Воспитательный процесс

      Щелкнул дверной замок — дверь наконец открывается. Дилюка, до этого неспешно прятавшего в карман классических брюк ключи, вдруг резко толкают в плечи внутрь квартиры, а Кэйа входит следом. Дверь закрывается с его подачи.       — Ты весь день тянул, уебок, — шипит синеволосый, сжимая ворот рубашки Дилюка и прижимая его к стене в прихожей. Колено оказалось между чужих бедер. Улыбается черт. Пристально смотрит своими алыми глазами прямо в душу насмешливым высокомерным взглядом, — а теперь еще и дверь медленно открываешь. Вот так ты решил играть?       Тишина. Кэйя резко дернул ткань на себя, послышался тихий треск. Не порвал, но было близко. Он убьет Дилюка. Когда-нибудь точно убьет за такие несправедливые игры, где Кэйа считается проигравшим в любом случае. Беспощадно и быстро. Хотя нет, медленно. С пытками. Обыкновенной пилой рассекая бледную…       — Я сказал отвечать.       — А что тебе не нравится в этой ситуации? Ты же этого и добивался, — мужчина напротив изогнул одну бровь. Ага. Делал вид, что его вообще не тревожит крепкая хватка и злой взгляд одного открытого глаза напротив, что уже мог бы сжечь его заживо: поднял одну руку к лицу, поправляя очки, а вторую запустил в карман брюк.       Вот как нормально говорить с таким подонком, а?       Вибрация внутри уже давно начала медленно сводить с ума. Белая пуля, от которой отходит провод, соединяющий орудие извращенных пыток Дилюка с датчиком, прикрепленным резинкой к бедру. Сначала Кэйа не придавал значения этим бьющим в голову чувствам. А зачем жаловаться? Эта штука приятно раздражала стенки кишечника и легко проходилась вибрирующими движениями по простате. Однако, когда он весь свой выходной проходил под ручку с этим красноволосым пидрилой, который еще и менял скорость в общественных местах, это стало невыносимым.       Невыносимым потому, что Кэйа заебался в край. Он был на волоске от того, чтобы запереться в ванной и наконец-то подрочить. Однако этого было бы недостаточно.       Скорость вибрации сейчас сошла на нет и, черт, дайте ему больше! Внизу он твердый, живот неприятно крутит.       Как он оказался в такой ситуации? По обыкновенному сценарию, где Кэйа вчера решил заглянуть в бар к своему дорогому мудиле, а тот, в свою очередь, поддался на просьбы налить стаканчик полусладкого. А потом второй. И третий. И еще немного. Лучший день. Синеволосый мило заговорил с другими посетителями. А потом, по рассказам очевидцев, полез к самому бармену с «глупыми» шутками. Чуть не стащил домой пару дорогих бутылок, а когда хозяин бара его заметил, предложил откупиться отсосом. Предложил видимо настолько громко, что это услышал не только Дилюк.       Следующий день, то есть сегодняшний, был тоже неплохим. Ровно до момента пробуждения, когда привезший его полумертвого домой бармен выдвинул претензии. Эта суббота была бы вполне обычной, если бы Дилюк не решил заявить о своей позиции и, отомстив, не засунул в задницу эту замысловатую игрушку.       А ведь предупреждал ранее. А Кэйа принимал за шутку. Теперь не принимает.       Не будь Кэйа гордым, он бы точно не собрался делать вид, что это хреновое наказание. Но он гордый. К этому вечеру перестал быть таковым.       — О да, Дилюк, конечно же мне нравится эта мразотно жужжащая хрень, о чем ты спрашиваешь? Вы с ней так похожи по отвратным характеристикам, — хрипит старший.       Дилюк вздохнул:       — Болтать бы тебе поменьше. Язык у тебя без костей.       — Напомнить тебе что этот язык делал с тобой?       Вдруг Кэйю крепко хватают за плечо и прижимают к стене щекой, а Дилюк становится почти что вплотную, нависая сверху и поставив колено между ног. Кэйа чувствует возбуждение бармена. Раскололся мальчик.       — Еще хоть одно слово…       — Дилюк, сука! Если ты сейчас же не сделаешь что-нибудь с этим, то я вернусь в твой бар и разнесу его к чертям, поочередно разбивая самые дорогие бутылки о твою голову, а потом о все камеры видеонаблюдения!       Самое главное — давить на больное, чтобы добиться желаемого.       — Ты не сможешь, — чеканит Дилюк самым злым и рычащим из всей своих тонов голоса.       Кэйа пожимает плечами и хрипло смеется:       — Ты хочешь убедиться?       Дилюк снова будто низко зарычал, Кэйа слышал. И хотел бы увидеть его хмурые донельзя брови. Хватка на шее усилилась, теперь Кэйа точно не мог пошевелиться. С губ мужчины сорвалось тихое: «Доигрался».       Ура, доигрался! Где награда за этот выкинутый из жизни день мучений? Этот подонок чем-то подозрительно шуршит сзади. Тихий щелчок кнопки.       — Быстрее, блять! — вскрикнул синеволосый. Вибрация резко усилилась, да так, что ноги на секунду подкосились. — Ох, твою ма-а-а-ать.       Кэйа шумно дышит, плевав на свой вид сейчас. Ему одновременно хочется и кончить, дав себя выебать, и въебать по лицу, по рёбрам, по солнечному сплетению, а потом вдовесок коленом в пах Дилюку за бессовестность.       Хотя кто тут более бессовестный? Нет-нет-нет-нет, Кэйа таковым себя не считал, в отличие от красноволосого чмошника.       Кэйа отдал бы сейчас многое, чтобы посмотреть на красные сведеные к переносице брови, поджатые в тонкую полоску губы и испытующий, злобный и наверняка возбужденный взгляд. И отдал бы все, чтобы пнуть этого тормоза…       Дилюк в ярости. Синеволосый охает, когда рука, секунду назад сжимающая шею, резко дернула за волосы, выкручивая шею. Не успел Кэйа возмутиться, как его тут же поцеловали. Мокро, кусая нижнюю губу и касаясь языком его собственного. Вибрация снова сошла на нет, и Кэйа недовольно промычал в поцелуй.       Его ягодицу сжимает ладонь, а сам он, чувствуя, как близко прижался Дилюк и не оставляет даже немного места, все равно пытается как-то прогнуться в пояснице, чтобы почувствовать хоть немного вибрации на заветной точке.       — Самый горделивый, а уже раскис? Неплохо.       — Какая же ты тварь…       — На себя обижайся.       Кэйа уже поплыл и не отдавал отчет своим действиям. Отстранился от стены и повернулся лицом к Дилюку, принялся расстегивать рубашку, что плохо поддавалась, так как координация движений рук Кэйи с ним попрощалась. Сейчас бы сверху еще чего-нибудь крепкого влить в себя…       Дилюк раздраженно выдохнул, увидев это жалкое зрелище, подхватил Кэйю и закинул на плечо, второй рукой выкручивая мощность на максимальную. Тело сверху поджало ноги и измученно вскрикнуло, дрожа, а через несколько секунд сжалось калачиком на белой простыни двуспальной кровати. Пусть синеволосый развлекается сам с собой, пока может.       — Д-дебила кусок! — чуть ли не задыхается. — Уб-бери!       Дилюк обернулся на источник шума. Закончил доставать все нужные атрибуты веселья и вернулся к этому неугомонному, присел на край кровати и повернул к себе лицо, придерживая за подбородок. Затуманенный взгляд, приподнятые вверх брови и потекшая слюна из приоткрытого рта — ну лжеангела собирается трахать.       Кто бы подумал сейчас, что Кэйа несносная сука.       — Волшебное слово?       — Убью! — Кэйа скулит и, плевав уже на все несмешные игры, тянется руками к своей ширинке. Попытка самоудовлетворения пресечена на корне — Дилюк перехватывает ослабшие кисти и заводит их за спину.       — Это тебе надо или мне?       Кэйа гордый и упертый баран. Будет таранить рогами забор до того момента, пока не успокоится. Извиняться перед Дилюком? Ни за что. Молить Дилюка о пощаде? Тем более.       Однако сейчас поезд покинул станцию «Иди-на-хуй-дорогой-Дилюк» и приближается к следующей под названием «Я-сделаю-все-что-хочешь-только-дай-кончить». Задница рада такому настрою. Прямо ликует, блядь. Руки дрожат, глаза закатываются, язык сам лезет наружу.       Странная хрень: когда Кэйа высовывает язык, то чувствует больше наслаждения. Разум против, тело — нет. Нужно отвлечься и не заострять внимание на этой чертовой капсуле.       Ай, похуй.       — Дилюк, пожалуйст-       Не успел он выдавить из себя просьбу, как его одним толчком в плечо перевернули на живот и одним рывком стянули штаны с боксерами. Осталась только побитая жизнью темная майка, которую снять ему не дали.       Кэйа зажмурился, когда его кожи коснулась жидкая субстанция смазки. С согревающим эффектом? Та, что была утром? У Дилюка совсем нет фантазии. Зато с приятным приторным запахом.       — Какой вид. Выглядишь, как сучка в течке… Просто стонущее нечто…       — Заткни свою пасть и делай свое дело, Дилюк! — рявкнул Кэйа обернувшись, но его тут же воткнули носом в простынь, заставляя лечь грудью на поверхность кровати.       — …только кляпа не хватает.       Кэйа подумал, что Дилюк в край оборзел.       Только он успел хоть немного абстрагироваться, как к его счастью капсулу внутри грубо потянули снаружи за проводок и откинули в сторону, уже не жужжащую. Кэйа облегченно застонал.       Наконец-то внутри пусто. Но от этого теперь и грустновато. Кольцо мышц подрагивает, простата будто пульсирует.       — Больше… Мгх, — он сжал в кулак белую простынь, запнувшись. — Нужно больше.       Почувствовать сильнее, больше, глубже.       Его услышали: грубо схватили за бедра, приподнимая их. Послышалась возня, звук расстегивающейся молнии, на голову Кэйе упала рубашка. Пахнет вином и шалфеем, чувствуются слабые нотки лаванды — их общий стиральный порошок. Кэйа втянул носом запах и чуть ли не задохнулся в нем. В него вошли полностью.       Одним махом Кэйа скинул с себя рубашку названного брата:       — Ты что творишь, мудила! — он обернулся на Дилюка. А у этой мрази все нормально: смотрит довольно, расплываясь в легкой усмешке.       — Ты весь день ходил с вибратором, в этот раз без пальцев. Ты уже подготовлен, — закончил предложение грубым толчком. Член прошелся по простате, и Кэйа протяжно застонал. — Ты замечательный певец.       — А ты профессиональный ублюдок, — раздраженно шепчет синеволосый, сжимая простынь сильнее, потому что Дилюк начал двигаться активнее. Тело слабеет, мышцы невозможно напрячь — Кэйа устал до невозможности. Он просто отдался наслаждению. Был хорошим мальчиком и заслужил. Снова закатывает глаза и упирается носом в матрас в попытках сдержать голос, сдавленно мыча. Потом и вовсе затих, когда толчки стали более редкими.       Безрезультатно пытается отфильтровать кашу в голове.       Ягодицу пронзила неожиданная вспышка боли, выдергивая из раздумий, отдаваясь в теле мелкой судорогой с характерным шлепком ладони о смуглую кожу.       — Не спать. — рычит Дилюк, облизывая губы.       Грубый толчок, выводящий из раздумий. Вскрик Кэйи. А позже нечто похожее на скулеж.       — Да ты охерел.       — Весь в тебя, — усмехается красноволосый где-то за спиной.       Он заставляет прогибаться в спине, проводя ногтем от лопаток до ложбинки между ягодиц, расцарапав спину. Примкнул губами к шее и прикусывал смуглую кожу, а позже будто виновато зализывал. Оставлял засосы и довольно смотрел на них, отстраняясь.       Кэйа чувствует себя плохо. Начиная тем, что ему минимально душно и заканчивая одним странным трепещущим чувством. Он любил Дилюка. Как брата, как любовника, как простого человека, что всегда придет на помощь — неважно. В их маленькой семье это не принято обсуждать.       Он любил его страсть, он любил его строгость и педантичность, любил и шутить над ним, видя, как мужчина приподнимает бровь и гордо вскидывает голову фыркнув.       Он любил его даже сейчас, ведь ничего необычного не происходит. У них это обычная ситуация. Как много женщин бегает за его названным братом, и ни одна не догадывается, насколько опасны черти в этом омуте. И насколько они извращены.       Как там эту девчонку звали? Донна? Та, что безрезультатно бегает за этим ненаглядным? Бедняга.       Кэйе никогда не пихали вибратор в задницу со столь спокойным выражением лица. И никогда не спрашивали, все ли у него в порядке посреди торгового центра, когда знали обо всем, что происходит.       Эта была их особая любовь друг к другу с саркастическими шутками и подставами, как тогда в баре, которые часто переходили грань нормальности. Они не встречаются, они не обговаривают проблемы своих отношений, потому что их не должно быть.       Эта тема под запретом.       Они все время трахаются, видимо, по великой семейной любви, хоть семьёй они и не были особо.       Уже плевать. Хочется просто кончить.       Кэйа недовольно пыхтит, когда Дилюк начинает останавливаться. Нельзя нежнее, нет, синеволосого это не устраивает. Он пробует насадиться на член, но Дилюк окончательно выходит.       — Я почти кончил! — возмущается Кэйа, когда его переворачивают на спину и снова входят. Дыхание снова сбивается, а после Кэйа и вовсе кажется не дышит, когда раздается размашистый шлепок кожи о кожу, Рагнвиндр накрывает своими губами губы Кэйи. Поцелуй намного мягче и чувственнее, чем обычно. Он не сразу пускал в ход язык и зубы.       Кэйа резко вдыхает через нос, когда их языки соприкасаются, издавая тихий звук удивления в глубине своего горла. Не ожидал.       Внизу живота будто стягивается еще несколько узлов.       — Сейчас кончишь, не переживай.       Потом Дилюк мажет губами по груди, снимая с синеволосого его футболку, задевает бусины сосков. Кэйа запрокидывает голову и сдавленно сглатывает в попытках не сильно дрожать. Нервы и мышцы сами по себе напрягаются, тело снова содрогается. Он зажмуривает глаза до звезд в темноте век.       — Альберих, — протягивает мужчина, — куда ты убегаешь?       Да он просто соскальзывает с члена в попытках прижаться ближе, подставить грудь, обхватить руками чужую шею.       Кончить. Кончить. Кончить.       Глубже, пожалуйста!       А потом возбуждение резко пропало. Он кончил от анала себе на живот. Дилюк кончил одновременно с ним. Внутрь. Пиздец, но похуй. Потом разберется. Кэйа безвольно рухнул на смятые простыни. Дилюк часто дышал, присел рядом с названным братом, поглаживая того по бедру.       Поднимая отяжелевшую руку, Кэйа лениво снял повязку с правого глаза, который тут же закрыл. В нем и так вся картинка плыла и только раздражала. Он всегда снимал ее дома перед сном, а сейчас вечер. Лежа с закрытыми глазами, синеволосый услышал, как Дилюк вздохнул. Судорожно.       Он буквально дрожащими руками приподнял парня, придержал за спину. Кэйа абсолютно расслабленно облокачивается на грудь мужчины, поджав колени к груди.       Дилюк рассматривает шрам. Подарок брату из прошлого, который каждый день служит напоминанием о прежних ссорах. О том, что Дилюк посмел сделать больно близкому человеку. Не просто больно. Он испортил Кэйе жизнь.       Дилюк обнимает крепче. Дилюк целует в бровь и заглядывает в синие прикрытые веками океаны. В глубине хрусталика, мужчина верил, хранится вся боль, веет холодом, хоть синеволосый умело скрывает это под игривым прищуром.       — Я люблю тебя, — шепчет красноволосый.       — Мг, — слабо улыбается Альберих. — Еще бы ты не любил такого красавца, Ромео ебучий.       Дилюк усмехнулся, расчесывая длинную прядь ногтями. Эта усмешка только для Кэйи. Ее видит только Кэйа. Ее может видеть только Кэйа.       — Ну да, что бы я делал без тебя.