Бракованные куклы.

У Юры всегда были холодные пальцы, сколько Костя себя помнит. Стоит ему прикоснуться, как по Косте пробегали мурашки. Но это всегда было приятно. Может, ладонь и была у него теплой, но пальцы всегда холодные. И это очень контрастировало с вечно горячими руками Кости. Возьмет Юра его за руку- У одного почти экстаз, как от кондиционера в тридцатиградусную жару, а у другого удовольствие, как от огня в самые суровые холода Урала. Еще у Юры было громкое дыхание. Не всегда- раньше оно было тихим, его даже нельзя было услышать толком, но после 90-ых что-то поменялось. Теперь его дыхание было громким, хриплым, с судорожным вздохом и прерывистым выдохом. После смеха у него всегда была какая-то отдышка, и было даже больно смотреть, как вроде счастливый человек, что сейчас улыбается, дышит так грязно и глубоко. И Костя боялся оставаться у Юры с ночевкой. Боялся вновь потревожить свое жалостливое сердце, услышав, как Юра дышит. И у Юры всегда были добрые глаза. Сколь Костя себя помнит- всегда. Серые, темные, почти черные- но Костя всегда видел в них ту доброту, которую многим так не хватало. И именно эти глаза он и полюбил. Так что же сейчас стало с этими добрыми глазами? Почему они смотрят так сурово, так озлобленно? Почему они смотрят так на всех? Даже на Аню? Почему они, блять, смотрят так на Костю? Юра изменился. Изменился слишком сильно. Больше он не был тем милым мальчиком в глазах Кости- Теперь он возвышался над ним так высокомерно, так по-уебски, что хотелось встать на сотню табуреток, лишь бы не быть таким маленьким под его взором. Теперь он выглядел слишком мрачным. Раньше, Костя шел рядом с ним и чувствовал только какую-то тихую радость, чувство безопасности. Теперь же Костя чувствовал только страх. Непонятной какой-то, липкий, но по-прежнему страх. Что, блять, с ним случилось? Косте было страшно. Косте было безумно страшно. Он не был готов к таким переменам. И все вопросы Юра пропускал мимо ушей, говорил только четко и по делу. Куда-то пропал его юмор, будто пропала жизнь в его глазах. Косте было слишком страшно. А потом Юра просто замкнулся. Косте с Аней до него было не дозвониться. Он не открывал им дверь, даже на собрания долгое время не ходил. Только иногда пускал к себе Илью- но слыша стандартные вопросы -“Как ты? Костя с Аней беспокоятся.”, просто выгонял его. И никто ничего не знал. Юра будто сломался, как бракованная кукла. Костя боялся. Он боялся за Юру. Особенно, когда случайно увидел его на улице- Приехал к нему, но его снова не пустили, ответив просто молчанием. Юра выглядел правда жалко. Не так жалко, когда тебе хочется реветь от радости- Так жалко, когда сердце вот-вот сожмётся как губка, выплевывая из себя всю жидкость. Мешки под глазами стали больше. Казалось, еще пару недель и они займут пол лица. Взгляд. Такой убитый, не живой. Смотрел на всех одновременно загнанно и высокомерно, как барашка, что думает что сильнее всех, но какой-то частью мозга понимает- нет. И выбритая голова. Это в каком-то смысле даже добило Костю. Ему так хотелось подойти, взять за плечи, потрясти хорошенько, вытрясти всю дурь, что появилась в нем. Но он держался. Держался стойко. Понимал- Подойдет, сделает хуже. Полностью убьет и без того мертвого Юру. Но ему по-прежнему было страшно. Также страшно, как и жалко. И потом сломалось все. Сломалось все и во всех- Во всех троих. Тогда Костя понял- Юра не виноват. Он лишь приблизил неизбежное. Костя не понял, в какой момент все пошло не так. Просто в какой-то момент в нем тоже что-то перемкнуло: Ни с того ни с сего, как будто случилось короткое замыкание. Теперь и он был как Юра- Теперь он понимал его. Он хотел казаться больше, острее, чтобы никто даже не смел подойти к нему, не наткнувшись на острые вилы, но одновременно боялся. Боялся, что кто-то обойдет эти вилы. Что кто-то найдет броню, что кто-то сможет пробраться глубже остальных. Что-то сломало их всех. Костя так хотел, чтобы Юра светил, горел всегда, как звезда, что не заметил, как перегорел сам. А самое смешное- он даже не понял от чего он перегорел. После этого все разошлись. Разошлись мирно, тихо, будто и не знали друг друга. Будто заводчик взял живые, но бракованные куклы и просто выкинул их, решив создать новые, мертвые, но правильные куклы. И это тоже добило всех троих. Теперь, они будто не были знакомы. Теперь, они будто не знали друг друга. Аня замолкла еще до Кости- Пропала так же, как Юра. Сломалась так же, как Костя. Но было в ней что-то еще- в ней была надежда. Крохотная капелька, всем троим бы не хватило. Но она не давала Ане сломаться окончательно. И Костя за это Аню почему-то уважал. И были прощены все обиды- Не было даже прощания. Костя еще чувствовал, как его жителей, как и его самого, тянуло в этот проклятый город, в этот проклятый Челябинск к этому проклятому Юре. Но он не мог ничего сделать. Он не мог сделать вообще ничего. Он не мог сказать тому заводчику, не мог ударить ему по рукам, прося остановиться. Костя не мог сделать ничего.