто растворилась среди деревьев, как делала это раньше, а он, повинуясь инстинкту, перевернулся, подминая молодую жену и снова овладел ею, уже приняв свой человечий облик.  Милада лишь тихонько всхлипнула, прогибаясь под ним. Сравнительно с ним она была слишком мелкой. Согнула ноги в коленях, обняла, когда он начал медленно двигаться и лишь тихонько всхлипывала, когда ощущения становились слишком яркими. А он, упоенный страстью, любил её, любил нежно и страстно, боясь отпустить, расцепить объятия, чтоб внезапно не потерять. Не веря, что это не сон.  После, когда уже лежали на скомканной шкуре, нежась в объятиях друг друга, вернулась Зденка. Слегка виновато покосилась на Миладу и та, все поняв без слов, поднялась и неспешно повиливая потрясающе красивыми упругими бедрами, побрела в чащу. Старшая же сестра без лишних слов уселась кузнецу на бедра и прильнула губами к его губам. Лихой понял, что эта тоже так просто не отстанет, попытался перевернуть ее, но тонкая ладошка с длинными пальчиками легла на грудь, останавливая. – Не надо, я знаю, как это делается, я ведь кошка, умею подсматривать. – Хитрая, – кузнец не гневался на нее, ему нравился ее горячий нрав. Такой контраст с ее робкой сестрой очень завораживал. Зденка же, меж тем, успела уже оседлать его, насадившись полностью, и теперь медленно покачивала бедрами, привыкая. Он любовался шикарными изгибами ее тела, ласкал пальцами высокие округлые груди с темными сосками. Гладил чуть округлый женский животик, прижимал к нему ладонь, заставляя ее вскрикивать от переизбытка ощущений. Опускал глаза, любуясь темным треугольничком там внизу и то, как неумело, но страстно насаживается она на его яство. Она же старалась доставить ему удовольствие несмотря на то, что еще не слишком привыкла к его далеко немаленькому телу. Иногда прикусывала красивую губу, иногда вскрикивала негромко, очевидно от неприятных еще ощущений и в конце концов, Лихой, поняв, что так никто из них ничего не добьется, сел, прижимая ее к своей груди, помогал двигаться, придерживая под бедра. Старшая сестра благодарно улыбнулась, прильнула в поцелуе к его губам и Лихой не сдержался, поддавшись страсти. Прижал ее несколько раз к себе и захрипел в изнеможении. И тут ладошки Милады обвились вокруг его шеи, а горячая грудь прижалась к спине. Кузнец поплыл от переизбытка ощущений. А сестры целовали его беспрестанно, оглаживали нежными ладошками тело, доводя до исступления и вот уже его скромная чистая Милада заняла место сестры, катаясь на нем, словно на норовистом жеребце и делала это не хуже старшей. Лихой тешил себя только тем, что они, как и он просто изголодались по ласке, так как долго ждали друг друга. Но, не будь он оборотнем, чья сила и выносливость выше, чем у обычного человека, то, наверное, давно бы сдулся.  В них сейчас говорили не девушки, нет. Обычная девица не выдержала бы такого, а вот оборотница даже после первого соития еще какое-то время очень желает продолжения. Ведь без хорошего совокупления может не получиться хорошего потомства. – Эй, бабы, а ну хватит над мужиком издеваться! Ишь ты, дорвались до сладкого, сучки! – старческий голос заставил всех троих дружно укрыться шкурой. Одноглазый старик вышел из-за деревьев и кинул им узел с одеждой. – Наряжайтесь скорее, Хор с остальными только вас ждут! – Тяяять, – затянула вдруг Зденка, – тять, что делать-то? – А сама-то, как думаешь? – старик прищурил здоровый глаз. – В твоем селе, Лихой, вам жить не дадут. Не поймут люди наших законов. Они и так с трудом терпят то, что рядом оборотыши живут. – Мы уедем, на новое место, – хмуро произнес кузнец. – Знаешь что, – старик сложил руки на груди, – собирай вещи и сегодня же переезжай в наше село. Парень ты работящий, поставишь избу, внучки мои помогут тебе. Девицы уже ждали мужа, а Лихой все никак не мог прийти в себя после всего произошедшего. – Почему я не видел вас на празднике, – уже возвращаясь на главную поляну, спросил он Зденку, идущую по правую от него руку. – Мы не ходили на праздник, пока Миладе голос не вернулся, – спокойно произнесла она, но увидев его нахмуренное выражение, поспешила добавить, – она не больная, у нее на глазах наших родителей убили и братьев с сестрами. А я успела убежать. Потом вернулась и забрала ее. Так она и замолчала. Мы скитались пол года, пока до тяти дошли. С тех пор Милада и молчала, и вот полгода назад она пришла и рассказала об оборотне, таком как мамы наши были, да тятя родной. – Так, не понял, – Лихой даже встал, – мамки да тятя? – Да, – Зденка пожала плечами, будто это было такой обыденностью, – наши мамы были сестрами-близняшками, а тятя такой как ты. Не волк, не рысь. Хотя и мамки такими же были. А мы получились разными. Да люди невзлюбили нашу семью. Ночью пришли и убили. Милада спряталась на сеновале. А я с сестрой-близняшкой в лес убежали. Ты даже не знаешь, как холодно и страшно ночью зимой в лесу, когда тебе всего пять лет. Я вернулась поутру, сестра осталась там навсегда. Миладе было пять. Вот она и замолчала. А полгода назад пришла с ночной охоты и произнесла одну фразу – такой же, как тятя. Ты. Она тебя увидела. – Так вот кто ставил метки, – Лихой ухмыльнулся. – Я, – впервые подала голос Милада и смутилась. Кузнец вздохнул и прижал ее к груди. Невысокая, она едва доставала ему до подмышки, поэтому он подсадил ее под ягодицы и понес на руке, продолжая за вторую руку держать Зденку. – Ну, что, голубки, намиловались?! – хохотнул Хор, встречая их на поляне. – Ну что, детки, опускайтесь на колени. Оборотни встретили их неприятными шепотками, кто-то едва ли не в открытую возмущались, но высокий лохматый старик поднял ладонь, заставляя замолчать. – Это дочери семьи Туманного! – громогласно произнес он и все действительно умолкли. Только один голос успел буркнуть, что пора бы снова подсократить число выродков. Зденка, уже стоя на коленях взглянула в ту сторону так , что стало понятно – ничего хорошего говорившему ждать не стоит. Хор же, запел свадебную песнь, по очереди надел всем троим на головы венки и поднял на ноги. Размахивая трещетками из костей, подошла рыжая с проседью, растрепанная баба и шепча странные наговоры, закружила вокруг девиц. Остановилась, с хитрым прищуром поглядывая на всех. – В этот раз детей не будет, – пробубнила она, – будут через лето. – Ступайте домой, – вожак приблизился к ним, – уезжайте до заката! И не жалейте! Солнце медленно закатывалось за горизонт, по лесной дороге неспешно ехала телега, запряженная парой крепких коней, следам грустно плелась корова, а в клетках кудахтали куры. Старый Иеремия управлял повозкой, Милада сидела внутри на узле с вещами, когда Зденка ехала на козлах, рядом с ним. Сам же Лихой с молотом наперевес, шел рядом, хмурый и задумчивый. Менять дом всегда сложно, а уж ехать неизвестно куда, так вдвойне. Хотя, глядя на спокойную старшую жену, немного успокаивался. Где-то вдалеке послышался топот копыт и их пара призывно заржала. Мелкая подласая лошаденка с длинноногим сосунком, смешно вскидывающим при беге тонкие ножки, нагнала едущих и Ивашка, держа перед собой юную дочь вдовы, подлетел прямо к кузнецу и остановился. – Тебе что здесь надо? – Лихой попытался справиться с удивлением. – Лихой, батюшка, не гоните, – затараторил мальчишка, – батюшка Хор сказал идти с вами. Где вам счастье улыбнется, там, может и нам чего достанется! – В стаю набиваетесь? – кузнец посмотрел на жен и те утвердительно закивали. – Батюшка, вы вожак, а у вожака должна быть стая. Лихой, батюшка, будьте милосердны! – Ладно, идемте, что с вами делать? Так, внезапно разросшаяся компания продолжила свой путь в новую для них жизнь. * * * Я последний прямой потомок самого Лихого Властного, который получил от него в дар силу, внешность и несгибаемую волю. Эту сказку рассказал мне дед, утром после первой ночи моего превращения. До поры до времени мне казалось это все просто выдумкой для детей, чтоб облегчить грусть молодого изгоя, да только несколько лет назад я попал в нашу родную деревню. Встретил дальнюю родню, увидел таких же, как сам. И я понял, что таких, как я много, просто не любят они выходить к людям. Слишком болезненными оказались воспоминания о кровавых расправах над нашими родичами. Вот только я не они, я не хочу прятаться. Я, Андрей Власта и я живу среди людей, плюя на запреты...