Интервью

«Единственной разрешённой и обязательной к исповедованию религией Форлийской Теократии является Стоицизм. Учение, основанное на верованиях в невидимого Создателя, давшего начало всему сущему. Инфернальные твари представлены в лице демона Малкуна и тринадцати процентов небожителей, которым Создатель повелел нести зло, войны и болезни, дабы закалить дух людской паствы, научить её отделять зёрна от плевел, таким образом постигая истинную суть вещей, отбрасывая всё искусственное, наносное, все иллюзии, плоды несовершенного человеческого разума. То есть как таковое деление на ангелов и демонов является сугубо функциональным, а не морально-этическим. Они не хорошие и не плохие, а лишь представители разных направлений одной иерархической системы. В финале же этой великой эпопеи, по замыслу Создателя, человечество придёт к удивительной духовной чистоте, просветлению, и откроет для себя небывалые горизонты мудрости — а пока же ему стоит научиться воспринимать все препятствия на своём пути не как кару, но как урок, лишь усвоив который, можно стать сильней. Число 13 (от доли демонов среди небожителей) ассоциируется с испытаниями, болью и страданиями, вслед за которыми либо открываются огромные возможности, либо же приходит полный крах и забвение. Неудивительно, что большинство верующих людей тринадцатого числа каждого месяца стараются не делать ничего важного и со слезами на глазах молятся, чтобы бы на эту дату не пришлось рождение ребенка. Высшим чином в иерархии Стоиков является Великий магистр, он же вбирает в себя функции главы государства, имеющего полную исполнительную и значительную часть законодательной и судебной власти. По большей части она ограничивается не столько действующими чиновниками Форли, сколько их давно усопшими предками, написавшими талмуды вроде «Святого писания». Магистр избирается большинством голосов епископов и правит, пока его жизнь не оборвётся в результате естественной или насильственной смерти. Или же его не объявят еретиком, впрочем, судебная практика страны этого ещё не знала.» Кара Джефферсон аккуратно вложила в рюкзак путеводитель по образу жизни, культуре и быту одной из трёх сильнейших держав. Солидаристкое государство Мёрс, жаждущее сделать весь мир единым и неделимым, убрав все самые острые, в их понимании, противоречия. Веру, культуру, язык, понятия «нации», госграницы и так далее. Клерикальная Форлийская Теократия. Третья по территориям, но первая по населению держава, жаждущая навязать всем «заблудшим овцам» свой «истинный путь к спасению». Разумеется, не забыв объявить форлийскую нацию значительно превосходящей все остальные. Ведь именно её представителям первым было явлено божественное откровение. И, наконец, Свободные Штаты. Демократическая леволиберальная и относительно, насколько позволяла геополитическая обстановка, мирная страна, которой повезло оказаться за океаном. Лишь опосредованно влезая в разборки двух тоталитарных гигантов на другом суперконтиненте и тех несчастных малых стран, что вынуждены выживать, путаясь у плотоядных исполинов под ногами. Именно в этой тоже не идеальной, но просто нормальной стране, хотя бы в психиатрическом значении этого слова, что тоже немало, и повезло родиться молодой журналистке. Девушка с удовольствием путешествовала бы по горам, писала бы о диковинных животных или полетела делать репортаж на космическую станцию. Однако для операции по поводу онкологического заболевания мамы этих средств было решительно недостаточно. И вот она здесь. По ту сторону океана, за которой здравый смысл сменяется неприкрытым безумием. Бегает из одной горячей точки в другую и выслушивает манямирки одного шизофреника за другим. Фердинанд Карбоне. Великий магистр Теократии. Он был следующим на очереди… Интервью с ним обещало стать настоящей сенсацией. Кара устало рассматривала виды с туристического катера, в конце маршрута которого её и должны были «принять». Так и сказали: «Там мы вас и примем». Девушка содрогнулась, вспоминая, как её забыли занести в списки посетителей к главе одного из начальников Мерсийкого СГБ, как следствие, интервью она у него брала с фингалом под глазом, связанная, на коленях. Попытки отвлечься видами Святого Города только сильнее вгоняли в отчаяние. Заставляя ежеминутно чувствовать себя маленькой. Слабой. Бесправной. Беспомощной. По обе стороны реки раскинулись гигантоманские каменные глыбы, давно ставшие визитными карточками города. Окружённая золотым нимбом пятидесятиметровая статуя Создателя на правом берегу излучала своим лицом откровенное высокомерие и пренебрежение. Тогда как чуть меньшая, где-то сорок метров, статуя Малкуна на берегу левом и вовсе была с рогами, на одном из которых высекли нанизанного, пробитого насквозь человека. Из ноздрей же Малкуна шли специально испускаемые клубы дыма, а взгляд его излучал такую животную ненависть, что сам скульптор закончил на этом изваянии свою карьеру. Просто сошёл с ума. Озвучивать эту историю вслух было нежелательно. Для форлийцев такая моральная «слабость» одного из их самых востребованных творческих деятелей стала подлинным национальным позором. Как по команде остановилось движение автомобилей на дороге. Люди толпами повалили наружу. Встали и все имеющие паспорт Форли на прогулочном катере. А после, как заведенные, рухнули сперва на колени, а затем лбами вниз, хоть это и было больно. Время пришло. Все рекламные билборды вмиг сменились изображением Фернанда Карбоне, читающего мессу. Голос его проистекал из всех громкоговорителей. Сперва мужчина вещал тихо и на тему смирения. Потом всё громче и громче. В ход пошли грёзы о крестовых походах, великодержавные амбиции, ненависть к другим «примитивным» народам и наконец… Мир вокруг Кары взорвался. Завершающие слова Магистра — «мы всех сильнее и победа будет за нами!» — вызвали бессвязный, даже бессловесный вой. Рык. Кто на что способен. Это были уже не люди. Не зомби даже. Демоны… Джефферсон была уверена, что попала в ад. В глазах у многих людей отчётливо виднелся страх. Но миролюбивей к «еретикам» они от этого точно не станут. А потом всё стихло. Вот просто мгновенно. Будто отключили какой-то разжижитель мозгов — и вот все снова обычные люди. Простые жители причудливого, но вполне благоустроенного, современного и уж точно вполне человеческого мегаполиса. Катер подходил к финалу своего маршрута. Однако для девушки всё только начиналось. — Не шевелитесь, — уже на перроне её под руки «приняли» Защитники паствы. Офицеры главной спецслужбы страны. Голос говорящего был абсолютно неживым. Как у робота. На что девушка только облегченно вздохнула. Это лучше, чем когда кто-то лезет нюхать её русые локоны или несколько минут разглаживает руками изоленту на её губах, «чтобы красиво было». Защитники паствы прошлись металлоискателем. Покопались, впрочем, вернув всё как было, в её рюкзаке. Один из офицеров даже позволил себе улыбнуться (так-то вышел оскал), увидев, что краеведческую книжку о народе Форли, Джефферсон купила у национального издевательства, а не у всяких там «буржуазных содомитных исказителей из-за океана». Очутившись на заднем сидении бронированного автомобиля зажатой между двумя крепкими оперативниками, девушка проследовала путь до заветной цели. Резиденция Великого магистра располагалась за городом. По мере приближения нужно было останавливаться перед множеством военных кордонов, а небеса всё больше пронизывал гул истребительной авиации. В охране была задействована и целая база ВВС. Сама резиденция имела такой же циклопический размах, как и все архитектурные сооружения в стране. Массивные античные колонны, подпирающие крышу, заострённая крыша, «украшенная» очередной порцией чудищ столь отвратных, каких только могла породить человеческая фантазия. А могла она воистину многое. Холл же встречал девушку чёрными ковровыми дорожками с золотыми прожилками, а стены украшали знамёна с изображением огненного феникса в густом дыму. Чёрный и золотой вообще были основными цветами Теократии. Черный был призван готовить граждан и самих политиков к почти неизбежной очень тяжёлой жизни. Учил философски принимать тот факт, что очень многие на своём пути потерпят болезненный и унизительный крах, однако бояться этого не стоит. Ведь как не парадоксально, Стоицизм вполне себе, в силу заточенности на превозмогание и акценте на том, что тебя вся Вселенная бьёт и только ты способен этому помешать, был способен порождать воистину яркие индивидуальности. Пусть и крайне редко. Большинство же плыли по течению, ожидая конца. С золотым же всё куда проще. Форли не стала бы третьей по силе державой, если бы ею правили люди, оторванные от жизни. Миром правят деньги, и Магистры это понимали. Ценя и пропагандируя навык заработка так же высоко, как и навык воевать. Когда наступил момент истины, Джефферсон вздрогнула. — Оставьте нас, — обратился заветный голос к офицерам, — а вы, юная леди, проходите. Перед журналисткой предстал воочию один из самых демонизируемых правителей современности. Мужчина тридцати восьми лет. Чёрный деловой костюм. Идеально начищенные туфли. Грамотно завязанный галстук. Коротко стриженные тёмные волосы, спортивная атлетическая фигура. Бледная аристократическая кожа и глаза… Синие, как океан, и глубокие, подобно бескрайнему космосу. Если генерал-протектор Мёрса будто пыталась выстрелить в тебя молнией, то её самый сильный противник Карбоне претендовал на то, чтобы поглотить свою жертву и целиком растворить её. — Здравствуйте. Это честь для меня… — начала по шаблону журналистка, но осеклась на полуслове, увидев лишь лукавую улыбку. — Я что-то не то сказала?.. — Вы лукавите, — улыбка стала её шире, — это моя прерогатива. Я должен выкручиваться, а вы выводить меня на чистую воду. — Простите, пожалуйста. Я действительно нервничаю… Я никогда не общалась с кем-то, вроде вас. — Щёки Кары стали пунцовыми. Придётся говорить только правду. Как бы позорно она при этом ни выглядела. Потом вырежет лишнее. — Согласен. Это тяжело, — неожиданно не стал отпираться Фердинанд, обезоружив девушку ещё больше. — Но всё же вам придётся говорить со мной. Вы ведь для этого и пришли. — Насколько я могу быть откровенна? — собрала остаток воли в кулак, присаживаясь в кресло, Джеферсон и даже попыталась изобразить подобие напора. — Собака лает, караван идёт, — развёл руками также севший Великий магистр. — Так что максимально. Вместо триумфа девушка почувствовала будто на неё вылили ведро дерьма. Впрочем, а разве могла она сохранить своё достоинство в присутствии такого человека? Это равносильно требованию к антилопе уживаться на равных со львом. — Тогда поехали. — Была не была. — Что вас заставляет вставать посреди ночи? На мгновение собеседник выгнул бровь. Вопрос явно был не самым ожидаемым а ля «какое у вас хобби». Но, разумеется, ничего, кроме секундной улыбки, обозначающей «а вы забавная», не последовало. — Интересный вопрос, — мужчина с преувеличенной заинтересованностью почесал подбородок. — Сам бы хотел узнать на него ответ. Потому что пока я сам заставляю вставать других посреди ночи. Он даже не издевался. Кара видела это. Давить других людей в темное время суток действительно было для Карбоне обычным, рутинным занятием. — Что вы скажете о практике создания «трудовых лагерей»? — Раз разрешил «максимально откровенно», то почему бы действительно такой не быть? — До меня доходили самые ужасные известия: люди там содержатся как рабы, работают за еду и претерпевают различные издевательства от охранников. Возможно, вы, человек, являющийся верховным носителем власти, сможете внести ясность. — Постараюсь. Во-первых, уточним термин: это не рабы, а заключенные. Люди, которые отказались от Создателя и в слепоте своей напали на Государство. Но Государство милостиво: мы не убиваем их сразу же на месте, а даём возможность искупить вину перед верой и нацией. — Кровавым потом? — Возможно, но лично я крови не люблю. Я больше по слезам, — ответил ехидством на ехидство собеседник. — За кровопийцами вам в Обернбург. — В чём главная задача Защитников Паствы, по вашему мнению? Насколько я знаю, они занимаются не только разведкой, контрразведкой и антитерроризмом. — У этих мужчин и женщин воистину святая и важнейшая цель. Форлийцы — это элита человечества, а Защитники — элита форлийцев. Защитники — это стражи нации, охранники ее покоя. Причем не только физически. Возможно, в Штатах об этом не знают, но данная служба также занимается духовным воспитанием, содержит множество приютов по всей стране, богодельни и так далее. Она служит символом нашего перерождения. — А как связано духовное перерождение с репрессиями против инакомыслящих? — Скучно и банально. — Вопрос не понравился Фердинанду. Не потому, что задел за живое, а именно потому что «скучно и банально». Не ожидал он, что разговор зайдет о таких вроде как очевидных вещах. — Не разбив яиц, не сделаешь омлета — так и тут, не очистив Нацию от предателей, ты никогда не добьешься ее перерождения. — Но ведь именно действия вашего государства привели к резкому росту в мире идей коммунизма и вообще к такому явлению как «единение» Оберштайна. Никаких солидаристов бы никогда не появилось, если бы Вильгельм не рос в набожной семье, которая чуть не испортила ему жизнь. «Партия Единства» была создана как прямая противоположность всему тому, что несёте вы. Вместо клерикализма — запрет всех религий, вместе национал-шовинизма — отмена всех наций. И в итоге погибло столько же людей, сколько из-за вас! — сорвалась девушка, не имея возможности слушать всю эту ахинею. Но придется… — Сразу видно аметиста, — рассмеялся Карбоне. Его красивое лицо впервые исказила складка жестокости. Нет, когда он говорил про слезы он не ехидствовал. — У вас нет, как бы вы не кичились обратным, понимания этого мира. Наоборот, появление солидаризма лишь показатель того, что мы на верном пути! — в глазах мужчины запылал холодный огонь, как у звезды перед взрывом. — Если тебе никто не вставляет палки в колеса, значит, твоя деятельность всех устраивает. Раз ты всех устраиваешь, значит, никак не меняешь этот мир. А разве этот мир достоин того, чтобы его оставить таким, каким он является? — Что вы думаете о Марте Вайнер? — побеждено пошла дальше по запланированному списку девушка. — Прекрасная женщина и великий воин. «Он меня сейчас добьет. Что у него вообще в голове?» — Вы серьезно? А как же еретики, слепыши и разбитые яйца во имя перерождения мира? — Вы снова ничего не поняли. Давайте я объясню вам, как вижу этот мир, в общем-то, вы сами должны были это понять, если бы внимательно изучали аспекты нашей веры. Мир — это переходной кубок, равный тем, какими награждают спортсменов на соревнованиях. Для меня очевидно, что кубок достается победителю. Таким образом, будущее определит тот, кто сможет выиграть этот кубок, истребив всех соперников. Разумеется, Марта, как чрезвычайно сильный соперник, не только должна вызывать у меня почти симпатию, но её появление даже должно быть для меня желанным. Ведь проиграв такому человеку, а мерсийцам, в отличие от ваших демократов, мы можем и проиграть, тебя точно никто, включая Создателя, не назовёт завалившим испытание. Ты погиб, сделав всё, что мог. Вот разве что… я бы Марточке советовал поработать над стилем. Вот что это за камуфляж хоть на свадьбу, хоть на похороны. А кабинет вообще от нашего карцера не отличим. Великий диктатор же как-то должен выделяться из толпы серого большинства? У меня вот, смотрите, даже простая ваза в каком стиле выполнена. Доселе сидевшая в колоссальном напряжении Джефферсон не позволяла осмотреть себе кабинет Магистра. А ведь он того стоил. Та же ваза у него была выполнена в виде гильзы от пушки. Но при этом очень красиво расписана. — Вы ведь сами критикуете Марту за милитаризм на завтрак, обед и ужин, но при этом несёте в кабинет стилизацию под окопное творчество? Почему? — Не я несу. Оно само прилетело. Это гильза, которую выпустили из гаубицы по моей резиденции коммунисты. Просочились таки, сволочи. Ну вот в этом и разница между мной и Вайнер. Она всю грязь с полей сражений выпячивает, а я, наоборот, вазочки из этого делать пытаюсь. Чтобы красиво было. А теперь прошу меня простить. Ждут государственные дела… — Благодарю за откровенное интервью. — Кара была выжата как лимон и искренне благодарила небеса за то, что больше никогда не увидит этого безумца. — Как и обещал — вновь как ни в чём не бывало пожал плечами мужчина.