тревога! подъем! что случилось?

тихий скрип половиц и тяжелая поступь шагов глухо била по уставшим после долгой работы мозгам. разлепить глаза и удостовериться в том, что все это простые галюны было пиздец страшно. казалось бы, влад столько лет работает с потусторонними силами, чего ж ему бояться? в любом случае, сейчас он лежит в оцепенении, пытаясь успокоить себя медленным дыханием лены и шуршанием одеяла со стороны левы. хотя, от этого еще хуевее. кто теперь-то, если не родня, по квартире шастает? выдох. вдох. выдох. несмазанные петли двери заскрежетали. сердце тут же спустилось в желудок. лишьбыэтовсебыстреезакончилось, лишь бы.. вновь гулкие шаги ощущались в пространстве спальни. все ближе к кровати, ближе к владу, ближе к его спокойствию. в д о х. череватый ощущал ледяное дыхание куда-то в щеку. что в таких случаях говорят? отче наш иже еси на небесех? не было бы анатолия, может быть помогло бы чем-то. влад замер, зажмурил посильнее глаза, отмахиваясь стойко от желания зарыться с головой под одеяло. не дай бог еще лена проснется. а вдруг ночной гость перекинется на нее? в ы д о х он старается выпустить оцепенелый ужас, сбросить с себя дьявольские лапы. видения? да это хуйня какая-то. шепот склизкий мерзкий, но до мурашек знакомый. пробирающий до липой паники. дышать почти не получается. — подъем! — тихо смеется главный виновник кошмара, а влад срывается. вскакивает с кровати, толкает дверь и проваливается в густую трясину, что засасывает с головой. шаги. они где-то сбоку, но повсюду вязкая пустота, и вновь тот шелест шепота прямо над ухом: — подъем! желание закричать тухло в голове из-за неимения возможности, грудь словно сковал вакуум, а глотку перерезали тупым лезвием. череватый глаза распахивает, тут же захлебываясь мутной водой, а взгляд цепляется за цифры на чужой груди. тревога. — подъем! что случилось? влад! — лена цепко держится за его плечо в тряске, а череватый наконец пускает воздух в свои легкие. — я не помню. утирает со лба пот мерзкий и вглядывается в ленино лицо. готзал. гримерка. тревога. черные бездны вместо глаз затягивают внутрь, сжирают по кусочкам мелким, смакуя каждую эмоцию в душе. а влад не помнит нихуя даже, но что-то заставляет от прикосновения каждого дергаться рьяно. лишь бы в глаза эти не смотреть. — пошли покурим, — тянет дима и скомканно улыбается. нихуя это не скомканно. хитро, коварно и виляво. отбрасывая наконец чувство засевшее на целый день он идет к черному выходу за этим чертовым демоном. ничего же не случится, да? свежий воздух опьяняет на мгновение, и, может быть, впервые за это время тянет уголки губ вверх. тревога же не помеха для расслабления со своим коллегой? еще как помеха. в голове били колокола, трещали перепонки, искрили проводочки, пытаясь достучаться до своего хозяина, а толик тупо молчал. от этого удар приходился вдвойне. белый дым обволакивал темную фигуру рядом, впиваясь в нос едким облаком, пока сам дима осторожно повернулся к владу. — что-то случилось? — снова тот же вопрос, но теперь череватый никак отвечать на него не намерен. усмехается тихо, кривится, пока сам матвеев маленькими медленными шажками приближается, и аурой своей поглощает пространство вокруг, и смутно знакомое в сердце влада впивается когтями, когда парень обнимает его, в грудь утыкаясь. стук в чужой грудной клетке слабо животом ощущается. тук. тук. тук. тук. сейчас бы лене позвонить. — ауч! дима шипит, отлипает быстро, пальцы свои рассматривая внимательно, подушечки указательного и среднего потирает, а влад вздрагивает от неожиданности. тлеющий окурок у подошвы его кед фильтр поглощает постепенно, и в ушах гудит монотонно что-то, то ли тараторящие димины слова, то ли толик проснулся — влад еще не понял. понял только то, что бежать скорей отсюда пора. тусклый свет лампы загоняет влада в рамку переживаний сегодняшнего дня. щетину на щеках потирает, в свое отражение вглядываясь, и выдыхает устало. отворачивается от силуэта собственного, темная пелена на глаза опускается, ноги словно проваливаются в вязь, но влад крепко стоит на ногах, вновь поворачиваясь к зеркалу. за черной дымкой не разглядеть ничего, но веки распахиваются с ужасом, конечности немеют в том же страхе, не смея пошевелиться. бежать некуда. за зеркальной поверхностью нет никого. только стены плитчатые да полотенца на крючках преспокойные. завеса чернильная гуще становится, форму расплывчатую принимает, влад фигуру смутно узнает. в ы д о х. со свистом выходит. фантом ближе придвигается, безднами своими в душу заглядывая. влад со скрипом зубов голову резко отворачивает, в очередной раз цепенея. плитки сверкали своими зеркалами, а взгляд бегает по ним остервенело. на одной он стоит в перекошенным лицом, на второй улыбается. а на третьей нет его вовсе. в д о х толик, толик блять, где ты, когда ты так нужен?! — подъем! — склизкий голос, знакомый, дежавю в голову въедается, видения посылая, что влад никак рассмотреть не может. стены гудят, сыпятся, разбиваясь о дно ванной. по поверхности зеркальной трещина бежит, фантом рассеивая, и влад выдыхает облегченно, мышцы постепенно отпускает. еще ничего не закончено. — подъем! — смеется голос-голос-голос плывущий. череватый на колени падает к ногам чужим, молитву на кончике языка держит. она плавится, съедается комком, так и не выброшена на поверхность, и толик где-то позади души облегченно отзывается: «спасибо». эта падла только за деньги работает, хули. голову против воли собственной вверх поднимает, за цифры горящие на груди цепляется. тревога. — подъем! что случилось? — лицо родное обеспокоенное, а влад никогда так не хотел его расцеловать. и он целует. в щеки, в висок, в уголки губ. — я не знаю. лена обнимает крепко, голову его к груди своей прикладывая, гладит осторожно по волосам коротким. косится подозрительно в сторону парня смеющегося в стороне, а тот словно ощущал прожигающий взгляд. развернулся. тревога живьем черпала из каемочки мозгов здравый смысл, но влад держался. все еще держался. шаги. звуки, походка все сливается воедино, кружась в голове череватого огромным вихрем мыслей, а дима все приближался медленно, не сводя взгляда с влада. а тот не смел глаз отвести. — отойдем? поворот, коридор, лестница, поворот, дверь железная. сигарета меж губ чужих, и едкий дым впивается в легкие, опьяненные воздухом уличным. влад голову к небу поднимает, серые облака рассматривая от скуки. или от наступающей паники. — что-то случилось? — влад в карманах кулаки то сжимает, то разжимает от чувств подступающих к горлу комком. усмехается лишь, стараясь на диму не смотреть. тот ближе подступается, губами сигарету обхватывает и улыбается вязко. затягивает. на носочках к чужому лицу поднимается, носом к носу, и дым выдыхает клубками. витки в волосах спутываются, матвеев опускается на подошву полную и в грудь утыкается, пока влад улыбку слабую и стук сбивчивый ощущает. тук. тук. тук. тук. ветра поток под рубашку заползает, заставляя зябко ежится. дождь барабанит по перетянутым струнам души. вот-вот лопнут с треском, оставляя на пальцах полоски кровоточащие жгучие. черные зонты давили, загоняли душу в центр этого пиздеца. мимо прохожие сливались в одну серую тучную массу, оставляя идущего по тротуару лишь одного. босой походкой по ледяным лужам он ступал мягко, проклиная дождь, холод и грязь, чихая иногда в ладонь. влад стоял как завороженный, тревогатревогатревога засела в груди, пока тот продолжал шагать, и время не остановилось, и дождь шлепал по собственному зонту. дима кривился от судорог, прожигающих икроножные мышцы, падал в зеркальные болота, увязывая и снова вылезая, но не сводил взгляда хлесткого с влада. а череватый и разрыдаться готов давно, ведь под дождем слез не видно, правда? в небо глаза устремляет, зонт отбрасывая, щеки трогает — сухие. и матвеев в поле зрения появляется резко, а цифры полыхают огнем, что дождь проливной потушить не может, сердце съедает, душу сжигает, во взгляде горит ярко. дима утыкается в медленно вздымающуюся грудь, и череватый с замиранием стука сердца не ощущает. тревога! подъем! что случилось? спина ощущает холод непривычный, влад рукой по второй половине кровати шарит. пустая. тревога. т р е в о г а. т р е в о г а их поезд давно ушел бы, да только рельсы ржавые обрезаны. дорога под ними тернистая несется, вдаль унося, стопорит на старте хлипком. поворот, коридор, лестница, поворот, дверь железная. дима словно цепью за ошейник тянет, а влад н е х о ч е т никуда идти, подошва примерзает к асфальту у черного входа. матвеев молча пачку из кармана выуживает. чирк. тяга первая, котлы огромные в глазах искрят. дима больше не спрашивает. за шею чужую цепляется, наклоняя, и губами к губам прижимается мягко, а влад в каемочке мозгов вычерпанных варит-варит-варит мысли, дима босиком стоит, дима в зеркале смеется, дима в щеку промозгло дышит. дима дима дима-дима-димадимадима. тот прижимается всем телом своим, теплоту излучает, и стука влад не ощущает.