can you afford to be an individual¿

— outro: tear

×

Первое, что он помнил — это холод. Вокруг было темно, когда он смог открыть глаза. Это удалось с трудом — опухшие тяжелые веки, словно налитые свинцом, не слушались. Тело пробивало крупными мурашками. С каждым хрипящим вдохом внутри все поджималось; скользкое ощущение тревоги росло по нарастающей. Он был один. Ему было холодно. Казалось, что кости превратились в лед, а кровь загустела настолько, что бешено стучащее сердце не справлялось. Невидимый морозный кокон обездвижил его. Он не мог пошевелиться. И не мог вспомнить, где находится и как сюда попал. Он не помнил даже — своего имени. Вокруг была сплошная темнота и холод. Вокруг было — ничто. И голос: — Тебе страшно? Дыши ровнее, не бойся. Давай вместе со мной? И раз, и два, и три — вот так, видишь? Это совсем не сложно. И четыре, и пять, и шесть… Счет велся размеренно и неторопливо. Голос извне оставлял глубокие паузы, вселяя хрупкое ощущение спокойствия. Сонливость накатила волной липкого жара. Сознание ускользнуло еще до того, как он понял, что отключился. Отключился ровно тогда, когда неизвестный голос извне успел досчитать до десяти.

×

В следующий раз, когда зыбкая путанная дрема вытолкнула его на поверхность, он обнаружил, что кто-то накинул на него тонкий кусок ткани. Холод отступил. В темноте нарисовалась массивная рука с жирными пальцами, тянущаяся к нему так медленно, словно кто-то шутил со временем. — Уже проснулся? Голос у обладателя этой руки был не тот, что он слышал до этого. Скрипучий, словно проржавевший несмазанный механизм, неприятный, отталкивающий, он ничего не имел общего с вкрадчивостью и странной мягкостью другого, что окунул его тогда в сон. Болела голова. В висках стучало. Свет появился неожиданно. Слепящая вспышка, кажется, своим белесым отпечатком достигла самой сетчатки, чтобы запечатлеться там навсегда. Он попытался сесть, но накатившая резко слабость откинула его обратно на кровать. Жирные пальцы пробежались по его вспотевшему лбу, грубо сжали щеку. Желудок тут же скрутило. Свет ударил с новой силой. Он успел свесить голову куда-то вниз, а потом его вывернуло. Обладатель страшной руки засмеялся, так и не показывая своего лица. Но — стало чуть легче. Но — память так и не вернулась. Он все еще не знал, где находится и как тут оказался. Не помнил, как его зовут. Вокруг было ничто, и он был один.

×

Свое имя он узнал куда позже, когда обладатель толстой руки показал свое лицо — помятое страшными рытвинами и тронутое очагами воспалений, оно искривлялось, когда изображало очередную эмоцию. Чаще всего — сопровождаясь неприятным надломленным хохотом, хотя ситуации для него, казалось, были самыми неподходящими. Того человека звали Капитан, а находились они на одном из космических шаттлов от компании «Ли Электроникс», что производила для местных близлежащих планет автоматизированное оборудование и дроидов. Галактика Треугольника, по окраинам которой бродил их шаттл, считалась одной из самых крупных, но неблагополучных — расположенная совсем близко от Млечного Пути, в котором чуть более ста циклов назад умерла планета, она так и не смогла стать ничем иным, чем эвакуационным путем для тех, кто искал лучшей жизни. Со временем, как объяснил Капитан, в Треугольник поместили большую часть вредоносной промышленности. Все обитаемые планеты обросли слоями бурого смога, а люди, населяющие их, потеряли былую красоту. Ту красоту, что осталась у Сокджина. У него не имелось ни рытвин оспы, ни опухолей, ни высыпаний, ни шрамов. Гладкая кожа, отдающая бледностью, казалась полупрозрачной, как только попадала на любой свет. Капитан звал его самой Луной. Капитан считал его идеальным. Сокджин узнал это слово еще до того, как научился с новой информацией жить. Память к нему так и не вернулась. И когда визит Капитана заканчивался, то в темноте он все так же — оставался один.

×

У Капитана были простые правила. Он любил, когда делали то, что он требовал, и ненавидел, когда делали так, как он не хотел. А не хотел он зачастую все то, о чем думал Сокджин. Капитан обязывал его тренироваться каждый день по восемь часов минимум. Говорил, что Сокджин, безусловно, идеален, но чтобы это видели и другие, нужно стараться больше. Тренировки состояли из группы физических нагрузок, в которой упор делался на скорость, выносливость и баланс. Уметь держать равновесие, говорил Капитан, необходимо для жизни. Соблюдать плавность и грацию, утверждал Капитан, следовало для того, чтобы продолжать оставаться идеальным. Тренировки были изнуряюще долгими и, по мнению Сокджина, весьма бессмысленными. В дни, когда ему хотелось отдохнуть, Капитан поднимал свою руку. — У меня очень простые правила, — приговаривал он с каждым точным ударом. — Правила, которые нельзя нарушать. Было больно и почему-то обидно. Капитан говорил, что Сокджину следовало быть благодарным, но благодарности этой он совсем не чувствовал. Тогда появлялся голос. Первый раз, когда с ним заговорило зеркало, Сокджин не испугался. Он подумал, что сошел с ума. Или что это, должно быть, очередной механизм Капитана, который он встроил Сокджину в каюту, чтобы тот прошел проверку. И механизм, и сам Сокджин. Но голос был просто голосом. Не механически обезличенным, которым отдавали инструкции дроиды, когда наблюдали за ним во время тренировок и приносили обед, а интонационно насыщенным, понятным. Вкрадчивым и глуховатым, словно доносившимся из-за стены. — Ты плачешь? Сокджин сморгнул слезу и кивнул, всматриваясь в свое потрепанное отражение. Рука Капитана была тяжелой. Сам Капитан — безжалостным. — Боль, что внутри, — голос сделал задумчивую паузу. — Она станет тише. А пока, когда накрывает волна, лучше считать. Сокджин молчал, мотая головой. Не думал даже, что его могут и не видеть. — Давай со мной? — мягко, но настойчиво продолжало зеркало. — И раз, и два — дыши. И три, и четыре — снова. Что-то в этом голосе было до странного гипнотическое и успокаивающее. Может то, что в какой-то момент Сокджину показалось, что с ним разговаривало его собственное отражение. А может дело было в удивительной вкрадчивости и ненавязчивости — не чувствовалось, будто на него давили или заставляли. Это было предложением. Протянутой рукой, которую Сокджин сам решал — брать или нет. Сокджин послушно дышал. — Это совсем не сложно, видишь? Ты молодец. Голос никогда не прощался. В какой-то момент он просто затихал, растворялся и исчезал. А Сокджин, убаюканный под мерный счет, продолжал завороженно смотреть на свое отражение. До тех пор, пока и правда — боли в груди не становилось немного меньше, а сердце — не разбивалось, а просто тяжелело, обрастая невидимой защитой. Сокджин был один. А когда ты один, то вместо сердца лучше всего иметь камень.

×

Список капитанских правил постоянно пополнялся. Сокджину можно было ходить только по пассажирскому уровню и по коридору дальше, к тренировочному отсеку. И никогда, ни при каких обстоятельствах — не заходить в машинный и грузовой. А лучше — не останавливаться даже в стыковочных, хотя каждый отсек на входах и выходах надежно охранялся служебными дроидами вкупе со встроенной системой безопасности. Сокджин даже если и хотел бы — не смог. А он, если честно, очень хотел. Ему казалось несправедливым, что в шаттле таких впечатляющих масштабов он знал всего лишь один уровень с парочкой дополнительных отсеков. На вопросы Капитан поджимал губы и никогда не давал внятных ответов. — Машинный отсек, — сказал он однажды, — тебя убьет. А ведь не хочешь умереть, правильно? Сокджин тогда пожал плечами. Эта фраза для него звучала не особо-то убедительно. Просто потому, что он не знал, что это такое — умереть. Цепочки бесконечных запретов и ограничений рождали изобретательность и совсем не останавливали. Сокджин исследовал каждый известный ему угол раз за разом, в надежде найти какой-нибудь новый проход. Так, однажды, он приметил вертикальную лестницу в углу за шкафом в собственной каюте. Лестница вела к люку. Пришлось приложить немало усилий, чтобы его открыть. Через этот люк можно было попасть в тесный темный коридор. Стены его уже давно покрывала пыль, а контрольные панели изредка мигали желтым. Коридор, больше похожий на извилистый лабиринт, уже давно ничем и никем не обслуживался. Даже камеры вышли из строя. Как Сокджин узнал позже, этот коридор огибал капитанский мостик и контрольную комнату. Стены здесь были тоньше, поэтому ходить стоило тихо — слышалось раскатистое эхо, гудение работающих машин и скрипучий голос Капитана, отдававшего команды неизвестно кому. А еще — здесь был огромный панорамный иллюминатор. Горизонтальной полосой он расползался в ширину трех широких шагов, открывая обзор на бескрайнее черное небо. По черному небу расползались серебристые мириады звезд и причудливо закрученные туманности. Близлежащих планет не разглядеть — размазанные шары и эллипсы висели в клубах бурой пыли. И пускай голос Капитана был жесток, а из его рта вылетали самые унизительные оскорбления, зачастую обращенные к некому Намджуну и его команде отбросов, Сокджину здесь все равно нравилось. Наверное, Капитан ругался на дроидов, как обычно. Машины частенько выходили из строя, и тогда — Капитан выходил из себя. Сокджин к этому уже совсем привык, сущий пустяк. А здесь — хорошо. Он был один, сам с собой. Он был один, и здесь никто не мог его тронуть.

×

Однажды, помимо Капитана, там, за стеной, он услышал чужое присутствие. — Сайфер. Стигма. Начало, — четко проговаривал по слогам Капитан. Набор бессвязных слов, не больше — сущая бессмыслица. — Прыжок. ДНК. Первая любовь. Не сегодня. Душераздирающий вопль пронзил барабанные перепонки, заставляя отвести взгляд от одной из оранжевых звезд. Сокджин вздрогнул. Осознание прошило его мгновенно — это что, тот самый Намджун? — Теперь ты будешь знать, как спорить со мной, — Капитан смеялся — снова. — Больно, мальчишка? То-то же. Знай свое место, ошибка. Ошибка, место, больно — он, получается, тоже был человеком? Сокджин у Капитана — не единственный такой? Но почему… Капитан ничего об этом ему не рассказывал? — Пошел ты нахрен, — хрипят тихо совсем рядом. — Что ты сказал? — голос Капитана срывается на поросячий визг. — Ты подчиняешься мне. Смачный удар сотряс стену — Сокджина отбросило назад. Грудь захватил испуганный крик — пришлось закусить ладонь, чтобы больше не издать ни звука. Все стихло. Напряженное молчание колючей проволокой сдавило глотку. Сокджин бежал. Быстро и бесшумно, он скользил по коридору вниз, потом по лестнице — уверен был, что его услышали, и именно поэтому все прекратилось. Оказавшись в своей каюте, он юркнул в душевую. — Ты здесь? Зеркало молчало. На Сокджина смотрело всего лишь растревоженное запыхавшееся отражение. Отражение, которое не могло произнести ни слова. Чуть позже к нему в каюту заявился привычный конвой дридов-надсмотрщиков. Пора было собираться на тренировку. В этот раз Сокджин занимался куда хуже, чем обычно. Сосредоточиться не получилось никак — мысль о том, что помимо него здесь был кто-то еще, кто-то, такой же, как он — будоражила и отвлекала. И если это был человек, то почему Капитан был с ним так жесток? Так пренебрежителен, как будто разговаривал с куском бездушного железа? Сокджину было непонятно. Сокджину вообще многое в Капитане было непонятно, но это — особенно. Задевало внутри что-то, отчего становилось гадко и мерзко настолько, что аж передергивало. — Отвратительные показатели, — отчитался тренировочный дроид, когда Сокджин в пятый раз уронил раскрученные обручи. — Сегодня без ужина. Сокджин не удивился. Так было всегда, когда он плохо работал. Склочные мысли не оставили его и по дороге обратно в каюту. Запутали настолько, что он даже и не заметил, где конкретно свернул не туда — очнулся только на развилке, которую раньше не видел. Сзади — темнота. Впереди — тоже. Пол под ногами гуляет, дрожит и пошатывается. Ощущение слежки, к которому Сокджин, казалось бы, быстро привык из-за постоянного наличия камер, прокатывается от горла в легкие и падает через желудок куда-то вниз. Он… У машинного отсека? Не видно ничерта. Только липкое ощущение наблюдающих за ним стен, считывающих каждый вдох и выдох. Что там говорил Капитан? Он здесь умрет. Сокджин не знал, что такое смерть, но подумал, что это была она. Последнее, что он помнил — это ужасная слабость. Наверное, сказывались изнуряющие тренировки и недоедание в качестве наказания. А может быть — страх, что захватил его с ног до головы. Сокджин падал. Он летел куда-то далеко вниз, где света не существовало. Очнулся от резкого: — И кто это тут у нас? У склонившейся над ним фигуры левый глаз почему-то горел синим. Брови над ним не было, как и щеки — гладкая металлическая пластина заменяла половину лица. Сокджин в ужасе вскрикнул. Он умер? Лицо ухмыльнулось. — Юн, ты его пугаешь, отойди, — раздался еще один голос. Рядом присел мальчик, раздетый по пояс. Без живота. Вместо него — такие же гладкие пластины, что и у первого на лице. — Неужели это новенький? — из-за спины показались чьи-то руки. Предплечье неизвестного заканчивалось не локтем, а округлым металлическим шарниром. — Где ты его нашел, Гукки? — тонкий чистый голос шел из глубин металлической шеи четвертого, расположившегося справа. — На перекрестке, — отчитался тот, что «Гукки», и замахал руками, украшенными причудливой системой механизмов. Протез. Неужели — андроиды? Сокджин как-то слышал, что «Ли Электроникс» десять циклов назад пытались их создать. Об этом бормотал Капитан, когда возвращался с торговой станции, резко воняя спиртом. О том, что андроиды действительно существовали, он никогда не говорил. Эксперимент, вроде как, провалился. Вроде как — потому что либо Сокджин сошел с ума, либо перед ним были самые настоящие андроиды. Ну или — он все-таки умер. И все это никак не отменяло поселившегося под сердцем страха. Что с ним теперь будет? Что они с ним сделают? Что скажет Капитан? — Тише, вы разбудите Намджуна! И снова — тот самый Намджун. — Слышь, ты сам орешь, что… — Айщ, — послышался раскатистый свист из-за спин столпившихся. — Что вы тут устроили? Лица, искрящиеся любопытством, вмиг посерьезнели. Все расступились и сделали три шага назад. Эту короткую заминку Сокджин использовал, чтобы вскочить на ноги и быстро осмотреться. В том, что он находился в машинном отсеке, теперь не оставалось сомнений — неподалеку щелкали тумблеры, переливались кнопки на боках огромных цистерн. Гудело оборудование, паутиной ползли провода по стенам, тронутым коррозией. В носу свербил стойкий запах электричества. — Мы не заразные, к нам можно подойти ближе. В сумраке приглушенных аварийных ламп, очерчивающих комнату красным и зеленым, нарисовался высокий мальчишка. Выглядел он точно так же, как и Сокджин, только неважно — губа разбита, из-под простой заношенной кофты выглядывали огромные свежие гематомы. Кожа у него была желто-бумажная, как на старых театральных афишах, которые когда-то показывал Сокджину Капитан. Капитан называл это искусством. Говорил, что однажды сделает Сокджина таким же. Сокджин впервые мог согласиться. Мальчишка перед ним, пускай на первый взгляд и был неказистым, но на самом деле имел при себе странное качество, которое люди называли красотой. Он пугал, но одновременно притягивал к себе. Он пугал, но вызывал куда больше любопытства. Вопреки желанию попятиться назад и сбежать, Сокджин сделал шаг вперед. И — голос! Голос был удивительно знакомым. Он точно, совершенно точно где-то его уже слышал. Как это называлось, дежавю? Да, определенно оно. Мальчишка криво улыбнулся, протягивая раскрытую для рукопожатия ладонь. — Я Намджун. И у Намджуна не было никаких видимых изъянов вообще. Но именно его Капитан почему-то считал главной ошибкой.

— magic shop

×

За исчезновение Сокджину тогда здорово влетело. Он так и не сказал Капитану, где был, за что получил двойную норму тренировок и отсутствие обедов и ужинов на неделю. Сокджин падал в обмороки. Из носа вечно капала кровь. Желудок гудел так, как будто собирался съесть себя же. Кружилась голова. Голос за зеркалом стал приносить ему пакетики сухих пайков — еду, перемолотую в порошок, превращали в единую массу и придавали ей форму брикета. По вкусу — отвратительно, но хотя бы питательно. Отражение рассказало ему, что так ел практически каждый, кто жил в этой галактике — ни ресурсов, ни денег ни у кого на нормальные продукты не было. Оно вообще ему много чего рассказывало. Сокджин все больше узнавал о мире, что находился вне — как оказалось, он был до удивления огромен и настолько же беден. Страдающие планеты застраивались бесконечным количеством фабрик. Страдающие люди — работали на них, чтобы иметь право на существование. Это все казалось диким, неправильным. Пусть Капитан и говорил, что он Сокджина спас и купил, что Сокджин и сам-то не имел никаких толковых прав, но — почему? Почему иногда нельзя было делать то, что хотелось? Почему нужно было всегда делать то, что следовало? После того инцидента Сокджин больше не спускался в машинный отсек: его иногда мучили кошмары, как люди с головами роботов начинали разрезать его огромным ножом, чтобы вставить внутрь штыри и аккумуляторы. — Ты станешь одним из нас, — обещали они, сверкая диодными глазами. — Ты будешь одним из нас. Сокджин отбивался, но держали его крепко. А когда просыпался, то неизменно шел в ванную, чтобы позвать свое отражение. Иногда оно отзывалось. А иногда — молчало.

×

По странному стечению обстоятельств, Капитан официально представил ему Намджуна и его команду совсем скоро. Теперь они тренировались вместе — то есть, делили одно помещение. Сокджину настойчиво рекомендовали с ними не разговаривать. Капитан скомканно пояснил, что они были другими и отличались. Юнги, обладавший встроенным протезом левого глаза, должен в будущем удивлять всех зрительной магией. У Хосока был стальной желудок и кишечник, способный переваривать несъедобное. Чимину не повезло со связками — голосом ему удавалось разбить самое прочное стекло за считанные секунды. Суставы Тэхёна превратились в шарниры. Мышцы рук Чонгука — в металл. — Теперь ты понимаешь, почему они могут тебя убить, — торжественно закончил Капитан таким тоном, как будто бы это все объясняло. Но это не объясняло. Вот вообще — ничерта. Точнее, говорило только о том, что они все-таки люди, а не андроиды. Просто они не удались так, как удался Сокджин. Он задумчиво поджал губы. — А с Намджуном что не так? — он скосил взгляд в его сторону. Тот неуклюже вывернулся из хватки одного из дроидов, попытавшегося скорректировать его осанку. Несчастный дроид с грохотом рухнул на пол. Компания мальчишек одобрительно заулюлюкала. Капитан кисло сморщился. — А с ним… Все не так. И, бросив Сокджина с этим заключением в одиночестве, пошел разбираться с возникшим хаосом. Намджун и его друзья вечно создавали проблемы. Для того, чтобы эти проблемы аннулировать, Капитан применял суровые методы воспитания. Так, по крайней мере, он объяснял Сокджину. Сокджин это воспитанием не считал. Кто вообще использует для таких целей шокер? Капитан — использовал. Он, кажется, не гнушался вообще ничем, что имело хоть какой-то потенциал усмирить этих непослушных сломанных людей. И все-таки — Сокджин немножко завидовал. Так, самую малость. Потому что их было много, они держались особняком, но вместе. И никто из них не чувствовал себя одиноким. У Сокджина был только он сам. Еще длинное панорамное окно и изредка разговаривающее отражение в зеркале ванной. И все.

×

— Я не буду, — с вызовом запротестовал Сокджин. Шел сто семнадцатый цикл от момента рухнувшей планеты. Капитан протянул тонкий канат между двух несущих балок и сказал — иди. И пускай высота была всего-то по колено, конструкция совсем не внушала доверия. Сокджин не хотел. Сокджину было страшно. И даже если его лишат еды на две недели — он не будет. Ни за что. — Будешь, — рыкнул Капитан, в последнее время часто теряющий терпение. — Или… — У меня уже двойная норма нагрузок и нет ужина, — Сокджин повел плечом. Капитан сощурился. Сбоку послышался крик — Тэхён попытался вписаться в прыжке в горящий обруч, но промазал. Капитан довольно хрюкнул. Заплывшие глаза зажглись недобрым огнем. — Или станешь таким, как они. Сокджин застыл, не в силах пошевелиться. Память подкинула картинки старых кошмаров — но они теперь не пугали. Не пугала и перспектива стать таким же. Потому что они — были нормальными. Он наблюдал за ними украдкой, пока никто не видел. Они были такими же людьми, просто с изъянами. Да — не идеальными. И да — порой более живыми, чем сам Сокджин. Капитан ушел. Сказал, что пока Сокджин не пройдёт по канату, то обратно в каюту возвращаться не смеет. Надзорщиками остались дроиды. — Ты не хочешь, — послышался вкрадчивый голос из темноты. — Что? — Сокджин вздрогнул. Он не думал, что его отражение найдет его даже здесь. Но это оказалось не отражение вовсе, а Намджун. С того самого знакомства они больше не разговаривали. Его компания держалась всегда поодаль, чтобы не получить дополнительный выговор от Капитана. — Ты не хочешь стать таким, как мы, — Намджун облокотился на рампу, скрещивая руки на груди. — Да что ты знаешь вообще, — огрызнулся Сокджин. Намджун прикрыл глаза, склонив голову вбок. — Ты прав, я не знаю, — он щелкнул плечом. — Но я знаю прекрасно, каково это — быть одним из нас. Сокджин выпрямил спину. На языке оседал оттенок обреченной печали и боли. — Это совсем не сложно, — продолжил спокойно Намджун, занося одну ногу на канат. — Давай вместе со мной? И раз, и два… Намджун мягко отпружинил, выпрямляясь в полный рост. Напряженные лодыжки чуть подрагивали, но он умело держал равновесие и готовился шагать вперед. Сокджин с сомнением приподнял брови. — Это был ты, — выдавил он с очевидным обвинением. — Это всегда был ты. Намджун рассмеялся. Он не отрицал и не спорил. — Так ты идешь или нет? Так у отражения Сокджина появилось новое лицо. И теперь — теперь — он не боялся быть в одиночестве. Потому что одиноким он больше и не был.

×

Намджун оставался с ним после собственных тренировок. Сокджин задерживался охотно — с радостью и желанием. Они учились вместе. По ту сторону каната всегда шел Намджун. Они встречались ровно на середине — вставали друг к другу вплотную, ладонь к ладони. Намджун всегда считал. Сначала вслух, потом просто открывал рот, чтобы Сокджин не сбивался. Их ждал оглушительный успех и море одобрения от Капитана. Точнее — этого удостаивался только Сокджин. На Намджуна он даже не смотрел, словно его и не существовало вообще. Но на Намджуна всегда смотрел Сокджин. Для Сокджина Намджун — существовал по дефолту. Программа тренировок прогрессировала, пополняясь новыми связками и трюками. Высота каната увеличивалась. Сокджин ступал по нему без страха и не жаловался. Потому что там, вдалеке, к нему навстречу проходил тот же путь Намджун. Он стал его тенью. Каждый раз, когда Сокджина окружал мягкий свет ярких софитов, Намджуна скрывала кромешная темнота. Из этой темноты лепилась Сокджинова опора. То плечо, то ладонь, то протянутая рука, то спина — Сокджин уже даже не думал, когда и что: движения выходили отлаженными до автоматизма, потому что он знал. Знал, что всегда рядом находился Намджун. Он не слышал его шагов, но чувствовал эхо чужого сердцебиения, когда во время прыжка через зал падал в крепкие руки. Он не видел самого Намджуна, но слышал его загнанное дыхание под ухом, когда легко приземлялся с трапеции на трапецию. Намджун не был его отражением. Намджун был его продолжением, живущем на изнанке. Они продолжали фразы друг друга. Они тихо смеялись в унисон. Они смотрели вместе в горизонтальный иллюминатор, и Намджун ему рассказывал о других галактиках. Складывал удивительные истории о погибшей планете и спасшемся человечестве. Зачитывал по памяти почившие в безвременьи книги. Объяснял, что есть ярость, а что представляли раньше любовью. Намджун был очень умным и талантливым. Видимая неуклюжесть и неказистость испарялась сразу же, стоило его узнать чуть побольше. Сокджину никогда не надоедало. Сокджину — было интересно всегда. Потому что его тень — не он — видела совсем другой мир. Больной и избитый, обладающей обширной историей, что не ограничивалась одним уровнем корабля. Мир, где имели место быть обрывки свободы, которой никто из них по-настоящему не знал.

×

Команда Намджуна поначалу относилась к нему с обоснованной подозрительностью. Юнги говорил, что не имелось никаких гарантий, что Сокджину не промыли мозги. Хосок качал головой и вроде бы улыбался, но смотрел недоверчиво. Чимин старался не говорить. Чонгук слушался старших. Тэхён выражал возведенное в высшую степень любопытство — как и ко всему новому, впрочем, а не потому, что Сокджин был каким-то там особенным. — Нам сказали, что мы пострадали от крушения одной из фабрик, — как-то поделился Тэхён, выкручивая ногу под неестественным углом. Он сам подошел к Сокджину, пока Намджун отвлекся на постановку для Юнги, Чимина и Хосока. Чонгук промолчал, но уселся рядом. Капитан отлучился на торговую станцию — снова пить. Дроидов поблизости не обнаруживалось. — А что тебе сказали? Сокджин нахмурился. Он не помнил, чтобы ему говорили хоть что-то. — Ничего? — он повел плечом. — Капитан мне просто сказал, что я идеальный. Тэхён прыснул со смеху. Чонгук несмело улыбнулся тоже. — Идеальных людей не бывает. Сокджин согласно кивнул и уставился на Намджуна. Пускай совершенство в действительности являлось мифом, но иногда ему казалось, что к идеалу возможно приблизиться. Намджун умел все. Без шуток — не было ни единой вещи, которая ему бы не удавалась. И даже сейчас, когда они знали друг друга теперь достаточно продолжительное время, для Сокджина оказалось самым настоящим открытием, что Намджун с трюками помогал и своей команде тоже. — Ты выглядишь удивленным, — наблюдательный Чонгук решился оставить меткий комментарий. Сокджин смущенно отвел взгляд. — Я не знал, что… — он запнулся, пытаясь найти подходящие слова. Подходящих слов не находилось. — Что он такой, — затряс головой подхвативший мысль Тэхён. — Понимаю. Каждый из нас просыпался рядом с ним. Мы ничего не помнили вообще. Он учил нас обращаться с, — он покрутил локтевым шарниром, — нашими особенностями. И жить с ними. Когда они выходят из строя, Намджун их чинит. Прикинь? Сокджин пораженно приоткрыл рот. — Иногда мне кажется, что он знает о них даже больше Капитана, — пробормотал Чонгук, проходясь пальцами по отлитому металлу плечевой мышцы. — Никто не учил меня контролировать свою силу так, как он. — Капитан сказал, что с ним все не так, — Сокджин задумчиво почесал впалую щеку. — Но это ведь неправда? — Ну, — Тэхён многозначительно переглянулся с Чонгуком и прикусил губу. — У него, вроде как, стальные нервы. Теперь пришла очередь смеяться Сокджину. Только это, похоже, шуткой и не было — лица рядом остались совершенно серьезными. Стоп. Неужели… Все-таки андроид? — Не, сердце у него на месте, — сам себе сказал Сокджин. — Бред какой-то. Тэхён и Чонгук снова обменялись тяжелыми взглядами. — Мы сами до конца не понимаем, но он вроде как весь такой, — Чонгук заправил пятерней отросшие волосы на затылок. — Типа прям скелет. — И с мозгами что-то, — вздохнул Тэхён. — Намджун мало рассказывал. Сокджин пожал плечами. Это, впрочем, никогда не имело для него особого значения.

×

Тренировки стали приобретать осмысленный характер на сто восемнадцатый цикл. Связки превращались в цепочки, цепочки в последовательные номера, а номера — в единую композицию, имевшую начинку эмоционального повествования. Они ставили, как говорил Капитан, переработанную историю Млечного Пути. Там, где умерла планета, а ее вечный спутник — Луна — остался жить в одиночестве среди обломков затухающей галактики. Сокджин был этой самой Луной. Команда Намджуна выполняла комплиментарные роли, отходя на второй план, представляла собой живые декорации для завязки, подходившей к кульминации. Дальше — Сокджину нужно было выступать в соло. — Я не буду, — бесстрашно заявил он Капитану. И добавил неожиданное, — без Намджуна. Это было что-то новенькое. Что-то, с чем Капитан справиться не смог — совсем скоро они давали свое первое, пробное выступление для потерянных людей одной из промышленных планет. Слухи распустили по всему Треугольнику — их ждали. А потому Капитан выдохнул, прикрыл глаза и согласился. Тогда Сокджин впервые подумал, что его обыграл. Что поставил в ситуацию, в которой не было другого выхода, кроме согласия. Согласия в том, что хотелось сделать не Капитану, а ему. Как оказалось позже, Сокджин ошибался. Потому что тем вечером с ним не разговаривало зеркало. Намджун не появился даже у иллюминатора, а за стеной раздалось грозное, давящее: — Сайфер. Стигма. Начало, — четко проговаривал по слогам Капитан. Набор бессвязных слов, не больше — сущая бессмыслица. — Прыжок. ДНК. Первая любовь. Не сегодня. И — душераздирающий вопль Намджуна, пронзающий уши. В голове у Сокджина моментально щелкнуло. Он уже это слышал. Он разворачивается и бежит. Бежит туда, где, по следам его запертых воспоминаний, находится перекресток — выход к машинному отсеку, в котором жил Намджун и его команда.

— the truth untold

×

— Что ты здесь делаешь? — Хосок звучит напряженно и встревоженно. — Ты не спускался сюда с тех пор, как… Да — Сокджин знает. Он знает, что здесь ему находиться строго запрещено. Знает, что хоть они и частенько пересекались между собой теперь, это все равно ничего не решало — Капитана волновало только соблюдение правил и нарушение запретов. Они старались держаться порознь, сохраняя видимый нейтралитет. Ключевое — старались, потому что отношения уже давно переросли в доверительные. Просто — невидимо, в секрете. Но ведь это все сейчас неважно. Неважно, абсолютно неважно, потому что Намджун кричал. И в этом крике было столько боли, сколько Сокджин не испытывал никогда. — Тебе сюда не надо, — Тэхён мотает головой, вставая на пути. — Если он узнает, то… — Мне плевать, — Сокджин решительно толкает Тэхёна плечом. — Намджун, он… — Пустите его, — устало вздыхает Юнги в углу. — Все равно хуже уже не будет. Внутренности делают неприятный кувырок. Намджун лежит у стены, над ним нависает сгорбленный Юнги. Намджун — не Намджун вовсе. Он не в себе. Закатившееся до желтоватых белков глаза, пронизанные лопнувшими кровеносными сосудами. Непрекращающиеся судороги. Короткие вздохи вперемешку с несуразным шепотом: — Нет, нет, не нужно, — Намджун дергается, и без того перекошенное лицо искривляется еще больше. — Пожалуйста, нет, не надо… — Что с ним? — только и может вытолкнуть из себя Сокджин. Он оседает на пол рядом с Юнги. — Неудачный симбиоз искусственного интеллекта и человека, — тот шумно сглатывает. — Его собственная голова — его самый главный враг. Он всегда чинил нас, но мы никогда не знали, как чинить его. Сокджин едва сдерживает слезы. На самом деле, их едва сдерживают вообще все. Некоторым просто удается лучше, чем другим. Он никогда еще не видел Намджуна таким беззащитным. Таким слабым, хрупким, что аж режет в самое сердце. — Это моя вина, — лихорадочно бормочет Намджун, мечась по полу. — Это все моя вина, простите! И заходится в надломленном рыдании. Им удается устроить его голову на коленях у Сокджина, чтобы легче было дышать. Приступ не отпускает долго, терзая воспаленное сознание — Юнги говорит, что последний раз такое было несколько далеких циклов назад. Густая кровь, сочащаяся из ушей, капает прямиком Сокджину на штаны. Внутри плещется ярость. Он уверен, что виной всему — Капитан. Дрожащая ладонь мягко поглаживает Намджуна по холодному потному лбу. Вторая — крепко сжимает за руку. Юнги заматывает свежую рану на чужом плече. Под рваной плотью поблескивает металл. Сокджин выдыхает и поднимает взгляд. В нем — непоколебимая решительность. В нем — бурлящий протест, давно уже копившийся внутри, но теперь имеющий смысл. — Что мне нужно делать?

×

На исполнение плана ушло время. Много времени, на самом деле. Циклы бежали один за другим, оранжевые звезды скользили по своим орбитам. Они потеряли налет юношеской нелепости, отказались от категоричной подростковости. Сокджин оформился статностью и стройностью, прибавил в хитрости и изворотливости. Теперь — он соглашался. И делал это даже с удовольствием, потому что внутри неизменно кипела невысказанная, но давно зародившаяся революция. Он следовал за Капитаном по пятам. Пролезал туда, куда не допускался Тэхён. Искал то, куда не мог достать видящий насквозь взгляд Юнги. Ел ложь на завтрак, обед и ужин, переваривая лесть не хуже стального желудка Хосока. Управлялся с голосом так, как научил его Чимин. Старался быть несгибаемым, каким был Чонгук. И за ним, его тенью, всегда продолжался Намджун. Его незримое присутствие ощущалось и физически, и эмоционально. Сокджину иногда казалось, что жил он тоже — только благодаря ему. Намджун стал еще красивее, чем был. Разлет широких плеч всегда обеспечивал надежную поддержку, сильные руки перехватывали ладони, помогая завершить особенно опасный трюк. Зрительный зал смотрел с восторжением и восхищением. Взгляд каждого был намертво приклеен к Сокджину, освещенному белым светом софитов — он тускло мерцал, отрепетированно исполняя роль одинокой и потерянной Луны. Но на самом деле — никогда одиноким и потерянным не был. Он не смотрел на зал, раскрывающийся прожорливым океаном вздохов под ногами. Он не боялся высоты. Он не боялся упасть. Он смотрел прямиком в клубящуюся темноту и видел там Намджуна. И пока все остальные о существовании Намджуна даже не подозревали, Сокджин знал. Его осыпали комплиментами и аплодисментами. Он купался в зависти и славе — в галактике Треугольника не осталось ни единого человека, кто не знал бы о сказочном шоу Капитана. Все их визитов ждали. Капитан был доволен. А на публике — чуть ли его не боготворил. — Алмаз среди уродцев, — любил приговаривать он. — Мое сокровище. Сокджин снисходительно улыбался. Ему было плевать. Потому что он знал. Знал и ждал того, что скажет Намджун. — Ты сегодня выглядел охрененно, — Намджун одобрительно улыбается, раскуривая тонкую трубку. — Ты себя не видел, — без задней мысли вырывается у Сокджина, свесившегося вверх тормашками с трапеции. — Не видел, — соглашается Намджун, подходя ближе. — Зато видел тебя. — Лови! — вообще-то предупреждать уже давно не нужно, но сейчас это кажется каким-то по-глупому веселым. Они очень редко позволяли себе быть беззаботными. Но иногда — можно. Сокджин раскачивается, привычно пружиня, и срывается вниз. В воздухе выписывает отработанное двойное сальто. Приземляется мягко, потому что в чужие руки. Намджуново дыхание, пропитанное едким куревом, обжигает и царапает щеку. Сокджин тянется вперед, чтобы пересечься взглядом. Не нашлось у него в жизни еще ничего более ценного, чем такие моменты. Настолько хрупкие, что любое движение казалось угрозой, которая могла их разрушить. Сокджин смотрит на Намджуна с бесконечной благодарностью и обожанием. Намджун этот взгляд отражает. И ради этих коротких секунд можно и потерпеть. Еще немного — совсем чуть-чуть.

×

Поначалу они много спорили. Намджун вообще был против даже, потому что не хотел в это впутывать Сокджина. Но Сокджин решил, решил сам. А это значило, что ничто не могло переубедить. Они по крупицам собирали информацию. Сокджин хотел бы больше и быстрее, но Намджун призывал осторожничать. С ним соглашался даже Юнги. Там, где мог, Сокджин подслушивал. Там, где не мог — Сокджин смотрел и запоминал. Иногда ему удавалось выкрасть клочки последовательностей и кодов. Иногда — он подбирал сломанные машины и успевал вытащить карты памяти из пришедших в непригодность дроидов. С каждым циклом Капитан становился все более подозрительным. Его лицо и методы — все уродливее. — Я уверен, что он приторговывает чем-то незаконным, — неожиданно заявил Хосок, когда они вскрывали очередную карту памяти заклинившего дроида — его принесло к ним из грузового отсека, в который никто из них до сих пор попасть так и не смог. — Я тоже, — согласился Сокджин. Его эта перспектива совсем не ужасала. Даже так — она была ожидаема. Они всегда подозревали, что во время их выступлений творилось что-то неладное. Как только их шаттл приземлялся среди песчаных пыльных барханов, а по близлежащему городку прокатывалась молва, что двери посла «Ли Электроникс» откроются для всех желающих, чтобы дать уникальное шоу, поразившее каждого, бороздившего Треугольник на расстоянии тысячи мегапарсеков, возникало оно. То странное ощущение повисшего в воздухе тревожного напряжения, когда знаешь, что происходит что-то неправильное, но не знаешь — что конкретно. Это невозможно было уловить ни глазом, ни ухом. Но что-то явно происходило. В разобранной карте памяти хранились замыленные видеофайлы. Дроид был старым и барахлил, очевидно доживая свои последние моменты проката, но записывал все происходящее исправно. Так они узнали, что в ближайшем прошлом грузовой отсек был пуст. — Попробуй дату нашего последнего выступления, — подсказал Сокджин, задавливая в себе осадок разочарования. По глючащему экрану самопального планшета прошлись волны — так происходило каждый раз, когда у дроида стирали память. — Погоди, — Сокджин махнул рукой влево. — Отмотай к последнему кадру, где лицо Капитана. Капитан стоял прямо напротив наблюдательного глазка, целиком закрывая обзор. Задний план выглядывал совсем немного — из-за плеча. — Есть! — торжествующе воскликнул Хосок. — Мы его поймали. Программа чистки послушно взяла в обработку вырезанный кусок, тонким писком оповещая о готовом результате. — Это… — Сокджина повело вбок, он столкнулся с острым плечом Хосока. — Люди, — тот неприязненно нахмурился. — Очень много людей. Искаженные мучительной болезнью штабели людей лежали вдоль и поперек грузового отсека. Рты их были перевязаны грязными тряпками. Вокруг копошились дроиды. — Меня сейчас стошнит, — сообщил Хосок. Сокджин содрогнулся. Хосока никогда не тошнило. Ни тогда, когда он глотал горящие бутылки, ни тогда, когда набивал свой желудок осколками, что отлетали в стороны после персонального трюка от Чимина — все ради зрителей. — Пиздец, — Сокджин рухнул на стул, остекленевшим взглядом уставившись в экран. — Это какой-то пиздец.

×

— Мы нашли способ, — на лице Юнги играет победная улыбка. — Похоже, это можно вытащить. — Чип? — уточнил Сокджин, хрустя сухим пайком. Капитан снова лишил его обедов и ужинов. Как оказалось, потому, что он слишком долго тренировался с Намджуном. О том, что они и вовсе не тренировались, ему знать не стоило. Тогда, наверное, он пришел бы в бешенство. Тогда, наверное, Намджуну бы снова досталось по полной. — Не совсем, — Намджун, лежащий у него на коленях, поднял голову. — Но тот набор слов, что вызывает приступы, оказался ключом. Вы можете попробовать перегнать информационные сигналы, которые передает чип мне в мозг. Не факт, что это снимет блок, но я хотя бы буду помнить то, что видел. Сокджину этот план совсем не нравится. — Получается, тебе нужно снова вызвать приступ? — он наклоняется, чтобы заглянуть Намджуну в глаза. Намджун молчит, но Сокджин все понимает и так. Он осторожно сжимает чужую широкую ладонь и жмурится. — Это должен быть голос Капитана, — кивает Юнги. — Мы уже пробовали, по-другому не работает. Сокджин качает головой. Одна новость лучше другой, прекрасно. — Я думаю, что основная проблема здесь в том, что я не вижу логической связи и последовательности. По дефолту нечего сопоставить, вот мы и сходим с ума, — Намджун стучит по виску и ухмыляется. Он редко говорит мы, когда они обсуждают его мозги. Потому что никаких мы там уже давно нет. И именно поэтому — Капитан его считает ошибкой. Сокджин прикрывает глаза и вздыхает. — Что мне нужно делать?

— intro: singularity

×

— Поцелуй меня, — шепчет на ухо Намджун. Они находятся на высоте пятнадцати метров, под самым потолком тренировочного отсека, который превращался в зрительный зал и арену на время представлений. Сейчас они дают шоу на одной из крупнейших торговых станций Треугольника. Корпорация «Ли Электроникс» торжественно объявляла о новом поколении дроидов и почти абсолютной автоматизации труда. На такое большое событие прилетел настоящий космический корабль. Ведущее управление корпорации уселось рядом с Капитаном, чтобы посмотреть на шоу. Презентацию давали в целых два дня. Они готовились долго и усердно. Капитан не жалел ни слов, ни руки, ни шокера. Это было ответственное мероприятие, от которого якобы зависело будущее их обнищалой галактики. Но Сокджину было плевать. Потому что здесь и сейчас Намджун предложил его поцеловать. — Не бойся, — снова шепчет темнота. Обволакивающая тень за обручем, отгороженная и спрятанная за светом софитов, мягко придерживает за талию. — Если мы упадем, то вместе. Гравитационное поле остается все так же включенным. Но они не падают. Сокджин прикрывает глаза, протягиваясь и заныривая в приятный сумрак. Толпа завороженно ахает. Но Сокджину все равно. Потому что он целует Намджуна так, как об этом мечтал. И в этом нет оттенков ни неловкости, ни нерешительности. Намджун уже давно стал его продолжением, уходящим в темноту. Они знали и чувствовали как надо — и потому не падали. Сокджин кончиками пальцев провел по чужой шее наощупь. Пускай он увидеть не мог, но знал. Знал — всегда. Там рисовался жирный загрубевший шрам от операции, которую сделали Намджуну еще в детстве, заменив разбитый человеческий скелет на искусственный. Намджун чуть углубил поцелуй, проходясь языком по зубам, и отпрянул. А Сокджин улыбался. Он улыбался — до самого конца.

×

Капитан не стал держать лицо или останавливать шоу. Хосок, Юнги и Чимин давали заключительную арку, после которой завершение добивали Чонгук и Тэхён. С недоразумением следовало разобраться быстро, пока исчезновения Капитана никто не заметил — Намджун знал об этом тоже. На то и рассчитывал, что Капитан взбесится. — Как был ошибкой, так и остался, — шипит он, пиная Намджуна в живот. — И ничто тебя не исправит. Еще и на мое сокровище позарился! — Пошел ты нахрен, — смеется Намджун, сплевывая на пол кровь. — Он никому не принадлежит. Сокджин за тонкой стеной едва заметно дрожит, кусая ладони. Затея была безумной. Он никогда бы на такое не решился сам. — Вы все, — скрипит разъяренный Капитан, — принадлежите мне. Намджун смеется снова. В этот раз до больного сухого кашля, потому что нога Капитана всегда била точно туда, где у него все еще имелись остатки человеческого. Наступает короткая пауза. А затем: — Сайфер. Стигма. Начало, — четко проговаривает по слогам Капитан. Набор бессвязных слов, не больше — сущая бессмыслица. — Прыжок. ДНК. Первая любовь. Не сегодня. Душераздирающий вопль Намджуна в этот раз окончательно ломает Сокджину сердце. Он себе обещает, что завтра, несмотря ни на что, они это сделают. Что бы ни случилось. Что бы ни произошло.

×

В машинное отделение Намджуна доставляют дроиды в течение шестидесяти счетов. Потому что на шестидесятый — начнется приступ. Сокджин дожидается, когда конвой скроется с глаз, чтобы подойти к Намджуну. У него уже закатились глаза. — Потерпи немного, — говорит Сокджин больше для себя, чем для него. Потому что знает — Намджун его не слышит. Он старается не смотреть и следовать четко инструкциям. Подключить мониторы верно, стык к стыку приладить провода, вставить карту памяти в разъем, правильно запустить компьютер. Неважно, что трясутся руки. Неважно, что за Намджуна сейчас страшно, а внутри орет истерика. Это все — неважно. Главное — не напортачить. Главное — верить, что получится. На экране быстро ползут строчки кода. Намджун написал его сам, моделируя по обрывкам того, что доставал Сокджин на протяжении долгих семи циклов. Мелькают битые изображения. Сайфер — маленький мальчик в пижаме смотрит на законсервированный в огромной колбе глаз. Капитан вещает: — Подопытный КН, приступить к изучению. Маленький мальчик послушно тянется к колбе, выуживая оттуда глаз. Он выглядит так натурально, что Сокджин даже удивляется. Но мгновением позже все встает на свои места. — Настоящий, — говорит дрожащим голосом мальчик. — Содержит следы подопытного МЮ. — Все верно, мой хороший, — напевает Капитан. — Подопытный МЮ доблестно им пожертвовал во благо твоего обучения. На лице мальчика читается неприкрытое отвращение. Не к глазу и не к колбе. А к Капитану. Под каждым словом находилось стертое воспоминание, открывавшее сцены раз за разом все страшнее и кровожаднее. Кишечник и желудок. Связки. Суставы. — Больной ублюдок, — Сокджина тошнит. — Я не хочу! — мальчик поворачивается спиной к камере. На белой пижаме аккурат по линии позвоночника проступают кровавые пятна. — Твоя модель должна быть совершенной, — гнет Капитан. — Пожалуйста, не надо! На столе лежат вырезанные мышцы рук. Чонгук — краем сознания догадывается Сокджин. Запись заканчивается. Включается Первая любовь. И там — Сокджин видит самого себя. — Чтобы уничтожить в себе человечность, ты должен сделать это сам, — Капитан вкладывает в руку маленького Намджуна тонкий нож. — Что ты хочешь у него забрать, а потом построить, а, Джун-а? Меленький Намджун мотает головой. Намджун под боком — задыхается, извиваясь в приступе. — Давай, как я это делал с остальными до, — Капитан на экране грубо толкает Сокджина в плечо, еще ближе к Намджуну. Сокджину становится дурно. Капитан врал даже тут. Он никогда не был идеальным. И никогда — не являлся сокровищем. Видео останавливается. Последним открывается файл, который рисует лабораторный погром. Из пламени и дыма вынырывает Капитан, прижимая ладони к располосанному лицу. — Эксперимент провалился. Было принято решение стереть память подопытным в силу отсутствия возможности абсолютной и бесследной ликвидации… Модель, вживленная в объект НК… — Не сегодня, — отчетливо слышится за спиной у Капитана. Его лицо отражает животный ужас. Сокджину становится легче. Потому что он знает, что это за голос. Так говорило с ним его отражение. Так отзывалась его тень. Это был Намджун.

×

На второй день презентации допускались только особенные гости. Луна выходила на сцену. Решалось будущее галактики. — Рванет на пятый счет, — предупредил Хосок. — Коротнет на десятый, — отчитался Юнги. — Вылетит на пятнадцатый, — доложил Чимин. — Мы с Гукки готовы, — Тэхён шуточно салютует. — А ты? Намджун так и не смог встать. В этот раз по нему ударило особенно сильно, поэтому времени на регенерацию требовалось больше, чем обычно. Сокджину предстояло идти против Капитана в одиночку. Сокджин был более, чем готов.

×

Все произошло так, как они и говорили. Сначала загорелись ближайшие зрительные ряды, пожирая в пожаре тех, кто имел неудачу там оказаться. Электрический разряд прошелся по средним, надежно поджаривая в горсти пепла все на своем пути. На пятнадцатый счет прицельным ударом на задних вылетело битое стекло, погребая под осколками оставшихся. Под куполом всходила Луна. Капитан, насильно прижатый к приборной панели, шокированно пригляделся. — Это Чонгук и Тэхён? — Ага, — Сокджин не скрывал своей гордости. Он всегда считал, что на роль воздушных акробатов и канатоходцев больше подходили эти двое, нежели они с Намджуном. — Мне стоило догадаться, — хмыкает Капитан. Он выглядит на удивление спокойным. — Ну и что ты собрался делать? — Отключить на них ограничения, — в тон отвечает Сокджин. Он оставил свой страх в машинном отсеке еще вчера, когда у него на коленях рыдал Намджун. Он оставил свой страх в машинном отсеке еще вчера, когда убеждал его, что все произошедшее — не его вина. Он оставил свой страх в машинном отсеке еще вчера, когда с выступления вернулись остальные и узнали правду. Намджуна едва не задавили, когда пытались обнять все и сразу. Он просил прощения, но прощать было не за что — внутри растекалось лишь сожаление и благодарность. Намджун хранил в себе их стертую память. Намджун их пытался защитить — всегда и вопреки, даже когда они друг друга не знали. Капитан скрипуче хохочет. — Против меня, своего хозяина… — он выпрямляется, несмотря на попытки Сокджина его остановить. — Ты не можешь ничего. В Капитане силы столько же, сколько и отвращения. Сокджина охватывает колючая паника. У них не было на такой случай плана. — Ты один, — Капитан угрожающе заносит руку для удара. — А они здесь оказаться не могут, потому что ограниченные. Это была абсолютная правда. Все это время они не могли сбежать по одной простой причине — Сокджин был слишком слаб, чтобы пойти против, а остальные — на капитанский мостик не могли даже войти. Все стратегически важные объекты были заземлены против инородных программ — тех самых, что обслуживали их протезы. При пересечении линии их перемыкало, процессы останавливались. Органы отказывали практически моментально. И наступала — смерть. Но Сокджин так просто сдаваться не собирался. Он резко перекатывается в сторону, пропуская первую серию ударов, больно зацепляет плечом угол. Нет, это не может быть концом — они старались слишком долго. А терпели — еще больше. — А кто сказал, что он один? — режет голос из-за спины напротив. Сокджин подтирает струйку крови, капающую из уголка губ. — Познакомься, Капитан, — он скалится. — Это Намджун. Дверь слетает с петель. В проеме рисуется команда — живые. Все до единого. И все, кроме Намджуна, не смеют переступить за черту. — Я советую… — Сокджин не успевает. — Сайфер. Стигма. Начало, — четко проговаривает по слогам Капитан. Набор связанных между собой слов, и куда больше — их настоящая жизнь, спрятанная в стертых воспоминаниях. — Прыжок. ДНК. Первая любовь. Не сегодня. Душераздерающего вопля не раздается. Провисает выжидающая пауза. Капитан повторяет снова. Ничего не происходит. — Юнги, Хосок, Чимин, Тэхён, Чонгук, Сокджин и я, — дублирует Намджун, приподнимая брови. — Я помню их всех. Удивлены, Капитан?