KeGo: Day 15 - Ache

Боль

Инко смотрела. Она знала об этом, знала, что не отводила взгляд уже несколько минут, и это продлится дальше, может быть, еще две минуты, прежде чем ее обнаружат, но она просто не могла остановиться. Как она могла, когда ее мальчик жил, дышал и существовал прямо перед ней? Его глаза сверкали весельем и озорством, когда Кацуки возмущенно смотрел на их незавершенную домашнюю работу. Айзава вышел из комнаты ровно на двадцать секунд, сказав мальчикам вести себя прилично, но спокойствие длилось меньше пяти секунд, прежде чем Изуку поддразнил блондина, медленно выводя его из себя. Что ж, думая об этом, возможно, это было сильно, раз Кацуки взревел, как граната, и бросился на Изуку, который, в свою очередь, крутнулся в своем кресле в сторону и упал на землю. Ее сын вскочил на ноги и быстро побежал. — ВЕРНИСЬ СЮДА, ЛАСКА! — крикнул Кацуки и затопал за ним. Погоня началась. Инко наблюдала, как Изуку перепрыгивал через диван, пригибался и петлял вокруг мебели Яги, а Кацуки бежал за ним, такой же проворный и быстрый, но чуть больше и намного громче. — Мальчики, — немного беспомощно сказал Тошинори, убирая свою газету с пути ныряющего Изуку и хмуро глядя вслед Кацуки, который чуть не врезался прямо в него, но безвредно пролетел мимо. Инко почувствовала, как улыбка тронула ее губы, и рассеянно продолжила вытирать полотенцем тарелку, которую держала в руке, пока Изуку удалось поставить стол между собой и Кацуки, насмехаясь над ним. Они оббежали его два или три раза, как собаки, гоняющиеся за своим хвостом, пока Кацуки не остановился и разочарованно не поднял ладони. Но никаких взрывов. Ухмылка Изуку стала еще шире, а его поза излучала уверенность и силу, встречая гордость Кацуки. Боль поселилась в груди Инко. И хорошая, и плохая. Он так отличался от того худощавого дрожащего мальчика, которого Инко встретила в полицейском участке. Тонкие руки с дергающимися мышцами в рваной и заимствованной одежде и заменившая все это ярко-желтая толстовка с капюшоном, которую они вместе выбрали, прикрывающая здоровое тело. Она до сих пор помнила его нечесаные волосы, неровные и слишком длинные, белую марлю, торчащую отовсюду, и этот шрам, закрывающий одну сторону лица. Шрам, который поглотил всего его. И теперь он был едва заметен из-за его нахальной ухмылки, а затем удивленного визга, когда Бакуго просто перелез через стол, рискуя, потому что ни одному взрослому в этом доме не нравилось, когда они паркурили над мебелью. И Кацуки, возможно, был злым мальчиком, громким и грубым, но он никогда не был правонарушителем. Инко заметила, что он смотрит в ее сторону, но, когда она осталась неподвижной, он просто продолжил преследование и выгнал Изуку из гостиной. Новые крики и насмешки постепенно стихли, и она вздохнула, глядя на чистую тарелку, которую все еще держала в руках. Ей хотелось, чтобы Изуку был с ней таким же беззаботным, как с Кацуки или чтобы она могла прикасаться к нему, не выводя его из себя, как это делал Айзава, но она знала, что не может спешить с такими вещами. Шота рассказал ей о прошлом ее мальчика, о страхе и искривленном воображении в его измученном сознании, когда он увидел труп вместо своей живой и дышащей матери. Боль усилилась и на очень короткую секунду стала невыносимой. «Все станет лучше,» — уверял ее подземный герой, — «Он тебя очень любит. Вот почему он так осторожен. Не хочет причинять тебе боль.» Она кивнула сама себе, убирая посуду и вытирая открытую стойку, которая отделяла ее от гостиной. Она все еще немного ревновала из-за случайной близости Айзавы с ее сыном, злилась на него за то, что однажды он отказал ей в разрешении увидеться с ним, и за этот иррациональный страх перед его способностью однажды решить, что нет – она больше не годится быть матерью.   Но это быстро растаяло, когда она вспомнила, что происходило до сих пор, ее маленький мальчик, ее ребенок и свет, в целости и сохранности, под защитой героя, в окружении людей, готовых помочь и в некотором роде выманивающих его из его скорлупы, она не могла ничего сделать, пока нет. Изуку не хотел ее помощи, он хотел ее прощения, каким бы иррациональным ни было это желание. И он хотел, чтобы она была в безопасности. Айзава был прав. Она не могла помочь ему поправиться, когда единственное, о чем он думал, это защитить ее от всеохватывающего зла, нависшего над ними. Как бы ни было больно это осознавать. Внезапно в глубине дома раздался хлопок, и она повернулась к двери, ведущей в гостиную. Яги опустил газету и с любопытством взглянул поверх нее, когда шаги приблизились. Как ни странно, Кацуки появился первым. Он бросился через гостиную – Изуку бежал за ним по пятам – и они оба чуть не врезались в раздвижную стеклянную дверь, ведущую в широкий сад, вместо этого открывая ее. Она была старой, ржавой и редко использовалась, поэтому постоянно застревала, и они оба одновременно пытались протиснуться сквозь нее: — Уйди с дороги, толстяк! — Я был здесь первым! Как раз в этот момент Айзава вошел в комнату, шарф развевался в воздухе. Кацуки удалось вытолкнуть себя наполовину наружу, в то время как Изуку отказался от заблокированного пути к отступлению, прыгнув за диван и попытавшись прорваться ко второй двери, ведущей в коридор. Айзава схватил его руку и ногу Кацуки своим шарфом и втянул их обоих обратно. Яги вздохнул – слегка позабавившись – и нырнул обратно за свою газету. Инко, с едва терпимой болью в груди, наблюдала за Изуку и его почти подростковым, типичным взглядом ребенка, пойманного с руками в банке с печеньем, в то время как Кацуки сердито кипел, но знал, что усложнит себе жизнь, если попытается протестовать слишком резко. Айзава усадил их обоих на их места, ворча о домашнем задании, детях, поведении, дополнительных тренировках и о том, что это должен был быть его свободный день – как раз в тот момент, когда глаза Изуку оторвались от долгого взгляда на стол. Он встретил взгляд Инко, и на его губах мелькнула легкая улыбка, немного неуверенная, но в целом счастливая и непринужденная. Боль утихла, и она не могла не улыбнуться в ответ – даже если это был не лучший момент, прямо посреди ругани Айзавы. Но глаза Изуку прояснились, а улыбка превратилась во что-то легкое. Искренне счастливое. И разве это не все, чего она когда-либо хотела для своего ребенка? Яркие глаза и счастливая улыбка.