Картины разбитой реальности

Грохот раздался по всей студии. Мольберты лежали на полу, разбросанные по всей комнате, а их художник стоял посередине, до побеления пальцев стиснув руки в кулаки. Ю Джонхьюку казалось, что он сходит с ума. А может, уже сошёл. С каждой картины на него взирал мужчина лет двадцати пяти или чуть больше. Он не улыбался, он просто… Пялился художнику прямо в душу. Чёрные глаза на мольберте выглядели совершенно безжизненными, но почему-то казались более живыми, чем у многих лицемеров, что окружали Ю Джонхьюка. Это было совершенно противоречиво и нелогично, и он просто не мог объяснить, откуда это чувство. Он не знает, кто это. Этот мужчина… Снится Ю Джонхьюку последние полгода. Каждую ночь, закрывая глаза, перед мужчиной предстаёт этот неизвестный. Он выглядит… Живым, смотрит прямо на художника так, будто разглядывая его душу. Но это почему-то не пугает. И всё равно, каждое утро мужчина просыпается с гудящей головой и ужасом, застывшим холодным осколком в груди. Это наваждение… Он никогда не видел этого мужчину прежде. Черты лица, казалось, были заурядными, но что-то мешало хоть на секунду оторвать взгляд. А глаза… Бездонные чёрные очи будто поглощали художника, заставляя вздрагивать в панике. Ю Джонхьюк не был трусом. Но это сумасшествие его пугало. Кто он? Почему он снится ему? Мужчина был известным художником. Он почти никогда не рисовал портреты, лишь пейзажи разбитой реальности. С каждой картины на людей смотрел апокалипсис, невозможные монстры, кровавые распри. Но всем почему-то нравилось. Сам Ю Джонхьюк хмурился, разглядывая очередную апокалиптическую картину. Он не придумывал её. Картинка просто вставала в его голове, будто воспоминание, не всегда чёткое, но всегда приносящее странную тревогу. Рука будто сама двигалась по холсту, вырисовывая очередной шедевр, что высоко оценится публикой. Но последние полгода… Последние полгода Ю Джонхьюк рисовал только его. Это казалось помешательством. В какой-то момент Ю Джонхьюк даже не выдержал этого, и по совету сестры сходил к психологу. Особых подвижек это не дало, лишь на следующую ночь мужчина во сне смотрел будто бы разочарованно. На следующий день Ю Джонхьюк отказался от терапии. Он закрылся в квартире, не пуская никого. Ни друзей, ни знакомых, даже сестру игнорировал, заставляя её волноваться ещё больше. Ю Джонхьюк не отвечал на звонки, остервенело рисуя, рисуя, рисуя… И понимая, что из-под кисти на мольберте выходит лишь этот человек. Мужчина казался знакомым. И это настораживало ещё больше, потому что художник был уверен — они ни разу не встречались. Он слишком хорошо помнил лица тех, кто встречался ему в жизни. Он запоминал даже незначительных людей, что проходили мимо, и это было странно. Возможности его памяти не были нормальными. И никто не мог этого объяснить. Но этот незнакомец… Он слишком хорошо знал его лицо, но никогда раньше не видел его. И не только лицо. Этот человек стал появляться на его пейзажах. Разрушенный Сеул, мёртвые тела на дороге, странные растения, обвившие руины, и он. В белом пальто, с размытым лицом… И чёрными крыльями за спиной. Его сумасшествие прогрессировало. Ю Джонхьюк боялся выходить на улицу, потому что казалось, что в человеческом потоке мелькает его лицо. И тогда мужчина с поистине ненормальным трепетом пытался догнать незнакомца. Но совершенно незнакомые люди лишь с удивлением оборачивались на художника, не понимая, что тот хочет от них. Ю Джонхьюк сходил с ума. — Оппа?.. — тихо сказала в трубку Ю Мия. Девочка явно нервничала, но была настроена решительно. — Что… — хрипло произнёс в трубку Ю Джонхьюк, а после прокашлялся, повторяя, — Что-то случилось? Девочка тихо вздохнула. Она была рада, что брат наконец-то взял трубку спустя почти месяц игнорирования её звонков, но его состояние её пугало, и она хотела сделать всё, чтобы помочь ему. — Оппа, скоро твой день рождения, ты помнишь? Джонхьюк моргнул, переводя взгляд на календарь. Действительно, через несколько дней ему будет двадцать восемь… Он совершенно забыл об этом. — Да… Да, я помню, Ю Мия. Ты что-то хотела? Девочка прикусила губу и попросила, слегка нервничая: — Не мог бы оппа приехать домой? Я бы хотела отпраздновать его с тобой. Да и родителей не будет дома… Джонхьюк тихо вздохнул, потирая переносицу. Родителей никогда не было дома, но за Ю Мией следила няня, за которую платил он, потому что они не удосужились нанять человека, чтобы присмотреть за девочкой. Это раздражало. — Хорошо. На том конце провода послышался радостный писк, и мужчина невольно улыбнулся. Девочка восторженно попрощалась, пообещав встретить его вкусненьким, и отключилась. Художник едва улыбался, вспоминая про сестру. И через несколько дней действительно вышел из дома, двигаясь в сторону метро. Ему нужно было проехать всего несколько станций, чтобы добраться до родительского дома, так что он решил доехать своим ходом, а не вызывать такси. На часах было половина седьмого вечера, и в метро была толкучка, но Джонхьюк успел занять одно из пустующих мест. Метро мерно покачивалось на рельсах, мужчина же прокручивал новости. Вскоре поток людей чуть схлынул, и Ю Джонхьюк, взглянув на время [18:59], с тихим вздохом отложил телефон и поднял взгляд. В ту же секунду Ю Джонхьюк перестал дышать. Все звуки будто поблекли, а время тянулось очень медленно, будто бы стояло на месте. А напротив художника сидел он. Мужчина с портретов. Белое пальто, чёрные волосы. Мягкая и таинственная полуулыбка и бездонные чёрные глаза. И тихий шёпот: — Привет, Ю Джонхьюк.